В ближайшем гастрономе я легко потратил остатки купонов. Этих остатков хватило на кило говядины, буханку свежего хлеба и пачку кефира. Уже дома, добавив к говяжьей косточке найденные на кухне пару картошин и три луковицы, я сварил свой самый легкий суп. Сварил и пошел в комнату. Просматривал старые журналы в ожидании грядущего аппетита. Он пришел около трех и тогда я с удовольствием съел две тарелки супа, заедая толстой свежей горбушкой. Снова практически из ничего, из несложного супа с куском хрустящего хлеба возникло ощущение счастья.
И пришел ранний октябрьский вечер. Пришел не так, как приходил раньше. Без горящих уличных фонарей. Продолжалась очередная компания по экономии электричества.
Я ехал на Подол, в кафе на Братской. Прямо на Контрактовой площади поменял доллары и снова с теплой пачкой купонов в кармане куртки шел вдоль трамвайной линии.
Из дверей и окон кафе выливался на улицу жидкий осенний свет. Вместе со светом вылетал из закрытых дверей смех и говор посетителей.
Очереди не было, хотя в первом зале все столики были заняты. Я заглянул во второй – там было, где примоститься.
Подошел к стойке, заказал двойной кофе – полную чашку. И напомнил о ста граммах "Кеглевича", отпущенных мне в кредит.
– Тебя тут один парень разыскивал. Вроде твой одноклассник… – между прочим сказала "кофейница".
Я кивнул. Потом подумал о том, что "кофейница" не знает моего имени.
– А откуда вы знаете, что меня? – спросил я после минутной паузы.
– А у него твое фото было. Он теперь не в Киеве живет, проездом тут, вот и хотел найти…
Усевшись во втором зале с чашкой кофе, я понял – кто меня искал. Знакомое чувство немоты напомнило о себе. Задрожали руки. Я уже забыл обо всем, хотя прошло всего несколько дней. Отодвинув чашку, я оставил на стуле шарф и вернулся к стойке.
– Сто грамм "Кеглевича", – заказал я.
– Понравилось? – улыбнулась кофейница. – Тебе лимонного или дынного? Бери лучше дынный – вкуснее.
– Хорошо, дынный, – я кивнул. – А какой он из себя был, этот одноклассник?
– Обычный, – она пожала плечами. – Невысокий в темной кожанке. Ты не беспокойся, он тебя найдет. Ему кто-то то ли твой адрес дал, то ли сказал, где тебя искать…
– А он что, фотографию всем показывал?
– А сколько тут "всех" бывает? – снова пожала плечами барменша. – Человека три было, он им и показал. Он и сегодня заходил, но так просто, кофе попить. Сегодня про тебя не спрашивал.
Я вернулся к своему столику. Выпил дынного "Кеглевича". Сто грамм показалось маловато и я взял еще двести.
Досидев до закрытия, я бродил около часа по Подолу, потом зашел в Димин киоск.
– Ну как у тебя? – спросил он.
– Нормально, – выдохнул я.
– Ты вроде штуку поднял, да? – сказал он, широко улыбаясь.
– Да, – я кивнул.
– Класс! На пустом месте! Так что теперь заживешь!
– Угу, – промычал я.
– Ты че, пил уже?
– Немного.
– А со мной глотнешь?
Я снова кивнул.
Он достал водки. Закрыл двери и занавесил витрины. Налил.
– Теперь ты можешь долг отдать. Я бы подождал, но раз у тебя есть бабки, то лучше отдай сейчас…
Я попробовал сосредоточиться, но в голове висел пьяный туман.
Видимо и в глазах моих было непонимание. Дима хмыкнул, выпил водки.
– Ты, видно, крепко сегодня ударил! Я про баксы, которые Косте отдал за твоего клиента, который жену у тебя увел. А вообще, если по-честному и по-деловому – ты мне еще десять процентов со штуки должен. Это же я тебе устроил…
Постепенно я понял о чем шла речь. Я тоже выпил водки и решительно кивнул.
– Все отдам, – сказал я. – Завтра. Бабки дома.
– Мне что, – миролюбиво пожал плечами Дима. – Можешь завтра, можешь послезавтра. Как тебе удобно будет.
Было еще не поздно, когда мне стало плохо и Дима нашел какого-то частника, согласившегося отвезти меня домой и даже помочь войти в собственную квартиру. Язык мой уже не ворочался, но в глазах время от времени появлялась резкость и в один из таких моментов я увидел зеленую десятку, протянутую Димой водителю.
15
Около полудня меня разбудил телефонный звонок.
– Это Костя, – сказал мне молодой голос. – Все будет в порядке. Я его нашел.
Я кивнул. Смысл слов с трудом пробирался в сознание сквозь туман вчерашнего пьянства, густо висевший в моей голове.
