Летчик ехал на работу в тяжеломнастроении. Ком обиды стоял в горле, в мозгупроявлялись,вертелисьирушилисьобрывкинесуществующего, воображаемогоспора, какие-тоупрекииоправдания...Инадвсемэтим поднималась тихая злость.
Вылет насегодня был запланированне сраннего утра,суббота, можно было чуть поваляться впостели. Жена сладкоспала после вчерашнего долгого сидения передтелевизором, и ему нехотелось еебудить, но привычкарано вставать подняла его.
Он тихо встал, привел себя впорядок, попил чаю, и тут вкухнювошла заспанная жена. Глянулав окно, зябко поежилась: ветер гнул деревья, срывая желтые листья,на землеблестели лужипосле недавнегодождя. Холоднона улице.А вдоме теплои уютно... она подняла кулачкик плечам, зевнула и длинно,сладко потянулась. Под ночной рубашкой рельефно проступили молодые, упругие прелести.
Еговнезапнопронзилоостроемужскоежелание.Сердцегулко заколотилось, холодок сжалвсе внутри живота... Он вскочил и протянул руки, чтобы обнять любимое тело.
- Отстань!- онакапризнооттолкнулаего рукамив грудь. -Мыже договорились: перед вылетом нельзя! - Подумала идобавила:- От греха. Вот вернешься... - она протянула паузу, - тогда... посмотрим.
Онпопыталсянастоять.Онагневносверкнулаглазами,уперлась. Пристал... Опять то же самое...
Чисто мужскаяобидазахлестнулаего, онсорвался,быстро одеваясь, наговорилглупостей, хлопнулдверьюитакипоехалнавылет,давясь незаслуженным оскорблением.
Ну, подумаешь - женане допустила к себе.Казалось бы, плюнь, бывает: мало личто, нес той ноги встала.Вечером допустит.И мелкая этаобида забудется и канет, затопленная молодой обоюдной страстью.
Нет, не проходила обида. И когда проходил санчасть, и вштурманской, и наметео, иуже на самолете - перед глазамивставали набухшиесоскипод ночной рубашкой, и желание так же ворочалось холодкомв животе, и ком обиды так же стоял в горле, и от злости сжимались кулаки.
Онзлилсянасебя, на жену,на нескладнуюжизнь,нанеустойчивую погоду, на нерасторопноговторогопилота,на потряхивающий двигатель. Все складывалосьне так. И онпонимал, что вэтот раз все складывается не так потому, что жена уперлась в своем суеверии и обидела его отказом.
Как бы все было прекрасно, если бы она утромне оттолкнула его. Шел бы на вылет удовлетворенный, окрыленный чувством своей мужской состоятельности, - мужчина,кормилец,защитник, командир,принимающийввоздухесложные решения, оберегающийжизнь своих пассажиров, шелбы какчеловек -хозяин жизни!
А теперь,оплеванный, он смотрел на мир равнодушно. Не хозяин жизни, а проситель. За что?
Рейсоввэтот день было два, и весь первый рейсобида ощутимо мешала работать.Онгналот себягрустныемысли,отвлекалсяна решение задач полета,толкалсяспилотамивАДП, смеялся над анекдотами...авнутри сверлило и сверлило: "не мужик, баба помыкает, ну что ей стоило..."
Весьмир вокругкакбы отошелна задний план иутратил часть своей значимости.Обидаисказилареальноевосприятиедействительности;он несколько раз ловил себя намысли, что отстает вреакции,задумывается, а потомнеуклюже шевелится,ужевдогонку,невпопад...ипосадки какие-то корявые...
Погода не баловала: ранняяосень принесла циклоны, с ветрами, зарядами дождя,низкойоблачностью, туманами;ужепробрасывало снежок,и лужи по утрам затягивало тонким, как целлофан, льдом.
Нынчесутраподошелхолодный фронт, ввоздухе болтало, облачность прижимала самолеткпозолоченнойзаморозками горной тайге, а когда машина влетала в заряд ливня со снегом, несколько минут приходилось пилотировать по приборам в серой мгле. Потомсамолет снова выскакивал в светлыймир, ипо глазамбольнобилоосеннеесолнце, насекундупронзавшеелучомрвань облаков.
