Сгустившийся вечерний мрак снова вызвал сказочные ассоциации, соответствующие моим донельзя мудрым рассуждениям из-за вынужденного безделья. Конечно, было бы неплохо разжиться банкой яда и обкапать, для начала, директора техникума Решетняка. Ведь, согласно легенде, коготь грифона темнеет, когда на него попадет отрава. Равно как и рог единорога... Нужно было для подстраховки с собой Дюка брать, великого искусствоведа. Он мне недавно восторженно рассказывал о единорогах.
Оказывается, кроме "Карл Маркс и Фридрих Энгельс об искусстве", Дюк прочитал наконец-то изданную у нас книгу Холла. Таким образом доктор наук узнал: единорог в изобразительном искусстве является символом девственности. Кто бы мог подумать? Куда мне до докторов-академиков, я об этом и без новейших словарей давно догадался. Есть старинная легенда о единственном способе ловли этой не менее редкой, чем грифон, зверюги. Нужно усадить девственницу под деревом - и вся охота. Единорог сам припрется и доверчиво положит голову на ее колени.
Одного не возьму в толк, отчего идет сильный вой по поводу падения современных нравов? Можно подумать, в мировой истории был зафиксирован хоть один положительный результат подобной охоты. Я и сам уже не помню, когда клал голову на колени не менее сказочному, чем грифоны-единороги, персонажу, хотя, возможно, в детском саду...
Это явно кровь играет, адреналин в ней бухтит кипятком - ведь ночью произойдет то, ради чего, собственно, я решил подлечиться радоновыми ваннами. А в связи с этим вполне естественное раздражение перерастает в явную злость. Вместо того чтобы заняться непосредственно своим делом, я вынужден сидеть в потемках и убивать время, несомненно, полезными рассуждениями. Толк от них есть - чем больше думаю, тем сильнее выхожу из себя. Так что, может, пойти навстречу Судьбе, устроить Рябову очередной сюрприз, к которым он, по правде говоря, давно успел привыкнуть?
И безоружным себя не почувствую. У меня есть старинный нательный крест красного дерева, в недрах которого скрывается булат "Кирк Нардубан", - в крайнем случае, действительно можно искать спасения в религии. Верю вполне искренне, еще бы, не так давно с помощью крестика отстоял свое право на жизнь, перерезав горло одному гангстеру. Он после этого взял и пропал с концами, запрятался где-то не менее надежно, чем администратор "Метелицы". Кроме креста, имеется еще несколько очень даже неплохих вещичек, позволяющих более уверенно чувствовать себя на этом свете. Робкий стук в дверь мгновенно напомнил о функциональных способностях каждой из них.
- Войдите, - позволяю кому угодно тревожить свою подопытную персону, одновременно занимая позицию сбоку двери.
После абсолютной темноты огонек керосиновой лампы показался мне мощным прожектором.
- Извините за беспокойство, - робко озираясь по сторонам, сказала Красная Шапочка. - Вы чаю не хотите?
- Ну что вы, поздно уже. Мне кажется, девушкам в вашем нежном возрасте давно пора спать.
Растерянная улыбка на лице Алены свидетельствовала - я сильно отстал от жизни. Правильно, это мне, старому пню, спать пора, а молодежь только начинает веселиться. Но какое может быть веселье у Красной Шапочки в погруженном во тьму отеле, где недавно произошло убийство? Вдобавок переживания по поводу дедушки. Да, я рыбка из просвечивающегося аквариума, сидящая на подписке, меня, болвана, можно рассматривать как претендента на звание убийцы, но только не в качестве основной кандидатуры воспитателя подрастающего поколения.
- Я пыталась, но... Мне страшно, - откровенно призналась Аленушка и свободной от лампы рукой прихватила у ворота халат, идеально подходящий комсомолке с тридцатилетним партийным стажем.
