– Мотоцикл ИЖ-570 "Юпитер" на Абрикосова действительно зарегистрирован, в данный момент его местонахождение также неизвестно. Среди неопознанных трупов описанию Абрикосова примерно соответствуют два: мужчина тридцати пяти – сорока лет, найденный повешенным в лесополосе неподалеку от деревни Марьяновка, умерший второго-третьего июля, труп был обнаружен примерно на третьи сутки и соответственно из-за жары плохо поддается опознанию; и мужчина тридцати – тридцати пяти лет в километре от остановочного пункта Остряково попал под поезд в ночь на двадцать третье мая, лицо изуродовано до неузнаваемости. Оба трупа так и не были опознаны и захоронены на третьем городском кладбище – участки 1024 и 1115 соответственно. Но дактокарты трупов сохранились, и в данный момент их сравнивают с отпечатками, обнаруженными на вещах Абрикосова, результаты будут уже сегодня. Выясненные родственники Абрикосова не знают о его нынешнем месте пребывания. Но поскольку я говорила с ними только по телефону, не могу с уверенностью утверждать, что они полностью были искренни. С его отцом я собиралась встретиться сегодня…
– Я думаю, Абрикосов звонил Вершинину, – задумчиво изрек Турецкий.
– Какой вы умный, – ядовито заметила Циклаури, захлопывая папку. – Я бы ни за что не догадалась.
– Проверили?
– Я не могу дать такой санкции, – с обидой в голосе откликнулась Лия, – а начальство не хочет, говорит: не там копаем – и вас опять же поносит вполголоса: приехал, мол, возомнил и так далее.
– Хорошо, – усмехнулся "важняк", – это я беру на себя. У вас все?
– Да где там, только начала. – Она снова потянулась к бумагам.
– Существенное есть что-нибудь? Нет? Тогда немедленно обедать!
Турецкий бодро, по-молодецки оторвался от стула:
– Ведите!
В этот момент он был готов расщедриться весьма и весьма, но Лия то ли не оценила его порыв по неопытности, то ли поскромничала, то ли, все взвесив, не захотела создавать нежелательный прецедент.
Они вышли на бульвар, миновали экзотическое заведение в форме пирамиды, по гранитным полированным бокам которой змеились, потрескивая, причудливые фиолетовые разряды, и остановились напротив – в непритязательного вида стеклянном кафе всего на семь столиков. Очевидно, оно было по преимуществу ночным: Лия с Турецким оказались единственными посетителями, музыка не играла, светильник – крокодил в бескозырке с надписью "Аврора", обвитый крест-накрест пулеметными лентами с зелеными лампочками вместо патронов – не работал. Под пыльной пластмассовой пальмой, обвешанной елочными игрушками – старыми двадцати-тридцатилетней давности стеклянными бананами, гроздьями не то крупного винограда, не то мелких фиников и разноцветными попугаями, – сидела официантка, погруженная в чтение Марининой. На лице ее лежал толстый-толстый слой макияжа с преобладанием зеленых тонов. Из открытых дверей кухни выглядывал бармен, увлеченный беседой с невидимым поваром, он долго и утомленно рассматривал их, не в силах решить: стоит занять свой пост или все обойдется.
Лия, видимо бывавшая тут не раз, не раскрыв меню, заказала суп с пульпетами и морской капустой (за странным названием скрывались катышки вроде фрикаделек из леща, на вкус тоже достаточно необычные), на второе – рулет из омуля в сметане с грибами и бутылку ркацители. Едва Турецкий разлил, она поспешно чокнулась, выпалила:
– За рыбалку! – и поскорей пригубила вино, узурпировав таким образом его законное право произнести тост.
Ну и бог с ним, подумал Турецкий. Он почувствовал себя молодым, беспечным и удачливым, едва ступившим на путь успеха, но уже отчетливо различающим доносящийся из недалекого будущего победный звон фанфар. Такого Турецкого мелкие неудачи могли лишь раззадорить. Все окружающее показалось ему вдруг славным и удивительно гармоничным: симпатяга крокодил, уткнувшаяся в книгу официантка с изумрудным румянцем на щеках, отсутствующий бармен, лужа на тротуаре с плавающим на поверхности окурком и ползущими где-то в глубине тучами, нервно сигналящие автомобили, куцые саженцы елей вокруг кафе и огромные полузасохшие, замшелые тополя на аллее с бело-коричневыми потеками и уродливыми наростами и своенравная девчонка, упорно не желающая соблюдать субординацию. Она – в особенности.
– Вы не настоящая амазонка, Лия Георгиевна, – сказал Турецкий, поигрывая бокалом.
– Что вы говорите?!
