Карен Уайт
Моим родителям, Кэтрин Энн и Ллойду Сконьерсу. Спасибо за вашу любовь и добрые советы.
Karen White
On Folly Beach
Copyright © Harley House Books, LCC, 2010
All rights reserved including the right of reproduction in whole or in part in any form. This edition published by arrangement with NAL Signet, a member of Penguin Group (USA) LLC, a Penguin Random House Company
Copyright © Photograph by Claudio Marinesco.
© Савельев К., перевод на русский язык, 2016
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2016
Благодарность автора
Мне хотелось бы поблагодарить щедрых и великодушных жителей Фолли-Бич (Южная Каролина), как тех, кто жил там давно, так и тех, кто живет в этом месте сейчас, – особенно Мэри Родс, Билла Брайана, Рут Рейли и Бет Ламм, – за помощь в моих исследованиях для написания этой книги.
Я также выражаю огромную благодарность неутомимой Марлене Эстридж, служащей городской мэрии Фолли-Бич, за любезно потраченное на меня время, информацию и огромное терпение ко всем моим расспросам. Теперь я знаю, почему о ней написали песню.
Большое спасибо за информацию о маяке, предоставленную Карлом Хичкоком из организации «Сохраним Свет» – учреждения, занимающегося восстановлением и сохранением исторического маяка на острове Моррис для будущих поколений.
За дополнительной информацией и сведениями о помощи, которую вы можете оказать, обращайтесь по адресу .
Выражаю огромную благодарность моим читателям, особенно Сандре Попэм и Мэри Келли, чей интерес к моим книгам не только льстит мне, но и служит источником вдохновения.
Спасибо за добрые слова – не знаю, как бы я обходилась без вас!
Как всегда, я благодарна моей подруге и коллеге по перу Венди Уокс и членам моей семьи – Тиму, Меган и Коннору – за выдержку, которую они проявляют, когда мне нужно срочно сдавать рукопись в издательство, и относительно благополучное завершение моих трудов. В конечном счете, мои книги читают благодаря вам!
Океан такой же, каким он был в старину;
Нынешние события – это его волны и течения.
Пролог
Ноблесвилль, Индиана
Январь 2009 года
Беспросветной зимней ночью Эмми проснулась от завываний ветра в бутылочном дереве и поняла, что Бен покинул ее; поняла с той же неизбежностью, с какой луна вызывает морские приливы. Она с рождения была наделена даром, который ее мать называла
Фолли-Бич, Южная Каролина
Январь 1942 года
Гул бомбардировщика «Б-24», приближавшегося к Сентер-стрит, сначала напоминал писк москита, но вскоре превратился в рев, наполнивший уши Мэгги, так что она не слышала ничего другого. Она выбежала на крыльцо, когда Джек Макдонахью промчался над родным городом во время одного из регулярных полетов. Она помахала, не уверенная в том, мог ли он увидеть ее, потом побежала обратно в дом и поднялась по лестнице в спальню своей младшей сестры, недавно предоставленную их овдовевшей кузине Кэтрин.
– Черт побери этого Джека! – донесся женский голос из спальни. Мэгги без стука открыла дверь и укоризненно посмотрела на родственницу.
– Следи за языком, Кэт. В доме дети.
Кэтрин стояла на табурете, пока Лулу, девятилетняя сестра Мэгги, с помощью карандаша для подводки глаз пыталась провести ровную линию на длинной загорелой ноге Кэт. Лулу встревоженно посмотрела на старшую сестру. Она не любила принимать чью-либо сторону, но обычно оказывалась на стороне Кэтрин, хотелось ли ей того, или нет. Любому человеку, кем бы он ни был, трудно было в чем-либо отказать Кэт.
Кэтрин взмахнула левой рукой, и золотое кольцо на безымянном пальце блеснуло на солнце.
– Я уже не ребенок и могу говорить все, что хочу. Смотри, Лулу сбилась из-за него, и теперь придется начинать все сначала, – она вытерла лоб тыльной стороной ладони. – Проклятье, здесь слишком жарко для января. Нужно сейчас же открыть окно.
Кэт спустилась с табурета и пристроилась на широком подоконнике створчатого окна. Присев на корточки, она подняла задвижку и толкнула бедром оконную раму.
Мэгги закусила губу, но вскоре ее терпение лопнуло.
– Ты разобьешься, Кэт, если выпадешь из окна. Почему бы не подождать, пока я не позову кого-нибудь подправить щеколду?
– Да я умру от теплового удара. Спасибо, но лучше не надо. Кроме того, я долго упражнялась и теперь знаю, как это делается.
Даже оконные щеколды не могли спорить с ней, окно поддалось в тот самый момент, когда Кэтрин отшатнулась назад, чтобы не вывалиться с третьего этажа.
– Видишь? – с улыбкой спросила она, вновь водрузившись на табурет.
Мэгги уселась перед открытым окном на краю кровати, застеленной белой шенилью, и стала стягивать свитер.
– На улице всего лишь шестьдесят градусов, Кэт[1], – сказала она. – Это вряд ли можно назвать жарой, и ради свежего воздуха точно не стоит рисковать жизнью.
Прохладный океанский бриз закружил в комнате кружевные занавески, словно подчеркивая ее слова. Она впервые обратила внимание на плотно облегающую белую блузку и красную юбку своей кузины.
– Ты куда-то собираешься?