Уже звучали в трубке короткие гудки, когда я понял, что Костя нашел меня, ведь игра, как оказалось, не окончилась и даже когда я не думал о ней, она продолжалась.
После двух чашек кофе и холодной ванны я почувствовал себя лучше. Во всяком случае я уже мог спокойно думать о происходящем. Думал я на кухне. Несколько раз выглядывал в окно и рассматривал с высоты своей квартиры фигурки прохожих, выискивая среди них молодого человека в черной кожаной куртке. Но люди внизу шли по своим делам и никто не вызывал у меня подозрения.
Вряд ли, я думал, он станет появляться при дневном свете. И уж конечно, убивать меня на глазах толпы тоже не станет. Скорее всего это будет вечер или ночь, так что днем я должен чувствовать себя в безопасности.
Мне уже не хотелось умирать. Жизнь продолжалась, в ней появился маленький и никому кроме меня не видимый смысл. Наступила свобода выбора действий и то, что я выбрал две недели назад – меня уже не устраивало. Я хотел жить дальше.
Успокоившись и немного придя в себя, я вытащил из-под ванны баксы. Отсчитал пятьсот пятьдесят для Димы – мой долг плюс десять процентов. Теперь я становился намного беднее, но и на эти деньги можно было какое-то время жить, не задумываясь о будущем.
На улице снова было солнечно и прохладно. По дороге на автобусную остановку я заметил, что на деревьях не осталось зеленых листьев.
В Димином киоске у прилавка стояла старушка в длинном сером пальто с облезлым воротником. Он ей показывал китайский водяной пистолет.
Увидев меня, Дима кивнул.
– У внучика день рождения… – бормотала старушка. – А что на пенсию купишь…
– Ну бери за двести пятьдесят тысяч, – сказал нетерпеливо Дима. – Пятьдесят тысяч я тебе уже скинул!
– Спасибо, спасибо, сынок.
Старушка достала из кармана пальто носовой платок, развернула его и, выложив на стекло прилавка пачку десятитысячных, стала медленно их перекладывать, считая.
Дима закатил глаза к потолку, потом глянул на меня.
– Двести тридцать… – сказала старушка и тут же спохватилась. – У меня еще по тысяче есть, тут, где-то в другом кармане…
– Не надо! – почти крикнул Дима. – Бери за двести тридцать!
И он вручил ей водяной пистолет, как раньше вручали советский паспорт достигшим совершеннолетия.
– Спасибо, спасибо, сынок, – бормотала старушка, выпятываясь из киоска.
– Ну достала! – вздохнул Дима. – Что у тебя?
Я вытащил пачку долларов и протянул ему почти также, как он протягивал старушке водяной пистолет.
– Тут пятьсот пятьдесят. С процентами… – сказал я.
Дима снова вздохнул. Ему, видно, не понравился мой тон.
– Послушай, – сказал он. – Ты еще не в себе, что ли, после вчерашнего? Похмелиться тебе надо. А потом, ты мне должен меньше.
– Как меньше?
Дима покачал головой и нормально, по-человечески улыбнулся – мне из-за этой улыбки тут же стало неудобно, хотя я и не понимал, что я сделал не правильно.
– Смотри! – сказал Дима. – Четыреста пятьдесят – это долг.
Я кивнул.
После этого у тебя остается пятьсот пятьдесят. Вот из этих денег десять процентов, понимаешь?
Я пожал плечами.
Дима хмыкнул.
– Я всегда был против двойного налогообложения, – сказал он.
Потом вытащил из-под прилавка початую бутылку венгерской "Палинки" и две хрустальные стопки. Разлил.
– Ты что, обижаешься на меня? – спросил он, глядя мне прямо в глаза.
– Нет. Со мной что-то не то в последнее время. Извини.
– Ну давай, – он поднял стопку. – Чтобы все у тебя было в порядке.
Мы выпили и я почувствовал, как внутри у меня что-то стало налаживаться, что-то внутри приходило в порядок. Я никогда еще так явственно не ощущал внутренние перемены, как в этот день.
– Хочешь совет? – спросил Дима. – У тебя теперь есть баксы. Надо их раскручивать. Ты же не собираешься завтра умирать, а чтобы жить – всегда нужны бабки. Понимаешь? Есть несколько вариантов. Самый ленивый из них – отдавать баксы под месячные проценты. Только не во всякие там трасты и фонды – эти сбегут с твоими баксами через месяц. Есть люди, я тебя познакомлю, нормальные люди. Они берут у тебя баксы под десять процентов в месяц, а сами отдают лохам под залог недвижимости под пятнадцать процентов. Понимаешь? Если лох платит проценты, то тебе – десять, а им – пять. Если лох не платит, то его хату или гараж забирают и продают. И тогда тебе все равно десять, а им двести. Но это их работа, а ты ни хрена не делаешь. Сидишь только, и книжки читаешь. А?
