Надо сказать, я не был просто сторонним наблюдателем. Раза два я попробовал сунуться к костру с пакетом, внутри которого аппетитно шуршало, но Велло остановил меня каким-то непереводимым эстонским окриком. Второй раз, правда, добавил по-русски:
— Ты у меня кто, помощник или мешальщик?
Я всё понял и, схватив толстый сук, бросился энергично перемешивать содержимое котла. Однако единственное, что мне удалось, — сантиметров на пятнадцать продвинуть сук в глубь упругой тяжёлой массы.
— Велло!.. — позвал я, оглядываясь по сторонам. — Велло!..
Мой друг как раз надвигался с очередным пакетом.
— Ты посмотри, что получилось…
Велло взглянул на меня и, наверное, в первый раз удивился.
— Да, кажется, получилось даже несколько лучше, чем я предполагал… — справившись с собой, заметил он. И бухнул содержимое очередного пакета в котёл. Котёл отчаянно хрюкнул, Роман-Кош покрылся густым белым дымом.
— Кажется, я понимаю теперь, откуда на свете берутся облака… — донёсся сквозь дым задумчивый голос Величайшего Кухмейстера. — Ты знаешь, я боюсь, как бы после всего этого у них не появилось желание съесть тебя…
— Меня-то за что?! — не понял я: в таком возрасте ещё не все знают, что в критических ситуациях съедают обычно помощников.
— За то, что плохо мешал…
— А вот теперь и я бы с удовольствием пообедал! — раздался совсем рядом голос Петра Ивановича. — Там уже «шпротики» подходят, как навалятся, ничего не оставят!..
«Шпротами» ласково называли ребятишек из самых младших отрядов, и они действительно уже подходили.
— Пожалуйста! — гостеприимно пригласил Велло. — Кушайте на здоровье! А мне за водой сходить надо… вниз!
— Зачем? — не понял Пётр Иванович. — Родник же рядом!
— Тут вода какая-то не такая… — объяснил Велло. — А вы кушайте, кушайте…
Пётр Иванович достал маленький походный армейский котелок и первым шагнул к котлу. За ним пристроились остальные.
— Ого! — удивлённо произнёс вожатый.
— Его лучше ножом резать… У нас так принято… — охотно пояснил Велло, отодвигаясь подальше в туман.
— А… что это?
— Это?.. Это эстонское блюдо такое…
— А-а… — понял Пётр Иванович и неожиданно для меня вдруг повторил своё «Ого!» — на этот раз одобрительно. — Вкуснятина какая!..
— Ещё бы! — отозвался Велло и вышел к костру. — Не зря старались!..
В момент славы он не забыл и обо мне!
— Ай да Велло! — сказал кто-то. — Вот это класс! А добавки можно?
— Но я не знаю такого эстонского блюда! — заговорила вдруг Кайя, самая красивая девочка в нашем отряде; она приехала из Тарту.
— Да, — согласился покладистый Велло, — его секрет давно утерян.
— А как же ты его приготовил, если рецепт утерян? И как оно называется?
— Это волшебное блюдо… оно называется… «кару-сига», вот как…
— Так это и есть «кару-сига»! — обрадовалась Кайя и почему-то засмеялась.
— Да! — твёрдо произнёс Велло. — «Кару-сигу» можно приготовить только раз в жизни, и оно даёт волшебную силу всем, кто попробует!
Дошла очередь и до меня. Я глотал что-то вязкое и липкое, божественно вкусное. Ни до ни после, никогда в жизни я не пробовал ничего вкуснее. Ел и чувствовал, как тело моё наливается страшной силой, а душа… Наверное, тогда-то я впервые и почувствовал — не узнал, а именно почувствовал, — что у человека есть душа…
А потом летели годы. Я узнал, что «кару-сига» переводится с эстонского как «медведь-свинья». Записал все компоненты этого волшебного блюда. Несколько раз пробовал приготовить его у себя дома на газовой плитке. Но ничего не выходило. Вернее, выходило какое-то безобразие, от которого даже моя собака отворачивалась с презрением и некоторое время стеснялась гулять со мною рядом.
Велло Нинойя не так давно был в нашем городе в командировке. И зашёл ко мне в гости.
Он сидел за столом, улыбался и молчал.
Он такой сейчас — молчит и улыбается. Говорит, большинство эстонцев такие, улыбчивые и немногословные.
