© Авдеенко С. И., 2017
© Аникаева Лариса, 2017
© Антонова И. А, текст, состав., 2017
© Благов Владимир, 2017
© Бутман И. Д., 2017
© Валеев М. Х., 2017
© Гамазкова И. Л., 2017
© Георгиев С. Г., 2017
© Горюнова И. С., 2017
© Дегтёва В. А., 2017
© Демидович Т. А., 2017
© Драгунский В. Ю., насл., 2017
© Дружинина М. В., 2017
© Зартайская И. В., 2017
© Иоффе Г. А., 2017
© Карапетьян Рустам, 2017
© Красильников Н. Н., 2017
© Кульневская О. П., 2017
© Лукашкина М. М., 2017
© Махотин С. А., 2017
© Медведев Л. Ф., 2017
© Насонова О. В., 2017
© Никитина И. М., 2017
© Ракитина Е. В., 2017
© Рохмистров А. Б., 2017
© Стрельникова К. И., 2017
© Тимофеева Л. В., 2017
© Тихомиров О. Н., насл., 2017
© Ткаченко Л. Б., 2017
© Уланова Л. Г., 2017
© Фёдорова И. А., 2017
© Шипошина Т. В., 2017
© Яхнин Л. Л., 2017
© Ил., Беланов Н. В., 2017
© ООО «Издательство АСТ», 2017
* * *
Виктор Драгунский
Слава Ивана Козловского
У меня в табеле одни пятёрки. Только по чистописанию четвёрка. Из-за клякс. Я прямо не знаю, что делать! У меня всегда с пера соскакивают кляксы. Я уж макаю в чернила только самый кончик пера, а кляксы всё равно соскакивают. Просто чудеса какие-то! Один раз я целую страницу написал чисто-чисто, любо-дорого смотреть – настоящая пятёрочная страница. Утром показал её Раисе Ивановне, а там на самой середине клякса! Откуда она взялась? Вчера её не было! Может быть, она с какой-нибудь другой страницы просочилась? Не знаю…
А так у меня одни пятёрки. Только по пению тройка. Это вот как получилось. Был у нас урок пения. Сначала мы пели все хором «Во поле берёзонька стояла». Выходило очень красиво, но Борис Сергеевич всё время морщился и кричал:
– Тяните гласные, друзья, тяните гласные!..
Тогда мы стали тянуть гласные, но Борис Сергеевич хлопнул в ладоши и сказал:
– Настоящий кошачий концерт. Давайте-ка займёмся с каждым индивидуально.
Это значит с каждым отдельно.
И Борис Сергеевич вызвал Мишку.
Мишка подошёл к роялю и что-то такое прошептал Борису Сергеевичу.
Тогда Борис Сергеевич начал играть, а Мишка тихонечко запел:
Как на тоненький ледок
Выпал беленький снежок…
Ну и смешно же пищал Мишка. Так пищит наш котёнок Мурзик. Разве ж так поют. Почти ничего не слышно. Я просто не мог выдержать и рассмеялся.
Тогда Борис Сергеевич поставил Мишке пятёрку и поглядел на меня.
Он сказал:
– Ну-ка, хохотун, выходи!
Я быстро подбежал к роялю.
– Ну-с, что вы будете исполнять? – вежливо спросил Борис Сергеевич.
Я сказал:
– Песня гражданской войны «Веди ж, Будённый, нас смелее в бой».
Борис Сергеевич тряхнул головой и заиграл, но я его сразу остановил:
– Играйте, пожалуйста, погромче, – сказал я.
Борис Сергеевич сказал:
– Тебя не будет слышно.
Но я сказал:
– Будет. Ещё как!
Борис Сергеевич заиграл, а я набрал побольше воздуха да как запою:
Высоко в небе ясном
Вьётся алый стяг…
Мне очень нравится эта песня.
Так и вижу синее-синее небо, жарко, кони стучат копытами, у них красивые лиловые глаза, а в небе вьётся алый стяг.
Тут я даже зажмурился от восторга и закричал что было сил:
Мы мчимся на конях туда,
Где виден враг!
