Альберт Иванов
Как Хома и Суслик у Зайца ночевали
Однажды… Но начнём с самого начала.
Зимой было так много снега, и ручей весной набрал такую силу, что половодье затопило норы хомяка Хомы и его лучшего друга Суслика.
Пришлось переселиться к Зайцу в нору. Вообще-то у зайцев нор не бывает. Но эта ему от старого Барсука досталась. А сам Барсук, наверно, достался Волку. Вот и занял Заяц-толстун свободную нору по случаю.
Сперва Заяц очень обрадовался, когда вдруг заявились к нему под вечер Хома и Суслик. Он уже слышал о постигшей их беде.
— Я всю жизнь мечтал жить с друзьями вместе! — воскликнул он и пожаловался: — Вам, конечно, известно, что барсуки — немыслимые чистюли. А мне одному поддерживать чистоту в такой большой норе уже невмочь. Очень рассчитываю на вашу помощь.
Хома и Суслик обречённо переглянулись.
— Прошу, располагайтесь, — церемонно предложил Заяц-толстун.
Нора и впрямь была необыкновенно чистая. Ни соринки. У стены чинно стояли три веника и метла.
Суслик тутже на глазах изумлённого хозяина соорудил себе постель из трёх веников и прилёг отдохнуть.
Хома с сомнением поглядел на жёсткую метлу и направился к пышной постели Зайца. Она заманчиво пахла нежным покоем мягкого сена.
Заяц поспешно растопырил лапы, преграждая путь.
— Здесь я сплю, — жалобно сказал он.
— Знаю. Я себе немножко сенца возьму.
Заяц беспомощно опустил лапы.
Хома сгрёб охапку сена, прихватив добрую половину Заячьей постели, и отнёс в другой угол. За ним протянулась дорожка мелкой травяной шелухи.
Не говоря ни слова, Хома выдернул один веник из-под задремавшего Суслика. Заботливо смёл травяной сор в изголовье Заячьей постели. А затем вновь ловко вдел веник под Суслика.
Тот даже не шелохнулся. Он уже громко храпел.
— Намаялся бедняга, — пожалел Хома лучшего друга. — Его раньше меня затопило, — обернулся он к Зайцу.
— И он так всегда… храпит? — упавшим голосом спросил Заяц.
— Так? Что ты! Обычно он носом свистит во сне, — сказал Хома, удобно устраиваясь в своём углу. — Ужин можешь не готовить, — протяжно зевнул он, — мы так умаялись, не до этого. Не беспокойся, завтра мы своё живо наверстаем.
И закрыл глаза.
— Хома, а Хома, — шёпотом окликнул его Заяц, — а носом он сильно свистит?
— Смотря что приснится, — сонно ответил Хома, переворачиваясь на другой бок. — Самое страшное, когда он не свистит.
— П-почему? — перехватило у Зайца дыхание.
— Тогда ему либо Волк, либо Лиса снится.
— Ну и пусть. Чего такого? — отлегло на сердце у хозяина. — Лишь бы не свистел.
— Плохо ты его знаешь, — даже привстал Хома. — Если ему приснится Лиса, он вскакивает как очумелый и вопит: «Лиса-а!»
— А если… Волк? — вконец притих Заяц.
— Тогда он вскакивает и орёт: «Во-о-олк!»
— В хорошенькую компанию я попал, — пробормотал Заяц-толстун.
— И я так считаю, — доверчиво согласился Хома. — Втроём нам никто не страшен. Если Волк вдруг полезет нору разрывать, враз напугаем. Завоем втроём: «У-у-у-у!» — грозно взвыл Хома.
— Во-о-олк! — страшным голосом закричал вскочивший Суслик.
— Спи, дурашка, спи, — ласково сказал Хома.
Суслик постоял, покачиваясь, с закрытыми глазами и снова рухнул на веники.
Уши у Зайца встали дыбом. Он попытался их пригладить, но они упорно торчали, как рога.
— Слышишь? — кивнул Хома на спящего Суслика. — И не храпит, и не свистит. Сейчас начнётся.
— Лиса-а! — жутко вскричал вскочивший Суслик.
— Спи! — скомандовал Хома.
Суслик опять постоял, покачиваясь, с закрытыми глазами и снова рухнул.
— Ему лечиться надо, — мрачно сказал Заяц.
— Где? — хмыкнул Хома. — И у кого?.. Жизнь такая. Всюду жизнь, — пробормотал он, снова укладываясь. — И ты ложись. Больше Суслик не будет, — пообещал он. — Проверено. Два раза достаточно.