Я кивнул и пообещал подумать.
– Когда ты уже начнешь жить по-человечески? – вполне миролюбиво заметил Дима и налил по второй стопке.
Еще засветло я вернулся домой. Вытащил из кармана баксовую "сдачу", полученную от Димы и оставил на кухонном столе. Потом уже разделся.
Мне теперь надо было бояться темноты. Это я уже понимал.
В самой ситуации, мною же созданной, был какой-то горький юмор. Из-за случайности я продолжаю жить, но за мной продолжается мною же организованная охота, которую я не знаю, как отменить. И можно ли отменить? Можно ли рассказать Диме обо всем? Тогда, может быть, он сам доплатит Косте или кому-нибудь, чтобы довели дело до конца, ведь выходит, что я его дурачил с любовником жены, дурачил Костю, играл с ними, как с шахматными фигурами. Нет, надо было находить другой выход или же просто затягивать игру и таким образом продлевать день за днем свою жизнь. Но и это мне не нравилось. Хотя теперь я дорожил каждым днем своей жизни.
На улице начинался вечер. Мне хотелось поехать на Крещатик, найти Лену и привезти ее домой. Но больше хотелось жить и я просто сел в кресло у телефона и стал ждать ее звонка.
Она действительно позвонила примерно через полчаса. И даже согласилась приехать, только попросила встретить ее у выхода из метро. Я пообещал и только потом, когда уже трубка лежала на своем аппарате и до встречи оставалось полчаса, подумал о том, как легко я дал это обещание. Видно продолжалась еще инерция ощущения безопасности жизни. И инерция эта была настолько сильна, что даже одеваясь, я не чувствовал страха перед выходом на вечернюю улицу, где меня за любым деревом или углом мог поджидать молодой человек в черной кожаной куртке.
Но, уже идя к автобусной остановке, я чувствовал кожей этот страх. И уши мои улавливали самые обычные вечерние шумы с каким-то подчеркнутым подозрением к ним. Какие-то двести метров от парадного до автобусной остановки лишили меня энергии и на лбу выступил пот, будто я не прошел это расстояние, а пробежал из последних сил. В автобусе я отдышался. До метро было десять минут езды.
Возвращаясь под ручку с Леной с автобусной остановки домой я чувствовал себя увереннее. Идти вдвоем было не так страшно.
Всю ночь мы любили друг друга с перерывами на разговоры в темноте. В этой темноте мне было очень уютно, даже когда мы оба молча лежали, прижавшись друг к другу.
– А ты бы на мне женился? – спросила вдруг Лена с иронией в голосе.
– Нет, – ответил я. – Я бы тебя лучше удочерил.
– Тогда бы тебя посадили, – засмеялась Лена.
И ее звонкий смех, чуть приглушенный темнотой, звучал сладко и успокаивающе.
Я долго думал уже под утро, когда она мирно спала, свернувшись по-детски калачиком, думал о причине возвращения ко мне самоуверенности в те моменты, когда Лена находилась рядом. Наверно, я воспринимал ее, как своеобразного ангела-хранителя, или же смесь этого ангела с телохранителем. Ее доброе чувство охраняло меня, создавало вокруг меня какой-то защитный невидимый слой. Словно она была моей биосферой. Видно она чувствовала то же по отношению ко мне.
– Ангел-телохранитель… – прошептал я и улыбнулся. Это сочетание мне понравилось, несло оно в себе соединение добра и защиты, добра и силы.
Я протянул к ней руки, не обращая внимания на ее сонные протесты повернул ее к себе и обнял. И заснул, чувствуя себя в полной безопасности.
16
Днем, оставшись один, я снова и уже всерьез задумался о своей безопасности. Чтобы мысли работали конкретнее – вышел и купил в киоске у гастронома свежую газету объявлений. Нашел раздел "Услуги". Там, среди десятков сантехников и укладчиков паркета, я нашел две охранные фирмы. Рука потянулась к телефонной трубке. Я набрал первый номер.
– Алло, фирма "Топсан", – пропел приятный женский голосок.
– Извините, – сбивчиво заговорил я. – Мне может понадобиться телохранитель… Что для этого надо?
– Вы можете подъехать к нам и мы с вами заключим договор.
– А сколько это будет стоить?
– У нас разные расценки, в зависимости от конкретных охранных услуг. Начиная от пятидесяти долларов.
– В месяц?
– В день, – поправила меня женщина.
Я поблагодарил ее и опустил трубку на место. Платить пятьдесят долларов в день за собственную охрану не имело смысла – хватило бы на дней семь, а потом что?