И в битве упоительной…
Я хорошо пел, наверное, даже было слышно на другой улице:
Лавиною стремительной.
Мы мчимся вперёд!..
Ура!..
Красные всегда побеждают! Отступайте, враги! Даёшь!!!
Я нажал себе кулаками на живот, вышло ещё громче, и я чуть не лопнул:
Мы вррезалися в Крым!
Тут я остановился, потому что я был весь потный и у меня дрожали колени.
А Борис Сергеевич хоть и играл, но весь как-то склонился к роялю, и у него тоже тряслись плечи…
Я сказал:
– Ну как?
– Чудовищно! – похвалил Борис Сергеевич.
– Хорошая песня, правда? – спросил я.
– Хорошая, – сказал Борис Сергеевич и закрыл платком глаза.
– Только жаль, что вы очень тихо играли, Борис Сергеевич, – сказал я, – можно бы ещё погромче.
– Ладно, я учту, – сказал Борис Сергеевич. – А ты не заметил, что я играл одно, а ты пел немножко по-другому!
– Нет, – сказал я, – я этого не заметил. Да это и не важно. Просто надо было погромче играть.
– Ну что ж, – сказал Борис Сергеевич, – раз ты ничего не заметил, поставим тебе пока тройку. За прилежание.
Как – тройку? Я даже опешил. Как же это может быть? Тройку – это очень мало. Мишка тихо пел и то получил пятёрку… Я сказал:
– Борис Сергеевич, когда я немножко отдохну, я ещё громче смогу, вы не думайте. Это я сегодня плохо завтракал. А то я так могу спеть, что тут у всех уши позаложит. Я знаю ещё одну песню. Когда я её дома пою, все соседи прибегают, спрашивают, что случилось.
– Это какая же? – спросил Борис Сергеевич.
– Жалостливая, – сказал я и завёл:
Я вас любил…
Любовь ещё, быть может…
Но Борис Сергеевич поспешно сказал:
– Ну хорошо, хорошо, всё это мы обсудим в следующий раз.
И тут раздался звонок.
Мама встретила меня в раздевалке. Когда мы собирались уходить, к нам подошёл Борис Сергеевич.
– Ну, – сказал он, улыбаясь, – возможно, ваш мальчик будет Лобачевским, может быть, Менделеевым. Он может стать Суриковым или Кольцовым, я не удивлюсь, если он станет известен стране, как известен товарищ Николай Мамай или какой-нибудь боксёр, но в одном могу заверить вас абсолютно твёрдо: славы Ивана Козловского он не добьётся. Никогда!
Мама ужасно покраснела и сказала:
– Ну, это мы ещё увидим!
А когда мы шли домой, я всё думал: «Неужели Козловский поёт громче меня?»
Тайное становится явным
Я услышал, как мама сказала кому-то в коридоре:
– …Тайное всегда становится явным.
И когда она вошла в комнату, я спросил:
– Что это значит, мама: «Тайное становится явным»?
– А это значит, что если кто поступает нечестно, всё равно про него это узнают, и будет ему стыдно, и он понесёт наказание, – сказала мама. – Понял?.. Ложись-ка спать!
Я почистил зубы, лёг спать, но не спал, а всё время думал: как же так получается, что тайное становится явным? И я долго не спал, а когда проснулся, было утро, папа был уже на работе, и мы с мамой были одни. Я опять почистил зубы и стал завтракать.
Сначала я съел яйцо. Это ещё терпимо, потому что я выел один желток, а белок раскромсал со скорлупой так, чтобы его не было видно. Но потом мама принесла целую тарелку манной каши.
– Ешь! – сказала мама. – Безо всяких разговоров!
Я сказал:
– Видеть не могу манную кашу!
Но мама закричала:
– Посмотри, на кого ты стал похож! Вылитый Кощей! Ешь. Ты должен поправиться.
Я сказал:
– Я ею давлюсь!..
Тогда мама села со мной рядом, обняла меня за плечи и ласково спросила:
– Хочешь, пойдём с тобой в Кремль?