– Вы слишком милы. А истинных амазонок не интересует, какое они производят впечатление. Они, конечно, могут шокировать, восхищать, заворожить. На мгновение. Нет, так слишком поэтично – на три минуты. Потом – пшик, дурман рассеялся, ничего не осталось. А вы очаровательны все время.
Лия покраснела и низко склонилась над тарелкой, надеясь, что Турецкий не заметит, а может стесняясь смотреть ему в глаза.
– Откуда вы знаете, Александр Борисович? Я имею в виду про истинных амазонок?
Он негромко рассмеялся, и Лия покраснела еще сильней, лица он не видел, но уши ее сделались просто пунцовыми.
– Предлагаю выпить за ваш дедуктивный талант, – он дотянулся бокалом до ее бокала и прикоснулся ладонью к ее ладони, – и вообще, за ваши таланты. Скоро мы с вами надерем несколько преступных задниц! Вы чувствуете, как они заерзали? Чувствуете, как надвигается гроза?
Лия сама заерзала, но руку не убрала.
– Если гроза и собирается, то над нашими задницами. Но, по правде говоря, я никакой грозы не чувствую.
А я уже ощущаю, подумал Турецкий, каждой клеткой! Но счел за лучшее промолчать, вдруг пронесет?
Не пронесло. Из остановившегося около кафе такси выпорхнула Лемехова и направилась к "Пирамиде", но, заметив Турецкого, приветственно замахала и повернула на сто восемьдесят градусов.
– Здравствуйте, Александр Борисович! Позволите? Представьте нас с вашей спутницей друг другу.
– Угу-угу, – кивнул Турецкий, подвигая Лемеховой стул и делая вид, что у него набит рот.
– Вы коллега Александра Борисовича? – спросила Лемехова у Лии, не дождавшись, пока Турецкий прекратит двигать челюстями.
– В данный момент – нет. Как видите, мы не на службе. Поэтому просто Лия. А вы Ксения Александровна?
– Да. Но я тоже не на службе. В общем, будем знакомы. – Она улыбнулась Лии и протянула ей руку.
Лия церемонно ее пожала:
– У нас в Грузии принято уважать старших, умудренных опытом. Поэтому позвольте в любом случае называть вас по имени-отчеству.
– Как вам будет удобней! – Она повернулась к официантке: – Девушка с книгой! Можно вас на минутку?
Когда та подошла, Турецкий показал ей взглядом на бокал.
– Да, – кивнула Лемехова, отодвигая меню, – и кофе, пожалуйста.
– За милых дам! – торжественно произнес Турецкий.
– И за их кавалеров! – вставила Лия.
– И их коллег, – добавила Лемехова.
– Я слыхала о вас столько интересного, Ксения Александровна, – сказала Лия после некоторой паузы. Лемехова метнула короткий взгляд на Турецкого. – Нет-нет! Александр Борисович здесь ни при чем! Он очень трогательно о вас заботится, но мне ничего не рассказывает. Зато я имела удовольствие в течение нескольких часов общаться с вашим бывшим мужем. Скажу честно – только, пожалуйста, ему ни слова, а то неловко получится: вроде я, официальное лицо, испытывала по отношению к нему предубеждение, – так вот, он мне совсем не понравился! Так и не объяснил: это он на вашей машине от приятелей скрывался или, наоборот, вас прикрывал. Он хоть ее починил?
– Лия! Вы же сами сказали, что сейчас не на службе. Давайте оставим Рыжова в покое!
– Простите, Ксения Александровна! Я и подумать не могла, что спустя семь лет упоминания о нем вызывают у вас какие-то чувства.
Лемехова пронзительно посмотрела на Лию, буквально ощупав ее взглядом с головы до ног.
– Конечно, в нем что-то есть, – не унималась Лия, – раньше это называли животным магнетизмом и ошибочно приписывали исключительно южным мужчинам.
– Вы сами давно с юга, Лия? В такую погоду в такой тонкой блузке. По-моему, вы успели привыкнуть к нашим холодам.
– Я родилась в Златогорске, как и вы, Ксения Александровна, и к холодам привыкнуть действительно успела, хотя времени у меня было несколько меньше, чем у вас. А про Грузию – это генетическая память.
– И вы знакомите Александра Борисовича с нашими достопримечательностями? – как ни в чем не бывало, снова спросила Лемехова.
– И да, и нет. Нам нужно было поговорить о деле в неофициальной обстановке, заодно пообедать.
Лемехова презрительно обвела глазами кафе.
– Обстановка и вправду неофициальная.
– Может, мы вкладываем в слово "официальный" разный смысл? Я допускаю, что вам нравится вести деловые переговоры в "Пирамиде". Когда полуголые девицы танцуют канкан, ваши партнеры дают слабину.