— И давно это у него началось? — поуспокоился Заяц.
Суслик тихо и мирно засвистел носом.
— Ты про свист? — спросил Хома.
— Я про Лису и Волка, — прилёг наконец и Заяц.
— Его недавно случайная кошка в роще напугала. С тех пор и кричит во сне то «Волк!», то «Лиса!»
— Странно…
— Ты тоже это заметил? — удивлённо сказал Хома. — А я думал, что только мне это странным кажется. Знаешь, у каждого свои причуды. У всех.
— У меня их нет, — буркнул Заяц-толстун.
— Не рассказывай сказки.
— Какие сказки? Я ни одной не знаю, — возразил Заяц. — И никаких причуд у меня нет. Ну, назови хоть одну! — потребовал он. Вероятно, на правах хозяина.
— Целых две могу с ходу назвать. Зайцы в норах не живут, а ты живёшь.
— Где же две-то? — насупился Заяц-толстун.
— Первая — зайцы не живут в норах. Вторая — а ты живёшь. Мало? Могу и третью твою причуду назвать.
— Третьей ты от меня не дождёшься, — оскорбился Заяц.
— По ночам все спят, а ты болтаешь, — уже засыпая, проворчал Хома, — другим спать не даёшь…
Промолчал Заяц. С Хомой лучше не спорить. Положил Заяц одно ухо под голову, другим — глаза прикрыл.
И всё равно не спится. Суслик носом во сне свистит. А вдруг опять перестанет?.. Мало ли что Хома за него, Суслика, пообещал!
Хома внезапно сел на постели.
— Ты чего? — поднял голову Заяц. Хоть глаза ухом прикрыты, а всё видит.
— На новом месте всегда не спится, — загрустил Хома. — Дома лучше. Конечно, ты красиво сказал о жизни с друзьями. Но ты не прав.
— Не прав, — мигом согласился Заяц-толстун. — Ты прав, что я не прав. Твоя правда.
— Моя или твоя, — вновь решительно лёг Хома, — а спать надо. Завтра трудный день. Нам с Сусликом надо две новые норы вырыть. Повыше и посуше. Дел невпроворот. Думаю, недели за две управимся.
И Хома тоже сладко захрапел, как Суслик вначале.
«Две недели?!» — ужаснулся про себя Заяц-толстун.
Развесив уши, он послушал-послушал густой храп Хомы и переливчатый свист Суслика, встал и тихонько, на цыпочках, вышел из норы.
Утром взглянули на хозяина Хома и Суслик. И поразились. Был Заяц-толстун, а стал Заяц-тощун. Куда что делось!
— Что с тобой? — испугались друзья. — Приснилось страшное?
— Не очень. Приснилось, что я всю ночь работал, — криво улыбнулся Заяц. — Копал всю ночь.
— Весёленькое дело, — покрутил головой Суслик. — А мне всю ночь снились…
— Не надо, — в один голос сказали Хома и Заяц.
А какой обильный завтрак им Заяц приготовил: сочная морковь, свежая капуста, очищенные орехи!
Хома и Суслик с трудом отвалились от стола, поглаживая животы.
— После такого завтрака… — протяжно зевнул Хома.
Но Заяц не дал ему договорить.
— Идёмте, — быстро сказал он, — я вам кое-что покажу.
Пришлось пойти. Уж очень вид у него был загадочный.
Да и не хотелось хозяина обижать. Им ещё жить у него недели две. А с такими завтраками и целого месяца мало!
Вышли они из норы. А неподалёку на пригорке два холмика свежевырытой земли виднеются.
— Живите на здоровье! — ликующе махнул туда лапой Заяц.
— Как это понимать? — нахмурился Суслик. — Рано нас хоронишь.
— Да вы поглядите! — разобиделся Заяц.
Суслик и Хома, пожав плечами, поднялись на пригорок. Но что это? Там были вырыты две новёхонькие норы. Загляденье!
— Всю ночь копал, — похвастался Заяц.
— И Волка с Лисой не испугался? — ахнул Суслик.
— Да что мне Волк с Лисой! Лишь бы вам было хорошо!
— Как же тебе удалось?.. — не верил глазам своим Хома.
— Передними лапами копал, задними — землю выбрасывал. У меня задние лапы почти вдвое длинней.
— Теперь понятно, почему ты похудел, — догадался Хома.
А Суслик крепко обнял и расцеловал Зайца:
— Вот что значит настоящая дружба!
