Какую тайну много лет хранят обитатели огромной петербургской коммунальной квартиры? Почему так боятся открывать дверь на черную лестницу, по которой когда-то поднималась прислуга и уводили под утро "врагов народа"? Любопытство Марии, решившейся спуститься по темной лестнице на улицу, только добавило жителям коммуналки страха – в квартиру стала приходить загадочная дама в черном. Марии и ее другу Илье предстояло выяснить, зачем является дама, что она ищет в комнатах и за что сердится на жильцов?
Содержание:
Глава 1 - В дорогу! 1
Глава 2 - Коммунальная квартира 2
Глава 3 - Вот это кухня! 3
Глава 4 - Знакомство 5
Глава 5 - Петербург, XXI век 6
Глава 6 - Чёрная лестница в прошлое 7
Глава 7 - Странная встреча 9
Глава 8 - Следствие ведут соседи 10
Глава 9 - Новогодняя ночь 12
Глава 10 - Опрос населения 13
Глава 11 - Последняя встреча 15
Елена Колядина
Дверь на чёрную лестницу. Повесть для чтения в полночь
Глава 1
В дорогу!
Супер! Я еду в Петербург! На все зимние каникулы!
Последний раз я была в Питере давным-давно, пять лет назад – целая вечность, хотя там живёт родная бабуля, Тамара Павловна.
Почему так получилось?
Когда мне было восемь, бабушка приехала к нам, в Череповец, "присматривать за бесхозным ребенком". Бесхозный ребенок – это я: во втором классе я наотрез отказалась ходить в продлёнку, а встречать из школы и разогревать мне обед оказалось некому.
– Бросай работу, – решительно сказал папа моей маме. – Как-нибудь прокормлю вас, с голоду не умрём.
– Скажите пожалуйста! – возмутилась мама. – Он нас прокормит! Почему бы тебе свою работу не бросить? Я не собираюсь хоронить себя на кухне, не для этого второе высшее образование получала.
Как раз тогда мама, учитель английского языка, окончила факультет психологии и с жаром работала в социальном центре для мальчиков-подростков.
Папа громко втянул носом воздух, нервно произнёс: "Я спокоен, я абсолютно спокоен", подошёл ко мне, поцеловал в макушку и ласково сказал:
– Машуля, походи в продлёнку ещё одну четверть! Всего одну! А Дедушка Мороз тебе DVD-плейер принесет.
– Нет, – отказалась я и вцепилась в любимого мягкого медвежонка цвета вареной сгущёнки, словно он мог спасти от ненавистной продлёнки. – Там мальчишки толкаются, на прогулку строем водят, а запеканку я вообще ненавижу! Ну почему я не могу после школы домой приезжать?
– Маша, не дури! – вскипела мама и довольно нелогично – вот тебе и психолог! – добавила: – Ты уже большая девочка и должна понимать: ты еще маленькая сама ездить из школы и открывать дверь двумя ключами!
Папа тяжело вздохнул – "придётся кланяться бабушке" – и пошёл искать телефон.
Бабуля, бодрая, энергичная, громогласная – сказывались сорок лет работы в шумном цехе ленинградского оборонного завода – приехала через неделю и задержалась на пять лет.
– А что делать, ребёнка надо поднимать, – в очередной раз громко сообщила она по телефону петербургской подружке Раисе Романовне.
Чтобы комната в коммуналке, в центре города, на Садовой, не пустовала без толку, бабуля решила сдать ее квартирантке: скромной, аккуратной студентке.
"Да только где такую найдешь?" – вздыхала бабушка.
Но девушка – вот удача! – нашлась сама: в Петербург приехала учиться внучатая племянница Раисы Романовны, не захотевшая жить в однокомнатной квартире с дальней и почти не знакомой родственницей – одной удобнее, свободнее, сама себе хозяйка.
Раз в полгода бабушка ездила в Питер проверить, как она выражалась, "порядок в танковых войсках", и каждый раз не могла нахвалиться на Юлечку: никаких татуировок, пирсингов, голых животов, вся в учёбе, занимается научной работой – исследует родословную дворян старинной российской фамилии.
