Чжуан-цзы
Ловец образов
Даосский трактат «Чжуан-цзы» был создан в третьем веке до нашей эры. И современники, и последующие поколения почитали автора этого текста как совершенномудрого учителя.
Про жизнь Чжуан-цзы [Цзы – (
С почтением,
* * *
В Непроглядной пучине севера есть рыба, что зовется Родоначальницей. Такая здоровая рыба, что и неведомо, сколько в ней тысяч верст. Обернется она птицей, что назовется Парой. И спина этой птицы неведомо сколько тысяч верст. Взъярится и полетит. Крылья, как в небе висящие облака. Море приходит в движение, и птица летит в Непроглядную пучину юга.
Цикада с пичугой болтают, смеясь над огромной птицей: «Когда решаю лететь, поднимаюсь в воздух, чтобы с вяза перебраться на клен. Не всегда долетаю, иногда опускаюсь на землю и делаю передышку. А этой зачем-то нужно подняться на 90 тысяч верст, когда летит на юг».
Малому знанию не постичь большого познания.
Опытом малого срока не постигнешь больших времен.
Этим двум малявкам, откуда про то знать?
Разве могут они разобраться в великом знании?
* * *
Высшее постигаешь, когда понимаешь, что от Неба, а что от человека.
Действие Неба – это даваемая Небом жизнь. Действие человека – это познание в себе законов познания, чтобы растить в себе знание того, что познать нельзя.
Только так проживешь до конца отпущенные тебе Небом годы, а не пропадешь посредине пути. Такова полнота знания, но даже и в полном знании есть ущербность.
Великий разум раскрыт безгранично,
а малый разум – это лишь границы и разделения.
Великая речь – вспышки озарения,
а малая речь – суетливое пустословие.
Истинный человек мудрости выглядит справедливым, но не ищет единомышленников. Чувствует, что ему не хватает чего-то, но ничего не берет.
Всегда независим в общении, а твердости не ощущаешь.
Когда раскрыт, видишь лишь пустоты, и никаких украшений вовне.
Светлый и теплый – будто радость сама. Все движения его – будто вынужден делать.
Собранный – будто свет на тебя наступает.
Отдает – будто останавливает тебя своей силой духа.
Суров – как внешний мир.
Велик – будто нет никаких границ для него.
Однороден – будто хочет закрыться.
Безмятежен – будто не помнит, что говорил.
Наказания видит как плоть. Потому великодушен, если вынужден нести гибель.
Обряд – его крылья. Им он и движется в мире.
Знание – его время. Нет нужды стремиться оказаться в делах.
Сила духа – его послушность. Речами призывает всех, имеющих ноги, вместе двигаться вверх, чтобы достигнуть высот. А истинное намерение в людях проявляется как старание в действиях.
Что нравилось – было ему едино.
Что не нравилось – было ему едино.
Оба этих единых – были для него одним.
Да и не одно – тоже было ему едино.
В своих единствах был послушен Небу.
В своих не-единствах следовал за людьми.
И не было борьбы между Небом и человеком.
Так определяется истинный человек.
* * *
Для постигшего все человека – нет личности.
Для осознавшего себя человека – не бывает подвигов.
Для высшей мудрости – нет известности и славы.
Наставник Добряк рассказывал Наставнику Силе: «Есть большое дерево, люди его называют вязом. Огромный ствол весь покрыт наростами, так что бревно из него не сделаешь. Мелкие ветки сильно скручены, ни с линейкой, ни с циркулем не подойти. Прямо на дороге стоит, а плотник на него и не взглянет. Ты все речи ведешь о великом, а пользы в них никакой. Вот люди и не верят таким речам».
Наставник Сила ему в ответ: «Похоже, ты никогда не видел дикого кота. Он ползет, распластавшись, прячется, подстерегая жертву. А то как прыгнет, метнется в сторону для забавы. Ему все равно, высоко или низко, вверх или вниз. Кажется себе неуязвимым, но часто попадает в капканы, себе на погибель.
А к примеру, як, он огромный, как облако в небе. Этого можно назвать великим. А мышей не ловит.