Придется соглашаться на чай, даже если взять в расчет вероятность появления в номере Красной Шапочки старинного приятеля ее заслуженного деда. Во всяком случае, острое желание принять участие в ночной вылазке притупилось. В конечном счете можно ограничиться другой ночной вылазкой. Из собственного номера до комнаты, где потчуют отменно заваренным "Липтоном". А почему нет? Я ведь не знаю, чем меня могут подхарчить в темном номере "Метелицы", однако, кроме чая, очень хочется рассчитывать на угощение в исполнении Красной Шапочки. Кровь по-прежнему бурлит в жилах, а значит, нужно идти навстречу Судьбе.
- Не волнуйтесь. Все будет хорошо. Пойдемте пить чай, - наконец-то соглашаюсь я.
В конце концов, постоянный риск, на который я не без удовольствия нарываюсь, является составной частью моей профессии. Вот отчего, бросив беглый взгляд в сторону чемодана с двумя сотнями поразивших воображение ментов причиндалами, мужественно отказываюсь от здравой мысли запустить в него руку.
"Кто не рискует, тот не пьет "Липтона", - усмехаюсь в коридоре, освещенном бликами керосиновой лампы, и, вместо соблюдения личных интересов, иду защищать Аленушку от страха и одиночества.
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ
В свой "люкс" пришлось возвращаться ближе к позднему утру, когда за окном рассвело, а в "Метелице" снова вовсю заполыхали лампочки. Ушедшая ночь принесла плодотворные результаты персонального расследования. Я действительно принял абсолютно верное решение, отказавшись от мысли совершить ночную вылазку, лишь бы путаться под ногами у подчиненных и сбивать их с толку ценными указаниями, как положено руководству.
К великому разочарованию, директора техникума измерительных приборов, отставного мокрушника Решетняка в номере Красной Шапочки не оказалось. По такому поводу сперва пришлось насладиться "Липтоном", а затем окончательно убедиться: Аленушку можно использовать в качестве наживки при ловле крокодилов, волков, акул, но только не единорогов.
Красная Шапочка оказалась из редчайшей породы девиц, обладающих драгоценностью, известной плейбоям под названием "мыший глаз". Именно поэтому я постоянно вспоминал о звере-единороге во время так называемого кругосветного путешествия. Мы совершали его, не покидая постели как нельзя кстати хворающего дедушки. Час за часом крепло и без того твердое убеждение: именно я лишил невинности Красную Шапочку. Три раза кряду.
И вот когда наконец-то удалось выполнить одну из составляющих намеченного самому себе задания, после проведенной в трудах ночи отдохнуть так и не пришлось. Ну хорошо, это я, в принципе человек закаленный, тренированный, а будь на моем месте другой? Где забота о человеке, менты снова творят беспредел. Вместо того чтобы дать возможность выспаться, набраться сил для очередных трудовых подвигов во славу отчизны, мент Саенко стал доставать меня по телефону. Понадобился я ему, причем так срочно, впору потеть от страшных переживаний. Иди знай, что случится, если не явлюсь. Вдруг из-за этого преступность не будет уничтожена отныне и во веки веков?
Несмотря на категорический тон честного мента, я не бросился стремглав без штанов на улицу для оказания максимальной помощи следствию, а стал одаривать любопытными взорами телефонный аппарат с допотопной начинкой. Интересно, когда он зазвонит снова? Через пару минут или ближе к обеду?
Телефон задребезжал в аккурат к импровизированному завтраку. Голос советника Маркушевского как нельзя лучше соответствовал шумовым эффектам в мембране. Оказалось, я ему тоже необходим. Причем срочно, и любые возражения не принимаются.
Вместо того чтобы полететь на очередной призыв органов со скоростью торпеды, я не торопясь прикуриваю сигарету, окончательно почувствовав себя чуть ли не геем по вызову. Псы поганые, даю объединенную характеристику ментуре-прокуратуре, никак долечиться не дают. У меня одна забота - радоновая ванна, а лягаши срывают курс лечения. При такой постановке лечения оно вполне может привести пациента от начавшегося выздоровления до летального исхода.