Однажды бабуля вернулась озабоченной, её явно что-то беспокоило, она надолго погружалась в свои мысли, бессвязно бормотала под нос и тревожно глядела сквозь меня.
Совершенно случайно я услышала ее разговор с Раисой Романовной, впрочем, тогда я из него ничегошеньки не поняла!
– Рая, может, освятить, икону повесть? Что ещё в таких случаях делают – чеснок? кол осиновый? С чего ты взяла, что я смеюсь? А вообще-то я ни во что такое не верю, потом всегда выясняется, что это магнитная буря или мираж, солнечное затмение. Рая, ты не помнишь, в тот день не было магнитной бури? Тогда это вспышки на солнце, по телевизору говорили, из-за них даже компьютеры с ума сходят, что уж говорить о людях? Но меня все-таки колбасит, как выражается моя внучка, как вспомню это… эту… Хорошо, хорошо, молчу! Ты права: не поминай лихо, пока оно тихо.
Чеснок, кол осиновый?! В фильмах это оружие применялось против вампиров, оборотней и – ой, господи! – оживших покойников.
Меня распирало любопытство, но что-то подсказывало: расспрашивать бабулю на эту тему бесполезно, она явно старалось сохранить таинственные события в тайне.
Впрочем, вскоре неунывающая бабуля опять повеселела, и я на время забыла загадочный телефонный разговор.
А прошлой осенью Юлечка сообщила бабушке: она пишет диплом и летом съедет из комнаты, собирается учиться дальше за границей – "тьфу-тьфу, чтоб не сглазить, в Париже".
Бабушка положила трубку и заохала: придется искать новую квартирантку!
– Довело дорогое правительство, – митинговала она, наливая мне суп с зеленым горошком. – Блокаду пережила, с четырнадцати лет пахала, а пенсия такая, что на лекарства не хватает, живу у родных детей в нахлебниках, комнату вынуждена сдавать – а что делать?
Но спустя три дня случилось горе, изменившее бабулины планы: Раису Романовну разбил инсульт. Левая рука и нога не действуют, написала по аське Юля. Бедная Раиса Романовна с трудом добиралась даже до кухни и туалета, не говоря о том, чтобы самой ходить в магазин.
"Я не знаю, что делать! – писала по аське Юлечка, и от волнения переставляла местами буквы. – Нваерное, надо сиделку искать?"
"Никаких сиделок, – твёрдо продиктовала мне бабушка. – Можно подумать, кто-то будет возиться с больной старухой. Я сама Райку на ноги подниму! Она мне в блокаду…"
Бабушка на мгновение замолчала, сдерживая всхлип, потом собралась с силами и закончила:
"…в блокаду, в 1942 году, когда я еле ходила от голода, пять грецких орехов на Новый год принесла. Раечка, подружка моя любимая! Юля, ты не беспокойся, я тебе от комнаты не отказываю. Поживем до лета вместе, авось, не подерёмся?"
"Что вы, Тамара Павловна, – появился текст от Юли. – С такой интеллигентной женщиной, как вы, это исключено. Я, чтоб вам не мешать, с ноутбуком могу на кухне заниматься".
Бабушка приготовилась было продиктовать следующее послание, но внезапно споткнулась на полуслове, помолчала, тревожно взглянула на меня и сказала:
– Машуля, дай-ка я сама попробую написать. Что я, хуже этого… Билла Гейтса? Где нажать, чтоб отправить письмо?
Я уставилась на бабулю – что это с ней? Она же к компу подходит, только чтобы расправить мне плечи и пригрозить: испортишь зрение!
Странно… Что такое секретное бабушка хочет написать?
Я сделала вид, что ничуть не удивлена её внезапным желанием освоить общение по программе ICQ, для своих – по аське.
– Вот сюда подведёшь курсор, нажмешь на слово "отправить", понятно? – разъясняла я бабушке. – Может, записать, чтоб ты не забыла?
– Разберусь, – нервно ответила бабуля. Она явно торопилась что-то спросить у Юли. – Что я глупее этого… как его? Хакера? Иди-иди, делай уроки.
