Вспомнив все это, мы бросились к электрощитку. Но и тут нас ждал полный абзац. Потому что бдительные соседи повесили на стальные дверки замок (у нас в городе недавно пошло поветрие /— воровать электросчетчики из коридоров). Ну это было уж слишком! Я со всей силы дернул замок, но он хоть и был небольшой — такие обычно для почтовых ящиков покупают, — но открываться явно не собирался.
Толька нахмурился:
У тебя шпилька есть?
Ты что, спятил? Откуда у меня шпилька, я ж не девчонка! И на кой она тебе?
Но Толька, хитрюга, никогда не признается в том, что задумал. Пошел он на улицу, разыскал там какой-то гвоздик и стал им в замке ковыряться.
Я ему советую:
— Брось, все равно не откроешь. Это уметь надо!
Но он упорный, что-то бормочет и гвоздиком в замке скребет. И вдруг язычок замка щелкнул, и его скоба отскочила! Вот уж не ожидал от своего братца таких бандитских способностей!
А Толька с эдаким чувством глубокого удовлетворения заявляет:
— Ключи, замки — это все, Колька, для честных людей!
И тут я вспомнил, где Толька мог этому научиться. Один раз мы с ним посеяли ключик от замка на цепи нашего велосипеда (ну, замок мы вешали, чтобы у магазина велик не увели). А дядя Боря нам в две секунды его открыл. Значит, Толька тогда подглядел, как там дядя Боря шуровал. Ну Толька жук, ну ловчила!
В общем, дверки щитка мы отворили и нашли там ключик. Вмиг мы обратно защелкнули замочек и через две секунды были уже в дяди Бориной квартире. Мы искренне надеялись, что дядя Боря на нас не обидится. Тем более что он сам нас все время приглашал.
Первым делом мы, конечно же, обследовали холодильник — поскольку были голодные, как стая диетических кроликов. Однако у дяди Бори — это тебе не дома. Тут котлет на сковородочке никто не держал.
Дело было в том, что наш дядя Боря еще ни разу не женился, а потому, по холостяцкой привычке, особого хозяйства не заводил, а питался в столовках и кафе. Тем более что, учитывая его место работы, кормили там по высшему разряду-
После того как мы обшарили холодильник, весь наш улов состоял из четырех яиц, старого ошметка колбасы и булки, при взгляде на которую вспоминался каменный век периода мезозоя.
В общем, совместными усилиями мы забабахали яичницу с колбасой, Толька принес из комнаты замусоленный томик Конан Дойля, и мы принялись с увлечением его читать, не забывая метать в рот куски яичницы и запивать ее крепким чаем с мятой.
Скинув посуду в раковину, мы перебрались на диван, потом за стол и совсем не заметили, как стемнело.
Дяди Бори тем временем все не было.
Детектив читать мы закончили, а за следующую книжку приниматься было неохота. Мы сидели за столом и от нечего делать стали перебирать дяди Бори-ны бумаги.
— О-о! — протянул Толька, вытаскивая из кипы бумаг записную книжку. — Сейчас выясним, с кем наш Борман общается!
Борман — это мы иногда так за глаза Дядю Борю называем, а почему — это, наверное, пояснять не надо?
Короче, стал Толька дяди Борину записнуху листать. Были там в основном имена и реже — отчества лиц женского пола. Как правило, дядя Боря своих девиц маркировал каким-нибудь кодовым словом — чтобы не забыть потом, чем Лена С. отличается от Лены К. В скобочках в таких случаях Борман помечал — "буфет ДК" или "пляж", "карусели", "горсобес"… Иногда встречались веселые аннотации типа "Зоя, треска мороженая", "Люсенок зеленогу-бый", "мордашка с ямками Эмма", "Регина на коньяке"… И уж совсем редко появлялись фамилии, вероятно, деловых знакомых — Ветрилов (бухгалт.), Маликов (нотар. контора), Синицын (РУОП), Копыльников (5-й отдел)…
Наразвлекавшись с записнухой, которую мы и так, честно говоря, знали вдоль и поперек, мы продолжили исследование стола Бормана. И вдруг я наткнулся на одну интересную бумаженцию, в которой дважды было подчеркнуто одно слово — "Банзай"…
Из рассказа Толи Затевахина
Наразвлекавшись с записнухой, которую мы и так, честно говоря, знали вдоль и поперек, мы, значит, продолжили исследование стола Бормана. И вдруг я наткнулся на одну интересную бумаженцию, в которой дважды было подчеркнуто одно слово — "Банзай"…
Из вороха бумаг на столе мы извлекли еще несколько таких же листочков в клеточку, как и тот, на котором Борман написал знакомое нам теперь название фирмы.