У тебя есть огромное дерево, и тебя огорчает, что нет ему применения. Так посади его там, где нет ничего, в безграничности шири безбрежной. Скитайся вокруг без дел и забот. В бесконечности странствуй, в безмятежности спи, отдыхая под деревом этим. Не закончит оно раньше времени век свой под топорами плотников. Ничто не разрушит его. Ибо нет от него пользы, потому и вреду случиться не с чего».
* * *
Человек тонет в море дел, с которыми неразрывно связал себя. Не может вернуться к начальному себе, когда в дела еще не окунулся со страстью. Он постепенно закрывается и нитями дел зашивает отверстия сообщения с миром, а потом в старости кается, что жизнь свою прожил впустую.
Просто, как утро и вечер,
входит жизнь в тебя,
потому и живешь.
Хоровод чувств: расположение и раздражение, печаль и радость, обольщения и огорчения, изменчивость и тревога, легкомыслие и несдержанность, распущенность и развратность – как звуки песен, что возникают из пустоты, как плесень, появляющаяся из сырости. Все это тянется в непрерывной смене дней и ночей, и разве поймешь, где начинается бесконечная цепь превращений.
Во мраке сна души цепляются друг за друга, а в пробуждении освобождаешься от телесных оков. Все время в общении, слепившись друг с другом, целыми днями воюешь в уме, а связи такие неразрывные, глубокие, крепкие.
Когда нет другого, нет и меня. А нет меня, так нечем и воспринять. Все это так близко и со мной нераздельно. А нет возможности понять, чем оно направляется.
Вот сто костей, девять дырок, шесть потрохов, во всем этом и существуешь. С чем же это Я так плотно срослось? К этому, что ли, все привязаны здесь?
В мире повсюду тебе мерещатся слуги и жены? А ты никак порядок не наведешь среди слуг и жен? Может, все вечно меняются в положении хозяина и слуги? Может, есть во всем этом настоящий хозяин?
Можно пытаться понять его истинную суть, а можно и не пытаться. Тебе – ни вреда, ни пользы.
Однажды выдали тебе все, что создает тело. Лучше его не губить в ожидании конца. Можно, конечно, во всем соревнуясь, биться и спорить с другими, подобными тебе. Но этим лишь ускоришь приближение конца. Кто же здесь способен остановить это движение?
Все люди в жизни пребывают во мраке заблуждений. Не стоит думать, что все заблуждаются и только один ты не пребываешь во мраке. Ты думаешь, что все действует по правилам, образцом для которых являются движения твоего ума?
Обязательно есть тот, кто действительно правит всем этим.
Только ощутить его не получается.
В мире во всяком предмете всегда есть и это, и то. Если смотришь на мир оттуда, то чего-то не видишь. А если посмотришь отсюда, то сможешь увидеть. Потому говорят, то вытекает из этого, а это определяется тем.
Обычно берешь палец, чтобы показать то, что в пальце не является пальцем. Лучше взять то, что не является пальцем, чтобы показать то, что в пальце не является пальцем.
Только с жизнью появляется смерть, а в смерти есть жизнь. Только из допущения возможности вытекает невозможность остального, и утверждать ты можешь, только отрицая что-то еще. Из утверждения возникает отрицание, а из отрицания появляется утверждение. Потому мудрый человек не ищет причин и следствий, а смотрит на все светом Неба. Так и управляется.
И правду нельзя постичь, и неправду нельзя постичь. Потому говорят, что ясность ума важнее всего.
Откуда же возникает возможное? Возможное – из возможного.
Откуда возникает невозможное? Невозможное – из невозможного.
Путь проходит во всем и соединяет противоположности в одно.
В этих различиях есть целостность, а из целостности вытекает разрушение.
Нет предметов полностью целостных или полностью ущербных.
Все они возвращаются к одному.
* * *
Кто постиг, знает, что все друг с другом связано, будучи единым. Потому он и не использует образов, чтобы указать на обычность неизменности. Используют только обычное. Пользу обретают через проведение связей. Проведение связей – это установление сообщения.
Когда постигаешь установление сообщения, приближаешься к сути познания. Двигаясь дальше, доходишь до конца и постигаешь свою суть. Если постиг свою суть без познания такого или не такого в ней, то это можно назвать Путем.