— Нет, так дело не пойдёт, — неожиданно сказал Хома.
Заяц испуганно попятился к своей норе.
— Таким мы тебя и знать не хотим, — продолжал Хома. — Мы тебя… откормим!
И откормили.
Целыми днями по лугу и полю шныряли, еду добывали. И завалили всю нору Зайца всякими вкусными припасами.
И вскоре снова стал Заяц прежним толстуном. Таким, каким они его и знали. Каким и любили.
Да и сам Заяц забыл, ради чего той ночью старался. Он ликовал больше всех!
Теперь они по-прежнему часто холят друг к другу в гости. Желанный гость — подарок хозяину.
Как Хома к Волку на день рождения ходил
Высунулся как-то рано утром Хома из норы. Огляделся, нет ли какой опасности.
И нате вам — Волк! Правда, он далековато стоял. На холме. Опасность, но далёкая.
— Эй, Хома! — окликнул Волк. — У меня сегодня день рождения!
— С чем и поздравляю, — буркнул Хома.
— Чего? Не слышно.
— Поздравляю! — крикнул Хома. На всякий случай. Попробуй не поздравь!
— Вечером поздравлять будешь, — отозвался Волк, — когда ко мне в гости придёшь. Я тебя приглашаю.
Вот беда!
— А Суслика приглашаешь? — перепугался Хома. Вдвоём-то пойти не так страшно.
— Ну его! — прохрипел Волк. — Он тощий. — И спохватился: Недостоин он такой чести — ко мне в гости ходить. Рылом не вышел!
Тут и Суслик высунул голову из норы по соседству о Xомой. Прислушивается.
— А если я не пойду? — громко пропищал Хома.
— Что? — рявкнул Волк. — Унизить меня хочешь? Да я тогда каждый день буду твою нору холодной водой заливать. Замёрзнешь, враз прибежишь! Без особого приглашения.
А сам жадно озирается по сторонам, словно выбирая, кого бы ещё пригласить поупитанней. Хорошо, что Зайца-толстуна нигде не было видно.
— Значит, вечером. Как только луна взойдёт. Прошу не опаздывать! — гаркнул Волк.
И побежал дальше. Наверняка, других гостей высматривать. Достойных.
— Ой, Хома, — посочувствовал ему Суслик, — как же ты теперь?
— Не пойду, и всё, — храбро расстраивался Хома.
— Нору водой зальёт. Слышал?
— А я запасную нору вырою.
— И ту зальёт.
— А я — ещё одну, — не сдавался Хома.
— Да хоть десять, — твердил Суслик. — Всё равно один конец. Конец тогда, хоть в воду!
— Хватит тебе про воду бубнить. Слышать про неё не хочу! — взмолился Хома. — Тебе-то что, ты рылом не вышел, а мне так на так пропадать.
И скрылся в норе. Лёг там на свой соломенный тюфячок, лапы на груди скрестил и не мигая в потолок уставился.
Суслик пришёл. Сел потихоньку в уголке и тяжко вздохнул.
— Горе-то какое! Горе! — вдруг истошно вскричал он, взглянув на Хому.
Хома чуть с постели не упал.
— Ты что?
— Ох! — вздрогнул Суслик. — А я уже было подумал, что ты со страху того…
— Чего — того? Не дождётесь от меня этого «того»! — храбрился Хома. — А если ты завтра пойдёшь и скажешь, что я заболел? — с надеждой спросил он.
— Не поверит Волк, — возразил Суслик и внезапно оживился. — Но мысль твоя про болезнь — здравая.
— Ну-ка, ну-ка? — приободрился Хома. — Выкладывай.
Суслик придвинулся к нему и зашептал что-то на ухо.
Были у Хомы глаза темнее тучи, но вскоре прояснились.
— Думаешь, поможет?
— Уверен.
Выскочил Суслик наружу и быстро вернулся с каким-то зелёным стручком.
— Дикий перец! — гордо сообщил он.
— А Волк не подумает, что я со своей приправой пришёл? — всё-таки сомневался Хома.
— Не подумает. Ты стручок до поры до времени в кулаке спрячь.
— А может, всё же не ходить? — отрешённо вымолвил Хома.
— Сходи. А не то он со злости не только твою нору, но и мою затопит, — озабоченно произнёс Суслик.
— Пропадать так вместе, — горько усмехнулся Хома.
— Да я и так пропаду, — опечалился Суслик. — Если тебя не будет, с тоски зачахну.