Несмотря на срочный вызов, майора Саенко на месте не оказалось. Честный мент, не дождавшись меня, уперся в кабинет начальника. За подобное отношение к моему времени я чуть было не принял решение наказать его долларом по итогам расследования. Можно подумать, начальник платит больше, если Саенко предпочитает его общество моему. Вот отчего не без чувства злорадства я направился к советнику Маркушевскому.
В отличие от смежника, следователь торчал в кабинете, источая ауру самодовольства. Накопившаяся усталость позволила вежливо поздороваться и сделать мысленный комплимент в адрес советника. Причем довольно сильный. А как же иначе? Я бы нанес засушенному сперматозоиду страшное оскорбление, сравнив его с господином Маркушевским.
- Вы узнаете этого человека? - проскрипел следователь, показывая мне фотографию, исполненную на пленэре.
- А это человек? - спрашиваю с опасением в голосе.
- Что вы имеете в виду?
- На труп смахивает, - даю очередное чистосердечное признание.
Маркушевский пристально посмотрел на меня и подтвердил:
- Да, труп. Вы его узнаете?
Несмотря на то, что покойник прекрасно сохранился благодаря морозной погоде, я долго вглядывался в фотографию. Ничего не поделаешь, привычка, сложившаяся при оценке произведений искусства. В данном случае она играет на руку. .
- По-моему, как-то... Боюсь ошибиться, - наконец-то прихожу на помощь следствию таким неуверенным тоном, будто опасаюсь возможных последствий из-за навета.
Следователь одарил меня, с его точки зрения, проницательным взглядом и поощрил:
- Вы не спешите. Вспоминайте.
Спешить нельзя. Вдруг скажу о нем что-то нехорошее, а покойничек оживет и потянет меня в суд, станет качать бабки за нанесение морального ущерба. Я ведь, в конце концов, попал в самую настоящую сказку, смешавшуюся с реальностью. Разве на моей памяти трупы не оживали? Еще как. Сам видел могилу Бурлакова, а через два года гулял у него на именинках... Все, пришло время вспомнить.
- Мне кажется, я как-то получал у него ключ от номера, - доношу более уверенным тоном. - Да, этот труп работал в отеле.
Маркушевский потер свои мослы друг о дружку с таким довольным видом, словно благодаря моему показанию уже списал в висяки очередное преступление.
- Ну и что он за человек? - на лице ходячего скелета проявилось выражение полнейшего безразличия.
- Покойный, - подтверждаю выводы прокуратуры, но эту засушку не так-то легко довести до стадии легкого возбуждения.
- Вы с ним встречались?
- Если это он. В смысле работник "Метелицы". Однажды, когда брал у него ключ от номера.
- И о чем вы говорили?
- Ни о чем. Он дал ключ. Я взял. И все.
- Даже не здоровались?
- Не помню.
Самый достойный ответ в моем положении. Я ведь не имею права врать из-за возможности получить срок. Вообще-то по итогам моей трудовой деятельности при большом желании меня можно привлекать почти по всем статьям Уголовного кодекса. Однако впервые в жизни сталкиваюсь с возможностью сесть за заведомо ложные показания. Вот и приходится говорить чистую правду. "Не помню" - и все тут. В конце концов, склероз является общенациональной неподсудной болезнью. Кто им здесь не страдает? В том числе - гарант конституции. Стал президентом - и тут же забыл о своих обещаниях. Так то президент. Что говорить о подчиненных, берущих с него пример, или простых людях вроде меня?
- Хорошо, - согласился с Бог весть каким по счету провалом памяти в своей практике Маркушевский и жестом поражающего исключительно комплекцией индийского факира выхватил из папки на столе очередную фотографию.
- А этих людей знаете?
Лихо работают. Наверняка труп администратора был обнаружен вчера, а сегодня с утра пораньше у Маркушевского уже есть фотографии оперативной съемки места преступления. Не удивлюсь, если он располагает и результатами вскрытия.