– Вы опасаетесь за нравственность Александра Борисовича?
Лия молча встала из-за стола, сняла плащ с вешалки и решительно направилась ко входу.
– Секунду! – шепнул Турецкий Лемеховой.
Он догнал Лию уже на улице:
– Лия, ну что вы, честное слово!
– Простите, Александр Борисович, – ответила она, изо всех сил сдерживая слезы, – давайте поговорим в прокуратуре. – Она сделала шаг, потом обернулась и добавила: – Представьте себе, этот старый козел Рыжов говорил мне то же самое: "Лия, ну что вы, честное слово"! И тем же самым тоном. Точь-в-точь!
…В отделе кадров Турецкому подтвердили, что шофер Вершинина Илья Горбатко все еще работает, и даже подсказали, как его найти. Горбатко оказался на удивление молодым, лет двадцать пять – двадцать шесть, не больше, и не по возрасту унылым. Турецкий застал его в гараже, шофер полировал войлоком крыло серого "мерседеса", затирая одному ему заметную царапину. "Важняк", представившись, предложил ему отойти куда-нибудь поговорить, но Горбатко не пожелал отвлекаться от своего столь увлекательного занятия и продолжал с размеренностью метронома елозить рукой взад-вперед, взад-вперед, один раз на каждые двадцать движений макая войлок в какую-то бесцветную пасту.
– Вы помните тот день, когда был убит Вершинин? – спросил Турецкий, усаживаясь на высокий ящик с ветошью, предварительно подстелив газету.
– Воскресенье, шестое мая. – Голос у шофера был столь же бесцветным и монотонным.
– Замечательно, вот и давайте по порядку. Вы не заехали за Вершининым, чтобы отвезти его на рыбалку, почему? – "Важняк" включил диктофон, думая хоть этим расшевелить Горбатко, некоторые от одного вида диктофона начинают беспричинно нервничать, дергаться, – какой там! Никаких эмоций.
– Заехал. – И все. Ни возмущения по поводу того, что его в чем-то заподозрили, ни любопытства – к чему опять все эти вопросы полгода спустя, ничего, даже глаза на Турецкого не поднял.
– Заехали перед рыбалкой?
– Да.
– Во сколько примерно это было?
– Не примерно. Точно в 14.30.
– Точно? Вы ничего не путаете?
– Точно. – Он даже спорил без выражения, как робот: "Планета Шелезяка, воды нет, полезных ископаемых нет, населена роботами".
– Какую машину вы подали?
– Как всегда. Джип "тойоту".
– Так. – Турецкий почувствовал, что его начинает клонить в сон, и спрыгнул со своего насеста. – И что было потом?
– Вадим Данилович уже спустился и разговаривал по мобильному телефону.
– С кем?
– Не знаю.
– Где это все было?
– Тут. Около гаража.
– Хорошо, дальше?
– Я вышел из машины погрузить сумку и снасти. Вадим Данилович закончил разговор. Он сказал, что я ему сегодня не нужен, и попросил выкатить ему "Волгу".
– Часто он так делал – отпускал вас и ездил сам?
– Никогда.
Турецкому вдруг захотелось врезать этому дауну по кислой физиономии, а еще лучше макнуть его рожей в эту бесцветную пасту для царапин. Сдержался он с огромным трудом.
– И вас это не удивило?
– Нет.
– А его охрана, они поехали с ним?
– Нет. Вершинин сказал своему помощнику, чтобы забрал сумку и снасти. И чтобы они ехали вперед.
– Помощник и телохранители не возражали?
– Возражали. Но Вершинин приказал. И они поехали.
"Важняк" больше не мог этого выносить. Он отобрал у Горбатко тряпку и за плечи развернул его к себе:
– Постарайтесь, пожалуйста, припомнить хотя бы несколько слов из того телефонного разговора.
Шофер беспомощно покосился на опустевшие руки, на идеально сверкающее крыло, снова на руки:
– Я слышал только самый конец. Вершинин сказал: "Спасибо, Алеша. Я все понял".
– А как вы думаете, кто такой Алеша?
– Не знаю.
– И последний вопрос, – Турецкий милостиво вернул шоферу тряпку, – на ваш взгляд, если бы Вершинин изначально собирался ехать один и на "Волге", он бы вас предупредил?
– Да.
Выбравшись на свежий воздух, Турецкий выкурил две сигареты подряд и только после этого вновь обрел способность трезво мыслить.
