Наверху уже шел бой, а значит, внезапность утрачена. Но скала над поляной позволяла долго держать дорогу. Туда были направлены два пулемета и пять человек. Еще один пулемет должен был сдержать возможный прорыв по правому флангу… Оставались восемь юнкеров, которые за полтора часа должны были перегрузить ящики из трех грузовиков. Все по тропе и в пещеру…
Красные давно научились воевать. Перед штурмом Перекопа они соорудили похожие стены и на них тренировались в установке лестниц и мостков. Точно так, как Суворов перед штурмом Измаила.
Вот и здесь, в горах над Ливадией они не полезли в атаку, а немножко подумали, направили разведку и стали ждать.
Настоящий бой начался, когда последний ящик нашел свой приют в пещере… Под звуки первых пулеметных очередей юнкера заложили вход крупными камнями, замазали щели землей и заткнули в них собранный здесь же мох.
За уступом на самом узком участке тропы Яблонский, который уходил последним, оставил коробку с динамитом и зажег фитиль. Через минуту мощный взрыв обрушил часть дорожки к пещере… Плохо то, что об этом тайнике знало слишком много народа. Но с каждой минутой их становилось все меньше и меньше.
Вот, после взрыва гранаты замолк правый пулемет… Вот, прямо на глазах у Яблонского упали двое юнкеров. Даже не упали, а рухнули, получив по нескольку пуль в грудь…
Те, кто погибал, они когда-то принимали присягу. Но почему здесь Наталья? Он взял ее, чтобы спасти, но загнал в ловушку… Дмитрий хотел отправить Наташу Ларину вместе с шоферами вниз. Возможно, где-то есть боковой тупик, в котором можно спрятаться.
И это не удалось! Стрелять стали снизу, а значит, какой-то отряд красных стал атаковать от основной дороги.
Водители завели моторы и по приказу Яблонского подвели своих любимиц к обрыву и поочередно спихнули грузовички вниз.
Теперь князь попытался спасти Наталью. Он начал уводить ее через неприметную тропу, спускавшуюся вниз и уходящую от дороги…
За ними увязался кассир Утюгов. Это очень обрадовало Яблонского. Чем дальше он уходил от поляны, тем яснее становилось, что он бросает своих подчиненных на поле боя. А так он отправит вниз две совершенно гражданских личности, которые всем будут твердить, что случайно заблудились в горах.
Наскоро попрощавшись, князь развернулся и хотел броситься туда, где уже небольшая группа юнкеров вела бой… На тропе в десяти метрах от него стояли двое. Один в кожанке, весь в ремнях и с маузером. Второй в солдатской шинели и с трехлинейкой, направленной Яблонскому в грудь.
За спиной князя послышался женский вскрик и какой-то невнятный возглас – это Наташа и кассир оглянулись и замерли, ожидая развязку.
Старший, который был в кожанке, торжествовал. На Яблонском были погоны полковника, а это удачная добыча. Не генерал, но все-таки!
Парочка красных приблизилась на пять метров, и старший приказал князю бросить на землю оружие.
Офицерский ремень не так просто снять. Его надо было расстегнуть в трех местах. Но иначе сдать оружие невозможно – справа на ремне висел браунинг, а слева – две гранаты.
Когда Яблонский окончательно снял с себя все это скрипучее переплетение кожаных полосок, он успел дотянуться до кольца одной из гранат, оружие было брошено под ноги красного командира. Тот уловил манипуляции с гранатой, но он оказался тугодумом. Ему бы отскочить в сторону, а он стоял и соображал – что произойдет через несколько секунд…
Князь попытался отпрыгнуть, но было поздно. Взрыв зацепил всех троих и разметал их в разные стороны.
Наталья рванулась к Яблонскому – он был контужен, ранен в плечо, а лицо посечено осколками. Но он был жив! Двое красных бойцов – те не дышали.
Кассир Утюгов вдруг подскочил к трупу красного командира и начал снимать с него окровавленную и дырявую кожанку. Ларина поняла почти сразу и начала осторожно раздевать Яблонского.
Только так можно было спасти князя! В конце двадцатого года уже все знали, что красные просто добивают раненых врагов. А своего подберут, вылечат, а потом – как бог даст…
Они успели их переодеть. Последний штрих – Утюгов нацепил на князя фуражку с красной звездой и полевую сумку, куда между газетой "Правдой" и листовками засунул полный список сокровищ, что теперь лежали в пещере.
Группа партизан поднималась снизу, они осторожно шли на звук взрыва и застали буржуев на месте преступления… Дама и интеллигент в очках и с маузером стояли над телом красного командира.
Утюгов даже обрадовался, увидев партизан. Он хотел пригласить их поближе и неуклюже взмахнул массивным пистолетом… Партизаны решили, что буржуй в них целится. Красные дьяволята выстрелили залпом.