Онподумал,чтов егожизнивоттак же:мгла,мгла, потомярко сверкнет, больно ударит по глазам... и снова мгла.
Иногдаони разговаривалина этутему- черезсилу:жена не любила разборок и старалась их избегать. Как все жены пилотов, она была суевернаи свято полагала, что какие-торитуалыоберегаютмужаот полетных невзгод. Однимиз таких ритуалов в ее понимании было - "не грешить" перед вылетом. А так как вылеты на Ан-2 бывали практически ежедневно, ритуал стал привычным.
Он был лишен возможностиудовлетворить утреннее желание, самое острое, когдаотдохнувшеетелоотзываетсякаждойклеточкой.Авечером,после полетов, иногда приползал домой чуть живой от усталости...
Заштурвалом мысли вяло ворочалисьв голове. Снова исновавставала передглазамиутренняякартина:прекрасноемолодоетело,вутренней свежести... и - запрет, оскорбление размолвка... мгла.
Ей, видимо, ненадо...Ей не хочется, чтоли.И что- воттак всю жизнь?
Итихой змеей выползало изпотаенного уголкаподозрение: "А может... другой?" Он гнал этуподлую мысль. Он видел, что женалюбит его, старается оберечь, верит в ритуалы... а душу-то, живую душу - гнетет.
Он стал последнее время потихоньку попивать.
Второй вылет был после обеда.Надо было развезти почтупонескольким поселкам; заоднос почтойлетелоинесколькопассажиров.Послевторой посадки, когда большая частьпочты разошлась, пассажиры заняли все лавки по бортам -полный комплект: двенадцать человек, да еще ребенок на руках. Лету до следующей деревниполчаса, по пути надо пересечь реку, азанеюстоит гряда холмов и горушка, которая является господствующей высотой по трассе.
Атучивсе ниже.Даибогс ними,с низкимиоблаками. Горушка в стороне,курс держатьпоточнее, время считать; как перевалимгряду, можно смело снижаться, а заряды... делопривычное.Мелочи, рутина.Второй пилот молодой, пока с бумагами разбирается, нетрудно и самому штурвал покрутить по приборам.Эх,если бынеобида... жизньпрекрасная, работапрекрасная, здоровье есть... желание есть... за что она меня так?
И снова вставалоперед глазами горячее, прекрасное,желанное, родное, свое - и почему-то недоступное женское тело.
Какие еще, к черту, ритуалы! Он тяжело вздохнул и крепче сжал штурвал.
Фронтнакрылземлюрванымодеяломоблаков.Вразрывахвиднелась свинцовая водавеликойреки. Подходил берег. Впередистоял заряд:снег с дождемсерой кисеейприкрыли вершиныхолмов; сквозьлохмынижней кромки просвечивали золотистыегривы, поросшиесплошь березойпоюжнымпологим склонам. Противоположные,крутыеяры их щерились пунктирамивыветрившихся наклонных слоевгранитного сланца. Ветерсносил самолетбоком, завихрения кренили машину и швыряли ее, то вверх,то вниз. Пассажиры судорожно сжимали в рукахгигиенические пакетыистоскойпоглядываливоткрытуюдверь пилотскойкабины,за овальным проемом которойуверенносверкализолотые погоны на железных плечах пилотов.
Свет,свет,сумерки,мгла.Авиагоризонт,скорость,курс.Высота, вариометр, авиагоризонт. Исправить крен. Держатьвысоту. Вариометр на нуле. Кактам пассажиры? Блюют. Все нормально. Авиагоризонт, скорость, вариометр. Видно только землю под собой: золотистые гривы холмов, темные, поросшие елью распадки,сновагривы,вотдорога...мгла,закрыло...авиагоризонт, скорость, вариометр...
- Командир, высота!
- Вижу.
- Низковато идем, ниже безопасной!
- Сейчас выскочим из заряда - и пора снижаться.
- Не рановато?
- Еще три минуты - и самый раз. Отстань ты!
Злостьнавторогопилота,лезущегососвоимисправедливыми,но почему-то обидными подсказками, поднималась внутри. Он сжал губы.