Я вышла из комнаты. Хакер! Откуда бабуля таких слов нахваталась?
Не успела я взяться за учебник, как аська дважды пискнула утёнком, бабушка встала из-за компьютерного стола и засобиралась на вокзал, за билетом.
Как только она вошла в лифт, я подбежала к компьютеру и – каюсь, читать чужие письма нехорошо! – подсмотрела переписку Юли и бабушки.
"Юлечка, как там насчёт тех фокусов? Ничего такого больше не было?" – "Не было, Тамара Павловна, как дверь на черную лестницу закрыли, тишина и покой" – "Я так и думала, что всё это примерещилось Петровичу с пьяных глаз".
Какой фокус? Какая дверь? Что примерещилось? Так ничего и не поняв, я выключила комп.
Назавтра мы проводили бабулю, без неё в квартире стало пусто и одиноко, не думала, что так буду скучать по моей ворчунье! Оказалось – бабуля тоже очень грустит, так, что даже освоила Юлин ноутбук: "чтобы ты не думала, будто твоя бабуля самая тупая, я буду писать по аське".
Действительно, вечером аська весело и тонко крякнула, прислав сообщение из Петербурга.
"Машуля, очень скучаю, ужасно не хватает тебя! Обязательно приезжай на зимние каникулы, обещаю, они запомнятся тебе надолго! Твоя вредная бабушка Тамара".
Мама и папа на удивление легко согласились на мою самостоятельную поездку в поезде, но потребовали клятву: я не стану разговаривать с незнакомыми людьми, даже если это будет женщина!
– Клянусь! – быстро согласилась я.
И, чтобы не передумали, не стала задавать каверзные вопросы, можно ли вступать в разговоры с проводницей? В конце концов, зачем лишний раз родителей нервировать? Они и так мне все уши прожужжали маньяками, которые стаями подстерегают детей на улицах и уволакивают в лес.
В последнюю предновогоднюю неделю мы проехались по магазинам – собираюсь в северную столицу, надо быть в теме, не чувствовать себя провинциальной мышкой. Мама согласилась со мной, сказала папе: ребенок совершенно раздет! – и он без слов пошел на стоянку за машиной.
Мы купили классный пуховик, толстые колготки с узором, вельветовые шорты, высокие ботинки на толстой подошве со шнуровкой и маленькую футболочку в обтяжку с принтом двух улыбающихся черепов. Футболка, разумеется, лютый кич, но черепа такие забавные!
На этом чудеса не окончились: папа разрешил мне слегка подкрасить волосы, осветлить несколько прядок, и меня распирало от гордости – наконец-то я выгляжу взрослой девчонкой, а не затюканной школьницей.
Положила в рюкзак медвежонка цвета вареной сгущенки – мой талисман, приносит удачу. Если честно, в этот раз под словом "удача" я имела в виду дружбу с отличным мальчишкой!
Нет, мне нравился один парень, но не серьёзно – он популярный артист, снимается в сериалах и не подозревает о моём существовании.
Мне хотелось подружиться по-настоящему, а не мечтать о встречах, глядя в экран телевизора.
Не знаю почему, но было томительное и радостное предчувствие: я встречу в Петербурге веселого, умного мальчика, он посмотрит мне в глаза и скажет: "Ты лучший друг, хоть и девчонка"!
Думала об этом даже в поезде, всю ночь ворочаясь на узкой полке.
Глава 2
Коммунальная квартира
Поезд благополучно прибыл на Ладожский вокзал, и я тут же послала родителям SMS-ку: мама взяла с меня клятву не пропадать, не отключать телефон, звонить – "доченька, держи нас в курсе, чтоб мы не волновались".
Вагон проплыл мимо бабули: она стояла на платформе, но быстро засеменила вслед за поездом, напряжённо вглядываясь в окна.
Я поколотила по толстому стеклу:
– Бабуля, я здесь!
Старушка увидела меня, озарилась улыбкой и энергично замахала рукой: иди к дверям вагона. Честно говоря, меня указания уже достали! Ну почему родители и бабуля думают, что я не в состоянии даже из поезда сама выйти? Не успела я мысленно возмутиться, как заиграл мобильник.