В Утюгова попали три пули, и он упал замертво. В Наташу только одна, но в живот. Даже в городе это было бы смертельно, а здесь…
Она успела увидеть, как четверо на самодельных носилках утащили вниз раненого Яблонского… Ее не стали добивать, а просто оставили лежать на склоне горы рядом с тремя трупами.
Наверху еще слышалась редкая стрельба, а потом и она затихла. Лишь изредка слышались вскрики и одиночные выстрелы из нагана… Потом она услышала какие-то команды и недружный залп.
Она не знала, что это был расстрел пятерых пленных юнкеров. А до этого добили всех раненых… Теперь о кладе в пещере знала только умирающая Наталья Ларина и он, бывший князь, а теперь по документам – красный командир Дмитрий Трофимович Комар.
Его не смогут хорошо вылечить в Ялте и отправят в Киев… Через год ему дадут должность в системе Наркомпроса и квартиру на Владимирском спуске. В доме, где под балконами стоят атланты.
Глава 4
Ялта – город южный, и тюрьма здесь не такая, как везде. Она светлая, добродушная и веселая. Здесь люди не томятся, а временно отдыхают от забот.
Славику Зуйко светила очень серьезная статья – умышленное убийство. В крайнем случае – перевозка трупа в багажнике… Его могли бы посадить и в отдельную камеру, но было лето, и все жилые помещения были переполнены. В восьмиместную камеру Сильвера поселили десятым.
Он ожидал, что его встретит пахан, смотрящий по камере. За его спиной должны маячить две шестерки с гнусными и жалкими лицами… Славик готовился к унизительной прописке, к побоям, к сидению у параши, но ничего этого не случилось.
Его встретили весельчаки с искристым южным говором. Статьи у всех были разнообразные, но никто даже и близко не подходил к умышленному убийству, как у Сильвера. У всех мелкое вымогательство, пляжное мошенничество, азартные игры и, в крайнем случае – карманные кражи в пригородных автобусах. Самым веселым в камере был брачный аферист.
– Меня посадили за любовь! Вы где-нибудь еще видели такой страны, где сажают за это?
– Так ты, Жора, у своей невесты за неделю выманил все деньги и смылся.
– Вот и следователь так говорит. И вы оба ошибаетесь… Я был рядом. В соседнем санатории. Там я встретил новую любовь. За это надо судить?
– Да выпустят тебя, Жорик. Ты пообещай, что женишься на той, которая телегу на тебя накатала.
– Ни в коем случае! Она стара для меня. И у нее уже совсем нет денег. Даже на обратную дорогу.
Вероятно, каждый, понимая сложность своего положения, старался развеселить и себя и соседей.
Сильвера сразу зауважали. И сразу поверили, что с трупом он не при делах. А тот, кто подкинул ему в багажник жмурика, тот последняя зараза и вообще – козел!
Со всех сторон сыпались умные рекомендации, но никто не советовал признаваться.
– Ты, Сильвер, стой на своем. Не убивал. В багажник труп не клал. А как обнаружил – так сразу к вам, ментам, полетел… Не те времена! Пусть докажут, что это ты мокруху сотворил. Или пусть отпускают. Мы в свободной стране живем.
– В свободной? Это когда мы на Украине жили, то был порядок. А как стали в Украине жить, то все пошло наперекосяк.
На первый допрос Славика вызвали через час после упаковки в камеру. По здешним меркам это не быстро, а очень быстро.
Следователь был толстый, а главное лысый, несмотря на свою фамилию – Чуб Виктор Петрович.
Чуб был не просто следователем, а старшим следователем местной прокуратуры. У него был опыт и странная манера общаться, применяя термины столетней давности. В ходе разговора он мог забабахать вот такие слова: "Премного благодарен… Батенька вы мой… Не извольте беспокоиться…".
У Чуба были очки в тонкой оправе, которые постоянно сползали на нос. Он поправлял их одним пальцем, часто тыкая себе в переносицу.
– Заходите, Вячеслав Андреевич. Присаживайтесь… Приятно познакомиться, хотя жаль – повод не самый приятный. Разрешите представиться: старший следователь прокуратуры Виктор Петрович Чуб.
– Очень приятно. Обо мне вы, вероятно, все знаете.
– Да уж, дорогой вы мой господин Зуйко. Знаем, но не все… Нам предстоит допрос по всей форме. Под протокол…
Чуб разместился за письменным столом, разложил бумажки и, поправив очки, начал сверлить Славика глазами.
– Вы признаете себя виновным в убийстве гражданина Комара?
– Конечно, нет… Какое убийство? Он совершенно случайно оказался в багажнике. Мне его подбросили.