Хома, сомневаясь, поглядел на лучшего друга и ничего не сказал. Не проверишь ведь, если тебя и впрямь не будет. А в общем-то от Суслика всего ожидать можно. Возьмёт вдруг и зачахнет сдуру.
До самого вечера Хома убеждал себя, что, может, всё и обойдётся. Может, Волк его без всякой зловещей мысли пригласил? Может, из уважения?
Но в такое с трудом верилось. Тогда бы у Волка нечаянно не вырвалось, что Суслик — тощий. Разве гостей по толщине выбирают?!
Нет, от Волка ничего хорошего не жди. Придётся идти, но во всеоружии: со стручком перца в кулаке.
Стемнело. Круглая холодная луна появилась над макушкой одинокой берёзы на лугу, как будто выросла прямо из неё.
Пора…
Чёрная роща, словно крепость, высилась на краю луга зубчатой стеной. Еле волоча слабеющие ноги, приплёлся Хома к Волку. В его логово.
— Ну, наконец-то! — прорычал Волк, поднимаясь из-за обширного пня, заменяющего стол. — Заждались!
И со скрежетом потёр когтистые лапы.
Хома задрожал с головы до пят. Мелкой и крупной дрожью. Одновременно.
— А где… другие гости? — пролепетал он.
— Позже подойдут. Всё равно всем не достанется, — Волк закрыл лапой пасть, чтобы не сболтнуть лишнего. — Я хотел сказать: на всех угощения может и не хватить.
Он хохотнул, довольный своей странной шуткой, и опять потёр со скрежетом лапы.
— Ты что, мне не веришь? — неожиданно спросил он.
— Верю всякому зверю, да только не тебе, — невольно пробормотал Хома.
— Напрасно.
Волк любезно усадил его на маленький пенёк перед столом. И давай выставлять угощения: орехи, горох, яблоки…
— Лопай, дружок. Наедайся до отвала. На орешки налегай, хорошая припра… Я хотел сказать: при правильном питании не похудеешь. — И снова хохотнул.
Была не была! Навалился Хома на еду.
А Волк сидит напротив, на его аппетит не нарадуется.
— Кушай, кушай, наворачивай, округляйся!
Умял Хома всё угощение подчистую. Раздулся как шар.
— Чудесно, — засиял Волк. — Поел?
— Поел…
— А теперь я поем.
И стал повязывать себе здоровенный лопух на шею вместо салфетки.
Хома улучил момент и потёр стручком перца нос. Вроде бы как усики расправил. До этого он скрытно держал перец в левой лапке.
Только повязал Волк салфетку, как…
— Апчхи! — громогласно чихнул Хома.
— Будьте здоровы! — расхохотался Волк. — Будьте здоровы, я нас сейчас проглочу!
— Апчхи! Апчхи! Апчхи!
— Ты чего расчихался? — насторожился Волк. — От волнения?
— Нечего время — апчхи! — тянуть, давай — апчхи! — проглатывай. Вместе с гриппом, — беззаботно заметил Хома. Чего это ему стоило!
— Как? — оторопел Волк. — Где ты его подцепил?
— Это не я, это он меня подцепил, — осмелел Хома. — Апчхи! Переохладился. Утром в ручье перекупался, — оправдывался он. — Апчхи!
— Как ты мог утром так долго купаться, если знал, что вечером ко мне идёшь! — взревел Волк, отодвигаясь от гостя подальше.
— Даже яблоки моют перед едой, — строго сказал Хома. — Не мог я к тебе — апчхи! — немытый заявиться.
— Это конечно, — растерялся Волк. — За это спасибочки.
— А ругаешься!.. Апчхи!
— В сторону чихай!
— Не отвлекайся — апчхи! — от дела, — нахально заявил Хома. — Давай глотай.
Еще чего! — отказался Волк. — Гриппозный хомяк мне и даром не нужен. Столько добра на тебя перевёл, — сожалеюще оглядел он пустой стол. — Столько вкуснятины…
— Ага, — потёр Хома брюшко. — Вкусно было. Апчхи! Чего жадничаешь? Волки же такое не едят. Апчхи!
— Кто тебе сказал? — вскинулся Волк, закрываясь от него лопухом. — Есть захочешь, любую пакость слопаешь — даже капустную кочерыжку! Зайца надо было позвать, — внезапно загрустил он.
— А ты меня подлечи — и ешь, — невинно посоветовал Хома. — Жалко мне тебя, голодного.
— А сколько грипп этот тянется? — поинтересовался Волк.