Оказалось, интересоваться этой подозрительной организацией дядя Боря начал давно. В его записках кратко было отмечено, когда и кто из налоговой инспекции проводил ревизию на этом предприятии, были выписки и справки с бывших мест работы главы "Банзая" Ползункова, какие-то туманные записи касательно информации, добытой ФСК из японского посольства, копии накладных, названия железнодорожных станций и числа, декларации грузов и прочая дребедень, от которой мы с Колькой скоро устали.
Да-а, все это мало походило на ту героическую работу, которой дядя Боря занимался, когда мы еще ходили в детский сад.
Как рассказывала маманя, Борман в одиночку брал особо опасных преступников, врывался в малины (это бандитские явки так называются, если кто не понял) и считался лучшим оперативником города. А потом настали другие времена, когда особо опасные преступники стали разъезжать в "мерседесах" и не прятаться по конспиративным хазам, а совершенно спокойно существовать в своем офисе — с адресом и телефоном. Конечно, и теперь удавалось "взять за хобот", как выражался Борман, какого-нибудь жулика. Но сделать это было ой как трудно и там, где раньше дядя Боря справлялся в одиночку, теперь приходилось просить помощи чуть ли не в Министерстве внутренних дел, куда связи наших электрочугунских мафиози пока не распространялись.
Теперь дяде Боре все чаще нужно было орудовать калькулятором, а не пистолетом. Ну а мы, значит, еще могли себе позволить видеть милицейскую романтику в своем свете.
Пока я предавался таким размышлениям, Колька раскопал еще одну интересную записку. Речь в ней шла о расходах и доходах фирмы "Банзай" за текущий год. В неровно нарисованной графе "Доходы" стояли какие-то смешные суммы, которых вряд ли бы хватило для покупки одного такого радиотелефона, что висел на поясе у Ползункова-Шпалы.
Зато колонка расходов тянулась чуть ли не на две страницы, куда входили и покупка автомашины "Jeep Cherokee" и пяти радиотелефонов "Панасоник", и расходы по оформлению зарубежных паспортов, и авиабилеты (в основном во Владивосток и Хабаровск), и бешеные суммы "представительских", и… счета покупки оптовой партии жевательной резинки "Стиноролл"!
— Вот это да! — переглянулись мы.
Значит, неспроста этот "Стиноролл" все время вокруг да около мелькает, ох неспроста!
Еще на той же бумажке стояли какие-то непонятные каракули и аббревиатуры — ИПП, РУОП, ГТУ…
Но к концу дня, честно говоря, во всем этом разобраться было уже сложно. С совершенно затуманенными мозгами легли мы спать, так и не дождавшись дяди Бориного прихода.
Засыпая, Колька пробормотал:
А что если дядя Боря сейчас сюда явится? С какой-нибудь Региной на коньяке?
Ничего, — буркнул я, — в ванную пойдем спать…
Из рассказа Коли Затевахина
Утром мы, конечно, проспали. Ну маманя ведь будильник не завела, нас не Растолкала! Поэтому, чтобы не устраивать гонки по вертикали, первый урок с Толькой мы решили заколоть. Собрали по всей квартире остатки съестного и устроили то, что у Джерома К. Джерома называется ирландское рагу. Только около десяти мы, наконец, готовы были выкатиться в школу. Тут Толька предложил:
— Давай дяде Боре позвоним, он, наверное, уже на работе.
Мы набрали номер телефона (к счастью, хулиганы в квартирах трубки еще обдирать не научились) отделения милиции и попросили оперуполномоченного Соловьева Бориса Федоровича.
На той стороне провода замешкались, и вскоре чей-то резкий, но вкрадчивый голос поинтересовался:
А кто его шукает?
Племянники, — говорим, — Коля и Толя.
А, це вы! — удивилась трубка. — Вы где, хлопчики?