– Погулять. Мне все равно куда, лишь бы выйти на улицу. Солдаты все время приезжают и устраивают танцы на причале, хотя до лета еще далеко. Я слышу музыку и не понимаю, почему мне нельзя повеселиться вместе с другими девушками.
Кэт насупилась, глядя на Мэгги, и стала выглядеть более коварной. Ее мать до самой смерти надеялась, что какой-нибудь продюсер из Голливуда раскроет таланты Кэтрин и сделает ее кинозвездой. Из-за пышных светлых волос, зеленых глаз и безупречной фигуры с изгибами во всех нужных местах ее иногда принимали за Лану Тернер, и она очень гордилась своим сходством с популярной актрисой.
Мэгги закусила губу, не желая очередной ссоры. Но она дала обещание матери Кэт, когда та умирала, что будет стараться удерживать Кэтрин в рамках приличия. Она глубоко вздохнула.
– Еще слишком рано, Кэт. Что скажут люди? Мы только что похоронили Джима, нужно чтить память о нем. Ты же вдова.
Кэт оставалась неподвижной, словно золотистая статуя, и хранила зловещее молчание. Лулу, ощутившая растущее напряжение, шмыгнула в угол и прижала колени к груди.
– Джим умер, Мэгги, – произнесла Кэт странным низким голосом, не похожим на ее собственный. – Но я-то жива. Бога ради, мне всего лишь девятнадцать лет! Передо мной целая жизнь, и я слишком молода, чтобы похоронить себя рядом с мужчиной, за которым была замужем только три месяца!
Лулу тихо заскулила, словно щенок. Она любила Джима, как может любить только девятилетняя девочка. Именно благодаря ей Джим вошел в их жизнь. Она упала, когда каталась на роликовых коньках, и вывихнула ногу, а Джим принес ее домой на руках, словно рыцарь в сияющих доспехах. Мэгги тоже так подумала, согретая его добродушной улыбкой и ровным взглядом серых глаз. Она была тронута рассказами Джима о его собственной младшей сестре, оставшейся в Луизиане. Он дважды водил ее на танцы и однажды даже поцеловал. Но потом он познакомился с Кэт, и больше не было никаких танцев и поцелуев.
Теперь, когда Мэгги смотрела на свою кузину, старое обещание досаждало ей так же, как новые, еще не разношенные туфли. Они выросли вместе; их матери были сестрами, а отец Кэт ушел из семьи задолго до ее рождения. Возможно, только Мэгги умела разглядеть отчаяние Кэт, душевный голод и одиночество, побуждавшие ее к действиям, когда она охотилась за любовью. Но Кэт была бы сильно уязвлена, если бы узнала, что Мэгги очень часто жалела свою прекрасную кузину.
– Это неправда, Кэт. Я знаю, ты говоришь не всерьез.
Кэт выглянула в окно.
– Я хочу жить. Я хочу танцевать.
Она повернулась, и в ее глазах блеснула надежда.
– Пойдем со мной, Мэгги. Ты будешь моей дуэньей, хотя все должно быть наоборот, потому что ты одинокая девушка, а я вдова. Но нам будет весело, как в старые времена.
Мэгги посмотрела на свое недавно выкрашенное черное платье, неровно подстриженные ногти и бледные ноги без чулок. Ей никогда не нравилось ходить на танцы вместе с Кэт. Мэгги втягивалась в орбиту притяжения солнца по имени Кэт и укрывалась в тени, отбрасываемой ее светом. Иногда ей казалось, что Кэт хотела доказать ей, что, несмотря на то, что отец рано бросил ее, а мать умерла, ее красота и привлекательность не мешают ей наслаждаться жизнью и иметь массу поклонников.
Кэт слезла с табуретки и сняла туфли на высоком каблуке, которые она уговорила Джима купить ей вместо платы за арендное жилье. Она встала перед Мэгги; ее зеленые глаза умоляюще воззрились на сестру.
– Давай же, Мэгги. Я не могу пойти одна… что скажут соседи?
Мэгги отвернулась и покачала головой, недовольная тем, как Кэтрин воспользовалась ее собственным аргументом.
– Ты совсем недавно овдовела, Кэт. Это накладывает на тебя определенные обязательства: тебе не следует ходить на танцы и находиться в обществе других мужчин.
Сердце Мэгги немного сжалось, как это бывало всегда, когда она думала о Джиме: о морщинках в уголках его глаз, когда он улыбался, или о том, как он смотрел на собеседника во время разговора, словно в мире не было ничего более важного, чем то, что он слышит.
Кэт слегка повернулась, чтобы видеть свой профиль в зеркале, установленном на подвижной раме в углу, и пригладила блузку и юбку, чтобы подчеркнуть фигуру.
– Если ты еще не заметила, Мэгги, идет война. Правила изменились. То, что раньше считалось неприемлемым, теперь вполне нормально.
Она приподняла левую бровь в манере Вивьен Ли, которую совершенствовала после того, как посмотрела фильм «Унесенные ветром»[2].
– Можешь взять мое голубое платье – то самое, с белым воротником, – и брошь моей матери. А я займусь твоим макияжем. Я могу сделать тебя похожей на Бетт Дэвис в том фильме, который ты так любишь. Знаешь, ты совсем не хуже ее, нужно лишь приложить немного усилий. Разве ты не хочешь выйти замуж? Сейчас вокруг много мужчин, и мы должны хотя бы немного утешить их, прежде чем они отправятся выполнять свой долг.
–