– Жаль, подследственный… Очень, батенька, жалко, что вы не идете на контакт. Чистосердечное признание помогло бы нам всем. Но на "нет" и суда нет… Продолжим.
* * *
После известия об убийстве все в отеле Стручер сразу изменилось. Все постояльцы стали и единомышленниками и, одновременно, подозреваемыми.
Все улыбались друг другу, настороженно шептались о новостях, но после разговора каждый думал, что его собеседник вполне мог быть тем злодеем, который и убил бедного Комара.
Особенно все сочувствовали Ванде. Кто она – жена убийцы или жертва интриг и милицейского произвола? В любом случае именно она пока в центре этой трагедии.
У одного постояльца Стручера были и дополнительные поводы для волнений… Депутат Кулябко стоял в трусах в центре гостиной и размахивал газетой:
– Ты послушай, Оксана, что они пишут. Заголовок: "Убийство в доме Кулябко". Или вот: "Депутатский отдых нарушил труп в багажнике".
– Не волнуйся так, Евгений. Ты все еще не привык к журналистам? Они за удачную фразу готовы душу заложить.
– Верно! Из-за красивого словца не пожалеют и отца… Но при чем здесь я? Кто-то убил несчастного Комара, а мы с тобой просто жили в одной гостинице. И даже на другом этаже.
– Ты, дурачок, радуйся! Ты в центре внимания, а значит ты – яркая личность.
– Да, харизма у меня есть… Меня, Оксана, беспокоит не это. Во всех статьях намекают, что убийство загадочное и могут быть еще трупы… Может быть, нам переехать в "Ореанду"?
– Ни в коем случае! Скажут, сбежал – значит виноват! А потом, интересно, если еще кого-нибудь задушат?
– А Комара не застрелили?
– Нет, Женя. Его задушили куском электрического провода…
* * *
У Виктора Петровича Чуба была странная манера проводить обыск. Не очень законный способ. Он делал все один. Сам входил в помещение и проникался атмосферой. Потом что-то искал и только после этого приглашал понятых, экспертов и всю остальную братию.
В номер гражданина Комара следователь вошел без особых надежд. Покойный жил здесь всего несколько дней и атмосфера еще не сформировалась. Невозможно уловить ауру…
Чуб посидел в кресле… Номер был однокомнатный, и почти все было на виду. Легкий беспорядок, кусок электропровода на полу, разобранная кровать и что-то синее торчит под подушкой.
Это было не в правилах Чуба хватать что-нибудь на первых же минутах, но угол синей папки манил и отвлекал от других мыслей… Он встал, подошел к кровати и вытащил заманчивую синюю картонку с тесемками и надписью: "Папка для бумаг".
Внутри было несколько листочков старой бумаги. В документах были буквы "ять", а дата была очень красноречивая – 25 октября 1920 года. Для большевиков, для тех, кто уже не употреблял буквы "ять" – это был другой день. Это было седьмое ноября! Один из последних дней белогвардейского Крыма.
Следователь Чуб прочитал все документы, и на него накатило предвкушение самого важного события в жизни. Важнее, чем свадьба или покупка первых Жигулей.
Виктор Петрович хорошо знал горы над Ливадией но никак не мог припомнить место, описанное в плане… Вдруг он понял, что убийство произошло именно из-за этого. Кто хотел спереть синюю папку, тот и Комара пришил.
И еще Чуб сообразил, что теперь под прицелом и он сам. Особенно, если говорить всем о том, что было в папке. И о том, что она вообще была…
Для себя опытный Виктор Петрович решил, что глупо бросать все, бежать в горы и искать пещеру. Опасно!
Надо найти убийцу. Надо надолго закрыть его. А уж потом таскать ящики из пещеры… Чуб не хотел уходить из номера Комара. Здесь было удобное кресло, а в нем хорошо мечталось… Интересно, почем сейчас унция золота на Лондонской бирже? Если грамм стоит десять баксов, то кило – десять тысяч… Дальше получалось, что вес самого Чуба при пересчете через золото стоит миллион баксов.
Через час в номер робким стуком постучал хозяин отеля Феликс Ляхов:
– Извините, Виктор Петрович, там понятые притомились. И эксперты ваши уже отобедали. Может, запускать их сюда?
– Запускай, Феликс Маркович.
Чуб спрятал папку в свой кейс – вот теперь можно начинать обыск.
* * *
После смерти Артема Комара для нее наступило смятение души. Покойный не был для Веры совершенно чужим человеком. Несколько лет Хохлова жила с ним. И, частично – за его счет… Артем вполне мог найти для своего деда сиделку подешевле, но, по понятным причинам, не хотел этого делать.
Конечно, для бедной Веры с ее комплексами нахальный Артем Комар был насильником и извергом. Но при этом он представлялся человеком близким, родным и иногда даже приятным.