Тут мы узнали голос. Это говорил начальник отделения милиции Сивуха. Мы переглянулись. Толька врет:
— Из города звоним.
Сивуха трубку ладонью прикрыл, наверное, что-то спросил такое, чего нам слышать не полагалось. Потом залебезил:
— А Борис Федорович, хлопчики, в командировке. Но вы усе равно заходи те у нас сегодня стрельбы в тире.
Если хотите, дадим вам по шесть патронов в честь дня работников милиции.
Тут мы с Толькой струхнули не на шутку. Мы-то ведь знали, что тир сам же Сивуха закрыл под склад! Да и потом какой день работников милиции в апреле?
К счастью, Толька не растерялся:
— Спасибо вам, сейчас придем!
Потом трубку на рычаги шлепнул:
— Ща придем, держи кобуру шире!
Чувствуем — вокруг нас начало твориться что-то непонятное.
В школу мы прителепались только в конце второго урока. И, конечно же, наткнулись на Вермишель.
— Затеваахины! — поправила она свои очки. — Вы почему с улицы идете?
Урок прогуляли?
Тут Толька ей и брякнул:
Курить ходили, за угол! Вермишель чуть указку не выронила:
Что?! Почему?! Как за угол?!
А Толька, прямо как Вовочка из анекдота, пищит:
— Ну ведь вы нам в школе курить не разрешаете…
"Да, — думаю, — ну и влетит нам Дома, когда Вермишель обо всем этом настучит!"
А Вермишель уже опомнилась и приказывает:
— Живо на урок! Вас и так уже из милиции спрашивали!
Мы обрадовались:
— Кто? Дядя Боря?
Вермишель нахмурилась:
— Какой еще дядя Боря? Сотрудник уголовного розыска Соловьев!
Мы киваем:
— Ну да, в синем таком костюме, с короткой стрижкой.
Она головой качает:
— Что-то вы, мальчики, путаете. В кожаной куртке и с серьгой в левом ухе! Ну и нравы, а еще в милиции работает!
Мы аж чуть портфели не выронили. Да это же точный портрет Моченого! Но ведь его дядя Боря в КПЗ посадил! Неужели тот бежал? Да-а, несладко нам придется, если мы его в городе встретим!
Короче, сделали мы вид, что побрели в кабинет физики — на второй этаж, а сами проскользнули к Сергею Антоновичу. Тут как раз продребезжал звонок, и мы еле-еле успели договориться встретиться с ним у универмага в два часа, чтобы к его химическому приятелю зайти.
После этого мы благополучно ретировались из школы через окно второго этажа в туалете.
До обеда мы отсиживались во дворике бывшего детского сада, который арендовала какая-то фирма. Около двух, озираясь, мы выползли из нашего убежища и дворами направились к универмагу.
Сергей Антонович уже ждал нас.
Быстрым шагом — потому что химику нужно было вскоре возвращаться на педсовет — мы направились в сторону института полимерных пластмасс…
Из рассказа Толи Затевахина
Быстрым шагом — потому что Мензурке, значит, нужно было вскоре тащиться на педсовет — мы направились в сторону института полимерных пластмасс.
Обстановочка там была, я вам скажу, еще та! Вначале нам минут десять пришлось по телефону из бюро пропусков мензуркиного другана вызванивать. Потом еще пропуска получать. Вернее — пропуск выписали только Мензурке, а нас и вовсе пускать не хотели. Пришлось профессору, к которому мы собственно и шли, спускаться вниз и провести нас под свою ответственность.
А вход там охраняли не какие-нибудь бабушки в телогрейках, а парни в камуфляже ростом под потолок и — вооруженные! Да-да, у каждого на ремне висела кобура с "Макаровым"!
А мы, значит, и не знали, что у нас под боком работает такая серьезная организация. Это тебе не парфюмерная фабрика, тут тебе "День открытых дверей" устраивать не будут.
В этом я окончательно убедился, когда на третьем этаже мы прошли через арку металлодетектора!
"Ну, — думаю, — круто тут все!""
Наконец пришли мы к профу в кабинет. Он нас за столом рассадил, секретарше приказал, чтобы нам чай с сахаром и лимоном принесли. Чтоб я так жил, а? Это интересно, сколько же лет он учился, чтобы такую должность отхватить?!