Вместо того чтобы, в свою очередь, задать следователю невинный вопрос: "Вы не в курсе, какого дьявола Рябову понадобилось устраивать свежемороженые находки?", пристально вглядываюсь в черно-белое изображение и бормочу спасительную фразу:
- Не помню...
- Так не помните или не знаете? - с подковыркой проскрипел Маркушевский.
- Не знаю, - решительно преступаю статью Уголовного кодекса, отодвигая фотографию.
Кое-кого действительно не знаю. В конце концов, разве могу помнить всю команду Челнока? Да и пара человек на фото - явно местные, иначе просто быть не может. Кто как не местные стали для приезжих охотников своеобразными егерями, именно они совершенно случайно наткнулись на сокровище среди леса. И погнали выполнять свой гражданский долг, даже не требуя положенных по закону двадцати пяти процентов от найденного клада.
- Удивительно, - пробормотал следователь, - тут есть и ваши земляки. Живете в одном городе.
- Ну и что? - мне окончательно стало ясно, какую роль в этом деле играет Маркушевский. - Южноморск - не Косятин. Это здесь друг друга все знают, на то и деревня. А у нас населения - больше миллиона. Там соседи по площадке годами живут бок о бок и то друг друга не знают...
- Ладно, - согласился с таким здравым рассуждением Маркушевский и прищурил глаз до такой степени, что мне стало страшно: вдруг он выскочит из окружности костей прямо на пол? Больше вроде бы Маркушевскому стращать меня нечем. Я даже не опасаюсь, что меня снова окунут в камеру в качестве подозреваемого уже в двойном убийстве. В этом случае за мной бы приехали. Значит, администратор был убит позже, чем Будяк. Когда именно, не знаю, но об одном догадываюсь: во время убийства у меня имелось твердое алиби, иначе Маркушевский строил бы допрос совершенно по-другому.
В отличие от господина Маркушевского, майор Саенко провел допрос более эффективно. Он в меру отпущенных природой способностей изготовил кофе на крохотной электроплитке в углу кабинета, активно угощал меня "Мальборо" и попутно рассказывал о недавней находке в лесу.
Лицензионные сигареты походили на настоящий "Мальборо", как господин Маркушевский на окорок. Тем не менее во время допроса я травился этой гадостью, попивая жиденький кофеек, лишь бы не обидеть честного мента. Больше того, мне удалось ответить абсолютно на все вопросы следствия, почти не задумываясь.
Пока я наслаждался временным отдыхом после бессонной ночи, майор Саенко допрашивал меня с особым усердием. В свою очередь, я старался как можно реже перебивать его монолог чистосердечными признаниями, состоящими из слова "да". Все происходило как в старом анекдоте, когда на экзамен заявился абитуриент, поступающий в институт за бабки. Экзаменатор задает вопрос: "Это правда, что Великая Отечественная война началась в сорок первом году?" Кандидат в студенты отвечает "да" и получает заслуженную пятерку. В конце концов, я тоже сижу в кабинете майора не бесплатно. А он до того по-новаторски ведет допрос, дальше, как говорится, некуда.
Майор Саенко со скорострельностью пулемета поведал: вчера был найден труп администратора гостиницы. Какие-то охотники шастали по лесу в поисках добычи, но вместо того, чтобы забомбить чудом уцелевшего в наших экологических условиях зайца, обнаружили уже готовый труп. Кстати, вот его изображение, узнаете? Правда, это администратор "Метелицы", с которым вы виделись как-то мельком, но не больше того? Хорошо, пойдем дальше.
В том, что убийства администратора и Усенко связываются между собой, у следствия не возникает и тени сомнения. А потому оно в лице майора. Саенко приносит мне окончательные извинения за беспочвенные подозрения и беспокойство. Ведь администратора убили в то время, когда меня безвинно томили в изоляторе временного содержания, извините еще раз.