Ну ещё бы… Я не знаю ничего красивее Кремля. Я там был в Грановитой палате и в Оружейной, стоял возле Царь-пушки и знаю, где сидел Иван Грозный. И ещё там очень много интересного. Поэтому я быстро ответил маме:
– Конечно, хочу в Кремль! Даже очень!
Тогда мама улыбнулась:
– Ну вот, съешь всю кашу, и пойдём. А я пока посуду вымою. Только помни – ты должен съесть всё до дна!
И мама ушла на кухню.
А я остался с кашей наедине. Я пошлёпал её ложкой. Потом посолил. Попробовал – ну, невозможно есть. Тогда я подумал, что, может быть, сахару не хватает? Посыпал песку, попробовал… Ещё хуже стало. Я не люблю кашу, я же говорю.
А она к тому же была очень густая. Если бы она была жидкая, тогда другое дело, я бы зажмурился и выпил её. Тут я взял и долил в кашу кипятку. Всё равно было скользко, липко и противно. Главное, когда я глотаю, у меня горло само сжимается и выталкивает эту кашу обратно. Ужасно обидно! Ведь в Кремль-то хочется! И тут я вспомнил, что у нас есть хрен. С хреном, кажется, почти всё можно съесть! Я взял и вылил в кашу всю баночку, а когда немножко попробовал, у меня сразу глаза на лоб полезли и остановилось дыхание, и я, наверно, потерял сознание, потому что взял тарелку, быстро подбежал к окну и выплеснул кашу на улицу. Потом сразу вернулся и сел за стол.
В это время вошла мама. Она посмотрела на тарелку и обрадовалась:
– Ну что за Дениска, что за парень-молодец. Съел всю кашу до дна! Ну, вставай, одевайся, рабочий народ, идём на прогулку в Кремль! – и она меня поцеловала.
В эту же минуту дверь открылась, и в комнату вошёл милиционер. Он сказал:
– Здравствуйте! – и подошёл к окну, и поглядел вниз. – А ещё интеллигентный человек.
– Что вам нужно? – строго спросила мама.
– Как не стыдно! – милиционер даже стал по стойке «смирно». – Государство предоставляет вам новое жильё, со всеми удобствами и, между прочим, с мусоропроводом, а вы выливаете разную гадость за окно!
– Не клевещите. Ничего я не выливаю!
– Ах, не выливаете?! – язвительно рассмеялся милиционер. И, открыв дверь в коридор, крикнул: – Пострадавший! Пожалуйте сюда!
И к нам вошёл какой-то дяденька.
Я как на него взглянул, так сразу понял, что в Кремль я не пойду.
На голове у этого дяденьки была шляпа. А на шляпе наша каша. Она лежала почти в середине шляпы, в ямочке, и немножко по краям, где лента, и немножко за воротником, и на плечах, и на левой брючине. Он как вошёл, сразу стал заикаться:
– Главное, я иду фотографироваться… И вдруг такая история… Каша… мм… манная… Горячая, между прочим, сквозь шляпу и то… жжёт… Как же я пошлю своё… фф… фото, когда я весь в каше?!
Тут мама посмотрела на меня, и глаза у неё стали зелёные, как крыжовник, а уж это верная примета, что мама ужасно рассердилась.
– Извините, пожалуйста, – сказала она тихо, – разрешите, я вас почищу, пройдите сюда!
И они все трое вышли в коридор.
А когда мама вернулась, мне даже страшно было на неё взглянуть. Но я себя пересилил, подошёл к ней и сказал:
– Да, мама, ты вчера сказала правильно. Тайное всегда становится явным!
Мама посмотрела мне в глаза. Она смотрела долго-долго и потом спросила:
– Ты это запомнил на всю жизнь?
И я ответил:
– Да.
Сергей Махотин
Автограф
Однажды учительница сказала:
– Дети! Завтра к нам в гости придёт живой писатель. Кто хочет получить книгу с автографом, принесите по сто рублей.