Наконец, испив чаю, поговорив о том о сем, проф приступает к делу:
— Ну-с, Сергей Антонович, что там у вас за удивительное вещество обнаружилось?
Тут я, значит, одну "стинороллку" из кармана достаю и профу отдаю. Он "жвачку" пинцетиком прихватил, внимательно рассмотрел и даже зачем-то понюхал.
Потом на Мензурку посмотрел:
— Говорите, не плавится?
Не горит и в воде не тонет! — подтверждаем мы.
Любопытно, любопытно, — пробормотал он и куда-то ушел.
Мы уже по две чашки чая выдули, благо были голодные, когда в двери быстрым шагом вошел проф.
Он остановился перед нами в позе гладиатора и, сверкнув своими стекляшками, рявкнул:
— Где вы это взяли?!
— Нашли! — тут же ляпнул я. — На улице. Думали, это жвачка, попробовали, значит, пожевать, а она не жуется!
Проф снял свои очки, и вид у него стал тут же беззащитным и каким-то ранимым. Мне его прям жалко стало — такой он был подавленный и растерянный.
Проф походил по комнате и наконец изрек:
— Это, ребята, не жвачка. Это — секретная разработка нашего института. И если она оказалась вне стен нашего института, значит, кто-то ее отсюда вынес. Несанкционированно…
Мы с Колькой переглянулись. Так я и знал, что тут дело нечисто!
Проф опять побегал по комнате, словно какая-то мысль не давала ему покоя, и обратился на этот раз к Мензурке:
— Видите ли, Сергей Антонович, нам удалось синтезировать вещество, которое поистине обладает уникальными свойствами. Соотношение его удельного веса и резистентности к деформации просто фантастическое. Двигатель, сделанный из такого материала, будет работать гораздо дольше, чем обыкновенный, произведенный на основе металлотехнологий. Броня из такого вещества может сделать танк втрое легче. Это значит, что улучшатся показатели его ходовых качеств, грубо говоря, увеличится скорость. То же относится и к плавательным средствам. Я уж не говорю про космос. Тут перспективы просто фантастические. Промышленное освоение этого вещества может привести к тому, что резко снизятся затраты на себестоимость бытовой продукции, да и экологическая обстановка улучшится — потому что оно не токсично вовсе. С таким веществом можно догнать и обогнать не то что Америку, но и Японию! Вы представляете, что нашли на улице ваши ребята? Это же новый виток промышленной революции!
Не знаю, как у Мензурки, а у меня просто голова пошла кругом. Ни фига себе жвачечка!
— Подведем итог, — глубоко вздохнул проф. — Вас, ребята, и вас, Сергей Антонович, я попрошу никому про все это не рассказывать. Сейчас в первую очередь нам необходимо запатентовать это вещество и новую технологию. Еще сегодня утром я считал, что это преждевременно — еще не закончилась серия опытов, технические показатели вещества могут быть улучшены. Но, теперь, как я вижу, ждать нельзя — наша страна может потерять приоритет и юридические права на изобретение. Так что я завтра же свяжусь с НИИ патентной экспертизы и с нашей спецслужбой. А вам, ребята, придется потом показать, где вы нашли эту "жвачку". Надеюсь, милиция во всем разберется.
На этом наш разговор и закончился. Вышли мы, значит, через проходную, с Мензуркой попрощались и поплелись домой. Если бы мы знали, что нас ждет там!
Из рассказа Коли Затевахина
Нас грела слабая надежда, что предкам надоест сидеть в плохо прогреваемой дощатой дачке и они вернутся домой раньше субботы. Но мы плохо знали наших родителей! Они, как выяснилось позже, за время своих отгулов решили отгрохать вокруг нашей фазенды глухой забор! А такие дела, как известно, за один день не делаются.
Так что оставили нас маманя и папаня на произвол судьбы, как двух цыганят на Курском вокзале. Оно и понятно почему. Папаня все время говорил, что мы, мол, здоровые лбы и сами в состоянии о себе позаботиться. С этим мы охотно соглашались, особенно когда предстояло отпрашиваться на дискотеку в наш Дом культуры. Но вот теперь, когда мы столкнулись не с киношными, а с самыми настоящими преступниками, без пудовых кулаков папани было как-то неуютно…