Честный мент клятвенно заверял: он приложит все усилия, лишь бы найти настоящего убийцу, чтобы таким образом отогнать тень, невольно брошенную на честное имя известного филантропическими заскоками бизнесмена. Недолго осталось безнаказанно шастать по Косятину кровавому монстру, который, кстати, укокошил администратора из старомодного револьвера. Пулю нашли в голове трупа, а орудие преступления разыскала собачка в восьмидесяти метрах от места трагедии. Конечно, охотники натоптали там будь здоров, но разве это могло сбить со следа надрессированную по криминалу шавку и местных пинкертонов? А потому мою скромную персону больше не будут дергать на допросы. Вовсе не из-за точки зрения начальника райотдела, а по причине открывшихся обстоятельств.
Напоследок майор Саенко долго жал мою руку и кололся - с первых минут нашего невольного знакомства он был уверен в моей невиновности. И теперь я могу приходить к нему запросто в гости, потому как нечасто встретишь в наши дни такого культурного человека.
Я прекрасно осознавал, отчего майор так активно зазывает меня к себе не на очередной допрос. Волнуется, как бы мою издерганную нервную систему не поразил тот самый склероз, и я не отбыл из Косятина восвояси, начисто позабыв о доблестной работе милиции.
Пришлось откровенно признаться майору: у меня есть твердая надежда, что его профессионализм будет отмечен руководством по достоинству. С моей точки зрения, майор вполне достоин даже самой распространенной ментовской премии в виде наручных часов. Пусть, как говорится, счастливые этих самых часов не наблюдают, но на другие виды премии фантазии руководства органов никогда не распространялись.
Выйдя из райотдела на свежий морозный воздух, не без удовольствия иду по заснеженным улицам, отмечая исчезновение наружного наблюдения. Это не означает, что я отныне могу гулять сам по себе, подобно киплинговскому коту. Просто люди Рябова работают гораздо профессиональнее, чем доморощенные косятинские топтуны. Мне не раз приходилось в этом убеждаться.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
Время траура наступало на нас, приобретая довольно отчетливые очертания грядущей трагедии. И для меня, и, в частности, для Красной Шапочки. В связи со скоропостижной выпиской доблестного ветерана Чекушина, который с завтрашнего дня займет мое сегодняшнее место. Тогда прощай свободное хождение в ветеранскую койку, ну а о том, что мы с Аленушкой сможем в присутствии дедушки перебазироваться на ее скрипучую кровать, думать не приходится. По нескольким причинам.
Во-первых, расшатанная моими командировочными предшественниками кровать скрипит более противным тембром, чем голос следователя Маркушевского, что отрицательно сказывается на и без того измученной нервной системе. А во-вторых, сильно подозреваю: отставник Евсеевич вряд ли будет доволен таким зрелищем, хотя многим людям оно по душе. Но Чекушин наверняка не станет умиляться-сюсюкать: как стремительно бежит время, воспитывающее детей надежней родителей. Ой, до чего быстро выросла моя внученька, Аленушка ненаглядная, кажется, еще вчера в пасочки игралась, а сегодня такие пирамидки выстраивает...
Похоже, и Красная Шапочка не безмерно счастлива от предстоящей перспективы. Уверен, гонять на лыжах в обществе дедушки ей нравится гораздо меньше, чем скакать верхом, упершись ладонями в мои плечи. Несмотря на широко разрекламированное равноправие между мужчиной и женщиной, Аленушка предпочитает быть хозяйкой положения и посматривать на меня сверху вниз, изредка чересчур широко раскрывая глаза.
Чтобы поддержать идеи равноправия, одновременно доказывая наличие пресловутого мужского достоинства, мне пришлось побеспокоить Красную Шапочку, а затем продолжать приносить ей радость в той позе, на которую только и способен серый волк.
Нет, не зря мы отдаем предпочтение дедушкиной койке. Аленушка постоянно издает весьма красноречивые звуки, добавься к ним аккомпанемент ее кровати - и это станет самой настоящей шумовой помехой в любовной симфонии.