Я просил, умолял его приготовить мне «кару-сигу», но он только улыбнулся и сказал:
— Такое только раз в жизни удаётся…
Попробуйте, может быть, у вас получится! Я готов рассказать всё, что знаю! Для «кару-сиги» просто необходимы гречка, рожки, несколько банок разных рыбных консервов, зелёный горошек, кажется, тушёнка, манная крупа и маринованные огурчики… Можете добавить что-нибудь по своему вкусу, но самое главное — вовремя перемешать!
Вку-уснятина!..
КАНАТ
Над слабаками смеются, когда их мало. И особенно, когда он один среди сильных, ловких и смелых.
Серёга вовсе не хотел, чтобы над Вовкой Жмакиным смеялись. Он и не думал предавать Вовку. И если разобраться, какое же здесь предательство?! Да, он никому ничего не говорил до поры до времени. Так ведь могло же вообще ничего не получиться? Могло запросто!
Нет, не могло!
Отец правильно сказал, что всё дело во времени.
Пройдёт лет шесть… ну не шесть, пусть хоть двадцать или тридцать… нет, года два, наверное, хватит, если очень постараться, — и он поднимет над головой эту противную чугунную пудовую гирю, которую пока что и с места-то сдвигает только двумя руками. И Вовка, в конце концов, Серёге вовсе не друг, просто они в строю рядом стоят. Хотя это дела не меняет.
— Ну, канат — это понятно… — сказал тогда папа. — А остальное как? «Конь» там гимнастический, «козёл» и прочие звери?
— Прочие звери нормально, — объяснил Серёга. — До «коня» мы ещё не допрыгали, а на «козле» многие кувыркаются…
— Выполняете кульбиты с переворотами?..
— Да нет, садятся так со всего разбега, а потом — кувырк!
— А-а…
— На канате же только мы с Вовкой и не можем…
— По канату, — поправил отец, хотя и это дела не меняло.
— Я не понимаю, — вмешалась в разговор мама, которая, оказывается, всё слышала, хотя находилась в кухне. — Я просто не понимаю, что тут такого особенного! Если бы ребёнок отставал по математике, а то он просто не умеет лазать по канату! Он ведь у нас, кажется, не обезьяна?
— Канат — тоже важное дело, тем более что в классе только они с Вовкой не могут по нему до потолка забраться, — серьёзно возразил отец, и Серёга понял, что такое голос разума, о котором рассказывала Анна Михайловна на классном часе. — Но дело это такое, что за один день не сделаешь. Главная загвоздка во времени, всё произойдёт постепенно.
Тогда-то и пошёл Серёга в забитую самыми невероятными спортивными снарядами комнатушку при спортзале, где на переменках отдыхал Алексей Алексеевич, учитель физкультуры, и попросил у него чугунную пудовую гирю.
— Бери! — сразу согласился Алексей Алексеевич. — Даже расписки не надо. У меня и двухпудовка есть, возьмёшь?
— Нет пока, — сказал Серёга… и едва сдвинул гирю с места. Двумя руками.
— Правильно… — вздохнул Алексей Алексеевич. — Тренироваться тебе надо, дружок! По канату лазать, от пола отжиматься…
Вот так вот! Замкнутый круг какой-то получался: чтобы лазать по канату, надо научиться толкать или выжимать гирю, а чтобы отжать гирю, нужно сначала научиться лазать по канату!
— И ещё закаляйся! Обливайся по утрам, что ли… — добавил Алексей Алексеевич вдогонку.
— А вставать в семь утра! — решил отец. — Ох, мне бы времечка найти да с тобой потренироваться. Э-эх!
И Серёга начал. Вставал он теперь каждое утро в семь часов. Уже почти четыре недели. Через несколько дней тренировок сумел отжаться от пола три раза подряд. Если очень-очень постараться, сможет, наверное, и четыре. Обязательно обливается напоследок почти холодной водой.
Отец вставал в семь утра вместе с Серёгой, смотрел, как тот энергично размахивает руками, и вздыхал:
— Хорошо бы и мне с тобой. За компанию!
К канату по вторникам и четвергам Серёга подходил по-прежнему с опаской. Понимал, что результаты должны сказаться не сразу…
Но всё случилось совершенно неожиданно! Во вторник, в самый обычный вторник, на четвёртом уроке.
Вовка Жмакин привычно сопел в затылок на разминке; потом оба они друг за дружкой кувыркнулись с «козла». А Валерка Зиндеев — тот ходил в секцию лёгкой атлетики — по обыкновению, показал какой-то невероятный прыжок. В общем, всё шло как всегда.