Но это была лирика. Не за этим приехала в Ливадию медсестра Хохлова. В Киеве она бросила все, взяла с собой все накопленные деньги – только с одной целью: найти то сокровище, о котором говорил умирающий старик Андрей Дмитриевич Комар, сын какого-то князя Яблонского.
Вера Васильевна знала, что она любила старика не меньше чем Артем. Значит, она тоже наследница.
Пока был жив младший Комар, надо было убедить его поделиться или выкрасть синюю папку… Сейчас же все стало совсем непонятно. Вера точно знала, что этой самой папки в номере Артема не было.
Она думала, отталкиваясь от фразы, что политика – грязное дело. Постепенно Хохлова построила цепь рассуждений, в которых главным виновником всего мог быть депутат Рады. Он был вроде паука, который ловит невинных мух и крадет чужие папки… Но она не такая. Даже если это Кулябко, то она заставит его поделиться.
Однокомнатные номера изначально были жилищем второго сорта. И единственный балкон выходил во внутренний дворик. Внизу стояли машины постояльцев. Справа, почти касаясь перил, рос огромный кипарис, а слева – пожарная лестница, которая вела наверх, на балкон третьего этажа.
Вере понадобилось пять минут, чтобы определить жильцов над ней – опять Кулябко! Теперь сомнений не было. Она надела легкий спортивный костюм, который соблазнительно обтягивал ее пышные формы. В десять тридцать, когда совершенно стемнело, Хохлова вскарабкалась на перила своего балкона и правой ногой дотянулась до пожарной лестницы.
Все оказалось не так сложно. Снизу ее могли видеть лишь очень случайные прохожие. Сверху – только яркие звезды на черном небе… Десять ступеней, и она спрыгнула на балкон депутата.
Дверь в спальню Кулябко была открыта и парочка мирно ворковала, планируя завтрашние поездки. Вдруг Вера услышала томный вопрос мадам депутатши:
– Я пойду приму ванну. Ты, милый, дождешься меня или как всегда?
Избранник народа проворчал что-то невнятное, но Хохлову это уже не интересовало. Она лежала на холодном балконном полу и через щель в занавеске следила за действиями госпожи Кулябко. Вот она сбросила с себя все, покрутилась перед зеркалом, нацепила халат и, активно двигая бедрами, прошла в холл… Вот в ванной зажурчала вода и раздался плеск от погружаемого тела… Пора!
Хохлова вползла в комнату и мягко перекатилась под огромную кровать… Через три минуты она услышала над собой мерное сопение, переходящее в мелодичный храп.
Из ванной раздавалось пение хитов многолетней давности. Про "два кусочика колбаски", про Леху, без которого так плохо… Вера выкатилась на прикроватный коврик, сбросила спортивный костюм и осторожно легла под бок к депутату.
Кулябко что-то промурлыкал и привычным жестом обнял пышное женское тело.
Совместный сон в планы Хохловой не входил. Она несколько раз дунула в нос депутату. Сначала ласково. Потом – изо всей силы… Он просыпался с огромным трудом.
– Ну, зачем ты так, Оксанка? У меня глаза не открываются… Ты кто такая?! Это вы? Зачем вы здесь прижимаетесь?
– Послушай, депутат. Если я закричу, то сбежится народ, будет скандал… Это понятно?
– Понятно.
– Тогда задаю вопросы… Я знаю, что Артем убит, а синяя папка у тебя. Меня интересует – согласен ли ты, Кулябко, передать мне половину сокровищ?
– Каких сокровищ?
– Клад князя Яблонского, который потом стал Комаром.
– Понятно… А где я возьму сокровища?
– В пещере… Так согласен? Или я орать буду.
– Согласен.
– Пиши расписку.
Кулябко вскочил и на маленьком столике под диктовку сотворил документ, в котором признавался в убийстве Комара, в похищении какой-то синей папки и торжественно обещал половину клада из пещеры передать медсестре Хохловой Вере Васильевне. Далее шла подпись с адресом в доме на Владимирском спуске и с номером паспорта депутата Рады Кулябко… Очень грамотно сделанный документ.
Вера натянула спортивный костюм, подмигнула Евгению Борисовичу и нырнула за балконную штору. Она, очевидно, обладала тонкой женской интуицией. Через три секунды в спальне появилась Оксана Викторовна и очень удивилась, что муж сидит за столиком, а не храпит, как обычно.
– Не спишь, Женя? Неужели меня ждешь? Или мне предстоит ночь любви?
– Нет, нет, солнышко. Я не сплю по государственным делам. Один закон обдумываю…
– Жаль… А что это у нас запах какой-то? Дешевый женский парфюм с Бессарабки. Здесь кто-то был?
– Нет, лапушка! Это с соседней дискотеки… Ветром занесло.