– Доченька, ты? – закричала мама, она по телефону всегда вопит, как будто все глухие.
– Нет, не я, а моя сестра-близнец. Мама, тебя отлично слышно. Я же послала SMS-ку: "доехала хорошо", террористов в вагоне не было, маньяков и психов тоже. Бабушка на платформе, я её в окно вижу.
– Слава богу! Папа рядом, тебе от него привет. Мы скучаем!
– Я тоже, – лицемерно ответила я, и даже сквозь трубку почувствовала – от этого простого признания мамуля заулыбалась. Как мало родителям надо! – Всё, мамочка, пока!
Последние слова сказала уже на платформе. Бабушка накинулась на меня, словно я на целый год уезжала в далёкую экспедицию.
– Красавица! – громко, чтобы все вокруг слышали, воскликнула она. – Модница!
– Бабуля, не говори это дурацкое слово! – прошипела я. – А как же говорить, если модная?
– В теме – сейчас так говорят.
– Хорошо-хорошо, не сердись. "В теме". Надо же…
Я взяла бабулю под руку – скользко! – и она повела меня в метро: ехать нужно было до станции "Сенная площадь".
Я не узнала Сенную, она изменилась, а бабушка сказала: площадь та же, просто ты выросла.
Новые сверкающие кафе, реклама и подсветка на домах, новогодние ёлки в витринах, гирлянды на балконах, деревья унизаны крошечными светящимися огоньками. Какая красота, как хорошо, что я приехала! От множества разноцветных огней на душе стало радостно: классно, я в Питере!
Самое забавное: я не узнала бабулин дом.
Бабушка сказала, потому что в моём возрасте пять лет – это целая жизнь.
Мы остановились на противоположной стороне улицы, мне хотелось рассмотреть дом – старинный, величественный, хотя всего четырехэтажный, не то что наш панельный в Череповце.
Если быть точной, когда-то этажей было пять, но первый наполовину ушёл в тротуар, и его оконца сверкали из брусчатки, как полуприкрытые кошачьи глаза.
Как и все здания на Садовой, дом стоял впритык с соседями, а во двор вела приземистая сумрачная арка справа от подъезда.
– Подворотня, – с удовольствием объяснила бабуля. – Оттого так называется, что раньше в арке были чугунные ворота. Дворник запирал их на ночь, чтоб никто не шастал, чтоб порядок был.
– И подъезд запирал?
– Парадное, – поправила бабушка. – В Петербурге говорят не подъезд, а парадное. Потому что эта лестница парадная, а во дворе есть еще лестница черная.
– Чёрного цвета? – в шутку спросила я.
– Нет, там черный ход: для черни, то есть для прислуги. Да и окон на той лестнице нет, поэтому чёрная в буквальном смысле.
– Ты никогда не говорила, что у вас в квартире есть прислуга.
– Сейчас, конечно, нет, а до 1917 года была.
Вот тебе и на! Сколько же дому лет? Я думала, пятьдесят.
Бабушка засмеялась: как же пятьдесят, если она здесь родилась 71 год назад?
И велела внимательно поглядеть под крышу.
Я пошарила глазами по стене над последним этажом и увидела лепную цифру, освещенную светом из окна – 1868.
– Наш дом построен в XIX веке, в 1868 году, – пояснила бабуля. – Как и все дома в округе, он был доходный: владелец сдавал квартиры внаем и получал доход.
– Как ты с Юли?
Бабушка засмеялась: что-то вроде этого, только квартиранты тогда побогаче были.
Мы перешли проезжую часть, бабушка назвала её мостовой: "Осторожно через мостовую, погляди, нет ли трамвая?" – и подошли к дверям. Именно к дверям, потому что их было две рядышком. Никогда не видела, чтобы в жилой дом вели сразу две такие огромные витиеватые двери, разве что в кино!
Бабуля объяснила: дверь двустворчатая – ну и слово, не выговоришь.