Я вздохнул. Уселся в кресле поудобнее и стал просто просматривать газетные объявления. Объявления оказались хорошим успокоительным средством – когда я их читал, возникало ощущения совершенно нормальной жизни – кто-то строил дома и дачи, кто-то другой разводил нутрий, третий разводил редкие сорта роз и предлагал их семена по почте всем желающим. И даже в разделе "Одинокие сердца" все были хорошие, непьющие и некурящие и искали себе таких же. Мир вырисовывался настолько идеальным, что хотелось быть его вечным жителем.
Ознакомившись с желаниями людей купить то, чего у них нет или продать то, что есть, я внезапно набрел на объявление совершенно иного свойства, выбивавшееся из общего бюргеровского контекста.
"За крупное вознаграждение готов выполнять поручения, связанные с риском для жизни." Вместо телефона был приведен только адрес: Ирпень, улица Советская 87.
Уже следующим утром в стоячем грязном вагоне электрички я приехал в Ирпень. Быстро нашел Советскую улицу и пошел по ней, сверяя свой путь с номерами домов.
Минут через десять я остановился перед калиткой, на которой висел нужный мне номер. Дом оказался глубоко во дворе, за старым неухоженным садом. Дом тоже был старый и неухоженный. Обойдя его, я нашел входную дверь, оббитую жестью. Постучал.
Через минуту в доме возник какой-то шум. Что-то стеклянное упало и покатилось по деревянному полу. За дверью послышались шаги.
– Кто? – спросил сиплый мужской голос.
– По объявлению.
Дверь открылась и из проема выглянуло опухшее небритое лицо мужика лет сорока с лишним. Он вдохнул свежего уличного воздуха и как-то приободрился.
– Заходи! – сказал. И сам повернувшись, пошел в дом.
Я закрыл за собой дверь на задвижку и пошел следом за ним.
В комнате стоял затхлый запах. Все поверхности были покрыты кружевами. На стенке висел парный фотопортрет стариков.
– Ну? – спросил меня уже усевшийся за покрытый такой же кружевной белой скатертью стол хозяин.
Я подошел, протянул ему руку. Сказал: "Толя".
– Ваня, – сказал он. – Ну?
Его нуканье меня начинало раздражать. Но я решил сдерживаться и сразу перейти к делу.
– Меня хотять убить, – сказал я.
Он хмыкнул.
Мне показалось, что в более глупой ситуации, за исключением, пожалуй, только той, в которой я уже находился, я еще не бывал. Я встал из-за стола, чтобы развернуться и уйти.
– Ты чего? – удивленно просипел Ваня. – Я ж тебя слушаю…
– Давай, лучше я тебя послушаю, – предложил я, благо настроение ухудшилось и в таком настроении легко было быть грубым.
– А че тебе рассказать?
– Расскажи про себя, что ты можешь делать.
– Я все могу… Я в армии прапором был, в Афгане… Я уже грузы сопровождал, машины из Германии перегонял, в разборки ходил…
Интересно, что его сиплый голос очень подходил его внешности и даже одежде, которой, правда, на нем почти не было – только тельняшка и динамовские спортивные брюки с двумя белыми лампасинами.
– А ты понял, что я сказал?
– Да, – выражение лица Вани было уже серьезным и деловым. – Понял. Могу взяться.
– За сколько?
Ваня пожевал губы, окинул взглядом меня, мою одежду – видно вычислял, сколько с меня можно запросить.
– Ну если без подстраховки… пятьсот зеленых.
– Много, – сказал я.
– Ну четыреста… – просипел он, глядя мне прямо в глаза.
– Могу триста пятьдесят, – предложил я голосом очень уставшего человека.
Торговаться я научился на частниках, подвозивших меня от метро к дому.
– Ладно, – согласился Ваня. – Рассказывай.
Я не стал его утомлять всей предисторией. Наоборот, сказал ему, что это старые счеты, которые со мной хочет свести один бывший партнер по делам. Описал его со слов барменши.
– Так че, он в кафе тебя поджидал, значит, – задумчиво закивал Ваня. – Ясно. Хорошо. Аванс будет?
Я отрицательно мотанул головой.
Это его не очень огорчило.
Он сидел, поглаживал рукой свою небритую правую щеку и думал.
Минут через пять его худое лицо еще больше вытянулось, он задумчиво сдвинул брови, посмотрел на потолок. Полез рукой под тельняшку, почесал себе левую ключицу.
– Все ясно, – просипел он.
– Что? – спросил его я.
– На живца надо.
– На какого?
– Ну ты ему нужен? Значит, на тебя его и брать надо…
Логика в его словах была, но смысл мне не нравился.
– Понимаешь, если он где сидит и затаился, то на меня он не выйдет, я для него – пустое место. А на тебя он выйдет. Ты ему нужен.
– А если он успеет?
– Это моя забота, – оборвал меня Ваня. – План готов. Завтра покажешь это кафе и на месте все решим.
Мы договорились встретиться на Подоле в одиннадцать утра и на этом расстались.