Возможно то, что возможно.
А невозможно то, что невозможно.
Когда идешь по пути, тогда он и есть.
Когда стараешься достичь единства всеобщей ясности, не понимая, что уже един со всем, это можно описать притчей: «Хозяин давал обезьянам желуди. Сказал, что утром даст три части, а вечером четыре. Вся стая обезьян разгневалась. Тогда хозяин сказал, что утром даст четыре части, а вечером три. Вся стая обрадовалась».
Ничего не убавилось ни в словах, ни в сути. А на проявления радости и гнева подействовало.
Потому мудрый человек ищет лада во взаимодействии утверждений и отрицаний, убирая противоречие через равновесие с Небом.
* * *
Имеется начало и имеется то, что еще не начало быть в начале. Имеется и то, что еще не начало быть тем, что еще не начало быть в начале.
Имеется имеющееся, и имеется отсутствующее. Имеется и то, что еще не начало быть отсутствием. Имеется в этом и то, что еще не начало быть тем, что еще не начало быть отсутствием имеющегося.
Вот вдруг имеется отсутствие. Но не знаешь, действительно имеющееся отсутствие имеется или отсутствует?
Сейчас я уже имею названное. Только не знаю, названо ли имеющееся названным, или в действительности так названо его отсутствие?
У рыб создание общего – это вода, у людей создание общего – это Путь. В общем созидании воды роют водоемы, которые являются источником пропитания. В общем созидании Пути, не вовлекаясь в дела, обретают устойчивость в жизни. Потому говорят, что, живя в реках и озерах, рыбы забывают друг о друге. А люди забывают друг о друге, постигнув искусство Пути.
* * *
Когда Путь еще не начался в имеющемся, имеются границы.
Когда речь еще не начинается об имеющемся, есть постоянство.
Вот утверждаешь, и имеется граница. Изрекаем эти границы.
Имеешь левое, имеешь и правое.
Имеешь отношения, имеешь и уровни.
Имеешь разделение, имеешь и различение.
Имеешь соперничество, имеешь и борьбу.
Это называется восемью силами духа.
Великий Путь в отсутствии имен.
Великий спор в отсутствии речи.
В великой любви отсутствует предпочтение.
В великом смирении отсутствует принижение.
В великой храбрости отсутствует устрашение.
В Пути – есть и чувства, и вера.
У Пути нет проявлений, нет плоти.
Его можно лишь проводить, но нельзя вместить.
Его можно постичь, но глазами не увидать.
В нем самом – и основа, и корень.
Не было еще ни Земли, ни Неба, а он в этой древности уже точно был.
В нем – и боги, и духи, и высшие владыки.
Он порождает Небо и порождает Землю.
Он прежде великой грани – а не высок.
Он ниже шести границ – а не глубок.
Хоть рожден раньше Неба и Земли – а длится не долго.
Он старше, чем самая древняя древность, – но не стар.
Путь, проходя через все вещи, ничего не направляет, ничему не препятствует, ничего не разрушает, ничего не создает. Это постижение называется успокоением тревог. Успокоив тревоги, от тревог приходишь к совершенству.
* * *
Человек, если спит в сырости, у него заболит поясница, его даже паралич может до смерти разбить. А угрю что-нибудь от этого будет? Если заставить человека жить на высоком дереве, он от страха с ума сойдет. А обезьяне на этом месте каково? Кто же из них троих больше знает о правде жизни?
Человек ест мясо дичи и домашних животных. Олени едят траву. Сороконожки любят червяков. Совы предпочитают мышей. Кто из них четверых знает больше о правильной пище?
Обезьяна ищет себе обезьяну в подруги. Олень вяжется к оленихе. Угорь плавает за другой рыбой. Люди думают, что Придворная дева и Западная красотка – красавицы. А рыбы, когда их видят, прячутся в глубине. Птицы от них улетают ввысь. Олени мчатся в лесную чащу. Кто из этих четверых под Небом больше разбирается в красоте? Посмотри на это с моей точки зрения и увидишь, как запутаны и неясны разумные оценки любви и справедливости, путей правды и неправды. Откуда мне знать, как здесь правильно судить?