Авиагоризонт, скорость, вариометр. Высота... Да чертс ней, с высотой, горушка сбоку, курс держу. Пройдем.
Мгла,нитиснегавлицо, привычныеприборы...прекраснаяженская грудь... За что? Ну зачто она так?Это ж как ножом посердцу!Прилечу - напьюсь... Авиагоризонт, вариометр, курс, высо...
- Гора! А-а-а!
Скозь мглу сверкнуло золото гривы, и частокол берез перед лицом...
На себя!!!
* * *
Экипаж Ил-14 подняли из резерва рано утром:
- Ребята, быстро на вылет!
- Куда в такую рань?
- Командир, позвоните в АДП.
Диспетчер сообщил:
-Потерялся Ан-2,еще передвечером, взлетел, апотомневышел на связь; полетите искать. Быстро в штурманскую, командир отряда ждет!
В штурманской нервно прохаживался большой начальник. Быстрособрались, произвелирасчеты,пошлинасамолет. Небо былозакрыто сплошнойнизкой облачностью.
Какие поиски? Но на эшелоне лететьможно,апридемв районпоиска, снизимсяпо схеме ближайшего аэропортадоминимальной безопаснойвысоты, будем ходитьгалсами иждать, пока облачностьприподнимется, тогда сможем искать в районе холмов. Заправка полная, полет будет долгим.
Командир отрядасиделв правом кресле ихмуро молчал,погруженный в невеселые думы. Умудренныйопытом, он был готов к любому повороту судьбы. У самолетамоготказатьдвигатель,и,возможно,пришлосьсадитьсяна вынужденную в горах. Самолет могобледенеть в заряде,потерять скоростьи свалиться в реку.Мог нарушить безопасную высоту и зацепитьсязавершину. Ветер при прохождении фронта резко изменил направление - экипаж мог этого не учесть, и их снесло в сторону горы. А видимость в зарядах хуже некуда.
Онгнал от себя мысльокатастрофе, аглавное,о том, что придется сообщать женам... лично...
После долгого размышления начальник как бы про себя произнес:
- Надо прочесать местность в районе горы. Чую: там они.
Левыйберег реки ниже правого. Отсюда они взлетели и пошлина правый. Отсюдаиначали ихискать.Галсами - туда-сюда,захватывая всебольшую площадь, осмотрели берег. Низкая облачность, под нею чернеет вода. На берегу никаких следов. На реке тоже. Может, темная вода скрывает страшную тайну?
Тот берег закрыт. Можноходить только вдоль самой береговойчерты, на высотесто метров. Просмотреливсе:никакихследов,илиобломков,или пожарища. Значит, в горах.
Самолетпрочесывалберег:десять километровтуда, десять километров обратно. Ровно гудели моторы. Командир самолета строго выдерживал безопасную высоту, не отрывая глаз от приборов.Остальные влипли в окна. Сераякромка низкой облачности несласьнадголовой;иногдамашинанасекунду-другую вскакивала во мглу, и на стеклах моментально оседала роса, уползала вверх. В уютномполумракекабиныпахлотабачнымдымомигидросмесью.Какна аэродромной тренировке.Но... где-товнизуужецелуюледяную ночь лежит самолет, а возле него,может,ждут помощи оставшиеся в живых люди. И малый ребенок с ними... От этого страшного предположения холодок щекотал спины.
Прошлопочтидвачаса челночного движения,взошедшеесолнцестало прогревать землю, и облачность стала приподниматься. Открылась гряда холмов, исамолетпереместилсяближекним. Под крыломпроносилисьзолотистые березовыеколкинавершинах,черныезаросличеремушникаибоярки, темно-зеленыеостровкиельника.Деревьевнебылотолькопокрутым, оскалившимсярядамичерных расшатанныхгранитныхзубьев северным склонам холмов, да у подножья. Там желтели островки невысокой травы; в июле это были богатые земляничники, а теперь -просто проплешины меж каменных бугров. Все это проносилось под ногами со скоростью семьдесят метров всекунду - где уж в таком мелькании разглядеть с малой высоты самолет или его останки. Но была надежда на наметанный авиационный глаз.