Почти все принесли. Кроме Ксюши и Стёпы. Ксюша заболела, а у Стёпы эта книга уже была. Правда, без автографа.
Увидев в руках у Стёпы книгу, Леночка фыркнула:
– Она же без картинок!
– Зато интересная! – возразил Стёпа.
– А про что она?
– Про одного хилого мальчика, которого обижали хулиганы. Но он начал заниматься спортом, стал сильным, и его перестали обижать.
Леночка опять фыркнула.
Тут прозвенел звонок, и в класс вошёл писатель.
Весь урок он рассказывал про то, что был когда-то хилым мальчиком и его обижали хулиганы. Но он начал заниматься спортом, стал сильным, и его перестали обижать.
Потом учительница раздала ученикам книги, и третьеклассники выстроились за автографами. Всем писатель написал: «На память о встрече!»
Когда дошла очередь до Стёпы, он вручил писателю книгу и объявил:
– Я уже прочитал. Дарю со своим автографом: «На память о встрече! Стёпа».
Писатель растерялся и протянул Стёпе сто рублей.
Лужа
Каждый день по дороге в школу Боря наступал на лужу. И настойчиво так! Другие наступят и дальше бегут. А Боря обязательно задержится – и ну топтать лужу ботинками. Просто не унять мальчика!
И до того это луже надоело, что дождалась она солнечного денёчка, испарилась и в небо поднялась. А потом улучила момент и наступила на Борю.
Прибежал Боря в школу, весь мокрый с головы до ног, грязный. Кричит:
– На меня лужа наступила!
Никто ему, конечно, не поверил. Но смеялись долго. И стали звать его Боря Лужин.
А фамилия у него и вправду была Лужин. Не так обидно. Можно сказать, ещё повезло ему.
Мемуары
Самое сильное впечатление встреча с писателем произвела на Серёжу. И он решил сам стать писателем. Взял чистую тетрадь и аккуратно вывел на первой странице слово «Мемуары».
Иришка, соседка по парте, спросила:
– А что такое мемуары?
– Это воспоминания о прожитой жизни, – пояснил Серёжа. – И о встречах с интересными людьми.
– Яблоко хочешь? – предложила Иришка.
Серёжа кивнул и записал: «Иришка угостила меня яблоком. Интересный она человек».
На перемене уже все знали, что Серёжа стал писателем. Каждый старался напомнить ему о себе.
– Помнишь, ты меня в раздевалке толкнул?
– А я тебе ластик одолжила!
– А я тебе подножку поставил!
– А меня вчера попугай укусил!
– А я дневник потерял!
– А я ушами могу двигать!
Серёжа кивал и записывал. Никого не упустил. И к середине второго урока мемуары были окончены.
В тот день Серёжа ходил довольный, а третьеклассники гордыми.
Назавтра Серёжа принёс в школу новую тетрадь и аккуратно вывел на первой странице слово «Сонет».
– А это что такое? – спросила Иришка.
Серёжа сделал неопределённый жест рукой, но вслух ничего не ответил. Во-первых, потому что сам не знал. А во-вторых, у него вдруг кончилось вдохновение, и творить совершенно расхотелось.
– У писателей так иногда бывает, – говорил он на перемене. – Вам ещё повезло, что я сразу с мемуаров начал. А не наоборот!
Владимир Благов
Волшебная лампа Стамескина
Я пылесосил пол в своей комнате, как вдруг в дверь позвонили. Гляжу, на пороге – Витька Стамескин, мой лучший друг. С пакетом в руках.
Он ещё не успел войти, а уже спрашивает:
– Женька, как ты думаешь, джинны на свете бывают?
– Разве что в сказках… – отвечаю.
– А это ты видел?! – и вытаскивает из пакета старинную медную лампу.
– Что это? – усмехнулся я. – Лампа Аладдина, что ли?
– Лучше! Лампа Стамескина!
– Где взял? – интересуюсь.
– А у меня тётя в музее работает. У них там запасники переполнены, вот они и отдают то, что не нужно. Я лампу взял.
– Зачем она тебе? – от нечего делать спрашиваю.