К канату Серёга тоже шёл, чтобы подпрыгнуть, уцепиться и повисеть варёной сарделькой несколько секунд. А зачем ещё?
Подпрыгнул, уцепился… Ладони крепко обхватили толстый шершавый жгут… И тут Серёга почувствовал, что какая-то сила поднимает его тело вверх. Медленно-медленно, едва заметно, но вверх!
Ещё немного, ещё!..
Серёга через плечо посмотрел в зал, который секунду назад гудел ребячьими голосами и вдруг затих! Далеко внизу стояли ребята из Серёгиного класса — и все до одного, задрав головы, смотрели, как он лезет по канату.
Он лез по канату, забирался всё выше и выше!
И эта непонятная сила…
Почему непонятная?!
Это же он сам подтягивается, вот и вся сила!
— Лезет! Он же лезет! — разом закричали те, внизу. — Ле-е-зет! Ле-е-зет!!!
А Серёга вдруг понял, что больше не может подниматься вверх. Ещё мгновение, и толстенный канат вырвется у него из рук. Он разжал пальцы и быстро съехал вниз. Канатом содрало кожу на ноге, но Серёга даже не заметил. Потому что он же залез, забрался по этому проклятому канату под самые небеса!.. И почему проклятому?!. Канат как канат! Ничего себе канатик!
Серёга пошёл на своё место в строю. И тут взгляд его выхватил из множества лиц одно, непохожее на остальные.
Потому что выражение этого лица было почти плачущим.
Это был Вовка Жмакин.
— Думаешь, высоко залез, да? — чуть слышно сказал Вовка. — На пол метра ты залез, вот! На полметра с трудом залез и болтался, как огурец, понял?
Над слабаками смеются, когда их мало. Раньше их в классе было двое. Теперь Вовка Жмакин остался один.
Конечно, Серёга не Геракл какой-нибудь: полметра по канату — в самом деле пустяки. Но смеяться над ним больше не станут. Дело только во времени. Год, два, ну шесть — и залезет Серёга по канату до самого потолка.
Вовка Жмакин остался один.
Он вроде и не друг Серёге, просто в строю на физкультуре они по росту рядом.
И разве это предатели встают в семь утра, отжимаются от пола и обливаются после холодной водой? Да если разобраться, это никакое и не предательство вовсе. Они разве договаривались, Серёга с Вовкой, всю жизнь вдвоём слабаками прожить?
— Х-хи!.. — продолжал Вовка Жмакин уже на перемене. — Он же по канату полметра пролез, х-хи!
Очень горько было, наверное, Вовке. Серёга это понимал, ой как понимал.
Вот если бы это не Серёга, а, наоборот, Вовка вдруг как обезьяна по канату вскарабкался, что тогда? Только для этого надо было именно ему, Вовке Жмакину, тренироваться каждый день, не жалея себя. Вот в чём загвоздка, как сказал бы Серёгин отец.
— Хе, — твердил Вовка, когда закончились уроки. — Некоторые по канату на полметра лазают, а думают, что…
— Слушай, Вовка! — Серёга первым подошёл к нему, потому что бывают случаи, когда просто необходимо подойти первым. — Слушай, Вовка! А давай тренироваться вместе? Только надо чтобы каждый день, понял? Мы с тобой ещё двухпудовки поднимать будем! Запросто!
КОРАБЛИК
Тяжёлые прозрачные волны перекатывались через палубу, ветер рвал паруса, дубовая обшивка трещала под напором разбушевавшейся стихии. Ни одного солнечного луча не прорывалось с зашторенного тучами неба, но гордо сверкали на борту надраенные медные буквы — «ВУЛКАН», и маленький бесстрашный кораблик мчался вперёд к неведомым землям, вперёд и только вперёд!
— Не надо подходить близко! — всегда предупреждал Юрку отец. — Чем дальше, тем лучше! Вот так вот… Во-от… Правда ведь?
— Ага… — всегда соглашался Юрка.
Кораблик этот он видел, наверное, уже тысячу раз и всё равно мог смотреть и смотреть на него не отрываясь.
— Чудесная акварель! — восхищался отец. — А может быть, и не акварель, гуашь там какая-нибудь, шут её знает… Но всё равно здорово, верно?
Юрке было совершенно всё равно, акварель это или гуашь. Крошечный кораблик был сильнее страшного бешеного моря. Он непременно достигнет своей неведомой цели, в самый последний миг, как это всегда бывает в книгах о морских приключениях, достигнет и придёт на помощь тем, кто в этой помощи нуждается.