Теперьоставаласьзакрытойтолькосамаявысокаявершина.Экипаж опасалсяподходить к ней нижебезопасной высоты. Да уж, о какой безопасной шла речь: не по формулам, а только поздравому смыслу, учитывая напряженное вниманиеислаженнуюработувсегоэкипажа,направлялкомандиротряда самолет, брал риск на себя. Время уходило, а сним, возможно, утекала жизнь покалеченных людей там, на земле, в неизвестном пока еще месте.
Самолетвсе ходилгалсами,простригая пространство по сторонам горы. Командирсамолета напряженно вглядывался вприборы, выдерживаяпараметры. Его биланервная дрожь.Сейчас!Вот сейчас узнаем!Вотона - настоящая, жестокая жизнь! Или жестокая смерть.
И кактолько открыласьвершина ипокров облачностиприподнялсянад березами, все в один голос крикнули:
- Вот они!
Командирвелсамолетвдоль крутогосклона горы. Емуочень хотелось глянуть.Но невозможнобылооторватьсяотприборов,от курса и высоты, задаваемых штурманом. Сердце гулко колотилось в груди,спина вразвзмокла, ноги дрожали.
- Точно, за вершинку зацепили!
- Смотри, как просека в лесочке.
- А вон там катились вниз. Видишь - черная полоса?
- Вон, вон фюзеляж! Господи!
- Вижу людей! Все лежат...
- Вон, вон вроде шевелится! Или показалось...
- Быстро на связь со спасательной группой!
Спасательные группысночибылиподготовлены в ближайшихдеревнях. Радист быстро передал спасателям координаты найденногосамолета,а самолет прошелнаддеревней, откуда подороге ползлаколонна автомобилей; экипаж осмотрелпуть,покоторомуспасателямпредстоялодобиратьсядоместа катастрофы,подсказал имособенностииориентиры,развернулсякместу падения машины, чтобы по направлению полета спасатели засекли азимут.
Опять приближался склон горы, снова командиркрепкодержал штурвал, и ему смертельнолюбопытнои смертельнострашно было увидетьЭТО. Наодну только секунду он бросил взгляд на землю.
На проплешине под склономвалялосьчто-то, напоминающее автобус.Его корпусбыл черным, измятыминикоим образом не был похожналетательный аппарат. Наднимпосклону виднеласьглубокаярытвина,которая вначале показаласьестественнойскладкойгоры.Над рытвиной, насамойвершине, деревья былисрублены, ихобломкизацепились тами сямпоходу падения самолета.
Вокругизмятого фюзеляжабыли разбросаны тела полураздетыхисовсем голых людей.На телахвиднелась кровь. Никакого стоящего человека пилот не увидел.Двигательсзакрученнымиштопоромлопастямивинтавалялся неподалеку. Все остальное надо было искать на вершине.
Облачностьбыстроподнималась, в разрывах показалось солнце,самолет прошел еще раз над людьми, убедились, что никто не подает признаков жизни, и пилот поднялмашину на уровень вершины. Проносясь над нею, он мог только на секунду взглянуть на прорубленную в гриве просеку: мелькнули ошметки хвоста, одно оторванное крыло и колесо шасси.
Картинакатастрофы предстала как наладони. Ан-2 набольшой скорости столкнулся с березами на вершине горы, оставил там шасси, хвостовое оперение икрылья, аразодранныйотударафюзеляж скатилсяпокрутому склону к подножию.При этомлюдейразбросала центробежнаясила, аострые обрывки алюминиевойобшивкисорвалисних одежду.Моторотделилсявпроцессе кувыркания по склону.
В живых не осталось никого.
Командиротряда,старый, опытный пилот, все пытался понять,какая же причиназаставила экипажуклонитьсяв сторонугоры и нарушить безопасную высоту полета при плохой видимости. Видимой причины не было. Он понимал, что бывают факторы, которые невозможно предвидеть, но вселомал и ломал голову, подсознательнопытаясьотогнать тягостные мысли о том,что ему предстояло исполнить, когда он возвратится из полета.