Сразу видно, старинные, сейчас таких не делают. Сейчас двери из железа с домофоном, а эта из резного дерева с эмалированной табличкой.
Вот это да! Я смутно помнила: подъезд, то есть парадное, у бабушки большой, высокий. Но всё остальное совершенно выветрилось или вообще не отложилось в голове. А тут оказался настоящий музей! Лестница царских размеров, к ней вёл проход, выложенный истертыми каменными плитами. Справа в стене еще одна высоченная, тоже дву-створ-ча-тая – не сразу произнесёшь! – дверь, а слева – камин! Самый настоящий, у нас такой на даче, только гораздо меньше.
– Бабушка, вы здесь огонь разводите?
– Что ты, Машуля! Подозреваю, огонь здесь не разводили с дореволюционных времен, видишь, всё закрашено.
Действительно, каменное обрамление и очаг были замалеваны синей краской. Зато над камином висело огромное зеркало, очень старое, судя по тому, какое мутное и темное.
– Тоже с 1868 года? Как его хулиганы не разбили?
– До 1917 года бить было некому, – хмыкнула бабуля, – здесь жили интеллигентные люди. Нашу квартиру, например, занимали инженер путей сообщения с супругой-художницей.
– А после этого твоего 1917-го?
– Легенда нашего парадного гласит: детей пугали этим зеркалом, поэтому никто на него не покушался – боялись.
Боялись? Чего? Может, это вход в королевство кривых зеркал?
Бабуля вдруг спохватилась и принялась бормотать: чушь, глупости, пристала с ерундой!
От её уклончивого ворчания мне стало ещё любопытнее. Вгляделась в мутное стекло – что за тайны, в самом деле! – и вцепилась в бабулин рукав: не пойду, пока не скажешь!
– Тёмный народ болтал глупости, а я должна повторять? – поджала бабуля губы.
– Говори! Что ты тянешь, как в сериале?!
– Вот репей! – бабушка высвободила рукав, бросила взгляд на растрескавшееся стекло и нехотя выдавила: – Нам говорили: разобьёшь зеркало, ночью придет дама в чёрном.
Честно говоря, я была уже не рада этому разговору.
В мутном зеркале вместо наших фигур расплывалось тёмное пятно.
– А кто она – чёрная дама?
– Откуда мне знать! Слава богу, я с ней не встречалась, – торопливо произнесла бабуля. – До утра здесь будем стоять?
Наверное, это то же самое, что страшилка про черного-черного человека, который живет в черном-черном городе – мы ее в лагере перед сном рассказывали?
И я завопила ужасающим голосом:
– Отдай своё сердце!
Бабушка вскрикнула и принялась меня ругать:
– Разве так можно со старым человеком? Пошли!
Мы поднимались по огромной крутой лестнице: каменные ступени так истёрты, исшарканы, что стали волнистыми, между ступенями темнели забитые грязью металлические кольца.
Бабуля снова меня удивила: в колечки вставляли бронзовые прутья, и они держали на ступенях ковер, чтоб не соскальзывал.
Ковёр?! На лестнице в подъезде? Умора. Его же затопчут за два дня, заплюют.
– Представь себе, не затаптывали и не заплёвывали! – пафосно воскликнула бабушка. – Помнишь твои детские валенки с галошами? Раньше взрослые люди тоже носили галоши поверх ботинок, внизу, на площадке, галоши снимали и по лестнице поднимались в чистой обуви. Правда, ковер стелили не каждый день, а на праздники.
– На восьмое марта?
Бабушка засмеялась, но тут же вцепилась в перила и стала тяжело дышать: передохнем минутку!
– Нет, деточка, – сказала она, – восьмого марта тогда не было, как и четвертого ноября – праздники были другие: Пасха, Рождество, Вознесение, тезоименитство, то есть именины, императора.
Бабушка прислонилась к колонне, а я поглядела на потолок: не плоский, а сводчатый, как будто много арок соединялись одним концом. Бабуля отдышалась, мы наконец-то поднялись на последний этаж. Там была всего одна высоченная и опять двустворчатая дверь, а на ней – куча звонков! И черный, и белый, и пластмассовый, и металлический.