Итак, после звонка некоего Алеши Вершинин резко меняет планы. Алеша, скорее всего, Абрикосов. Но что Абрикосов ему сказал? Сообщил, что испортил мотор? Черт, все слишком здорово работает на версию о лжепокушении. Один только вопрос: зачем Абрикосову было сбегать? Почему он не вернулся на базу и не починил мотор, когда узнал, что спектакль отменяется? Или Вершинин приказал Абрикосову скрыться, чтобы Абрикосова же и обвинить в пособничестве злодеям?
Нет, что– то все-таки не стыкуется. Если Вершинин все спланировал, получил подтверждение, запасся спасательным жилетом и приготовился вдохновенно сыграть роль Чапаева, зачем ему понадобился Друбич? И знал ли Друбич о готовящемся лжепокушении? Если Вершинин ему полностью доверял, должен был знать. Скорее всего, именно он все подготовил и отправился лечиться, чтобы в его отсутствие телохранители вели себя побестолковее, а значит, покушение выглядело бы натуральней.
В прокуратуру Турецкий заглянул в самом конце рабочего дня. Нужно было объясниться с Лией. В принципе извиняться "важняку" было особенно не за что, сцену в кафе, в конце концов, не он спровоцировал, но ради сохранения нормального рабочего климата можно и извиниться, если есть в этом нужда.
Нужды не было. Лия, похоже, давно все забыла, – по крайней мере, была явно рада его видеть.
– Александр Борисович, ну где вы пропадаете?!
– А что, без меня никуда? – довольно ухмыльнулся "важняк".
– Вам уже третий час звонит Осипов.
– Начальник ОМОНа?
– Ну да. Он просто жаждет немедленно поговорить, но непременно с вами.
– О Яковлеве что-нибудь?
– Нет, в том-то и дело, – отрицательно замотала головой Циклаури. – Похоже, у него какая-то информация о той майской машине со взрывчаткой у обладминистрации. Но когда я предложила ему обратиться к Мищенко, который ведет это дело, он отказался и заявил, что будет говорить либо с вами, либо вообще не будет говорить.
– Ладно, где он?
Лия беспомощно пожала плечами.
– Сказал, до шести он занят, а после снова позвонит.
– А сейчас у нас без четверти, будем ждать. – Турецкий подсел к столу и собирался под кофеек разложить пару пасьянсов, но, глядя, как Лия снова уткнулась в бумаги, передумал: – По лодочнику что-то новое есть?
– Отпечатки обоих трупов проверили. Это не Абрикосов.
– Уже хорошо.
– Я съездила к его отцу. В общем-то он достаточно плох, по-моему, в полном маразме, и я не знаю, насколько ему можно верить, но он говорит, что Абрикосов у родичей на Украине. Я отослала срочный запрос в Луганск, есть шанс уже завтра получить ответ. Если даже ответ будет отрицательным, Абрикосов уже объявлен в розыск, возможно, это нам что-то даст. Но, Александр Борисович, – Циклаури с сомнением посмотрела на "важняка", – объясните мне все-таки, вы на самом деле верите, что все как в том пресловутом анекдоте о киллерах, которые ждут банкира в подъезде и, когда он сильно опаздывает, начинают волноваться, не случилось ли с ним чего?
– То есть верю ли я, что готовилось два варианта убийства Вершинина, на водохранилище и около резиденции, а он погиб от случайной пули? – уточнил Турецкий. – Не верю, в данном случае понятие "верю" в принципе неприменимо, но я намерен отработать эту версию до конца. Более того, отрабатывать до конца будем и гораздо более неправдоподобные версии. Готовилось вообще три варианта, то есть и Яковлев оказался на шоссе не случайно. И даже предположение о том, что все эти три варианта или хотя бы один из них готовил сам Вершинин, тоже будем отрабатывать.
Лия сочувственно покосилась на него как на тяжелобольного.
– Вам, Александр Борисович, надо поговорить с Друбичем. Тогда по крайней мере от этого последнего вашего предположения вы точно откажетесь.
Зазвонил телефон, было 18.04, и звонил Осипов.
– Александр Борисович, минут через пять я подъеду к прокуратуре, можете спуститься?
– Уже иду. – Турецкий положил трубку и развернулся к Циклаури: – Вызывайте, Лия Георгиевна, своего Друбича. Пожалуй, я уже созрел для разговора с ним.
Осипов ждал Турецкого в смешной баклажанного цвета "Ниве", выйти из машины не захотел, наоборот, пригласил Турецкого внутрь, и тут же отъехал от ворот прокуратуры.
– У меня есть надежный информатор, – заявил он без предисловий. – Он утверждает, что мои ребята тогда в мае предотвратили не чеченский теракт, а покушение на Бутыгина и Шангина.
– Вау! – не смог сдержать удивленного возгласа "важняк". – Но при чем тут Шангин, его же тогда в Златогорске еще не было, или это другой Шангин?
– Тот самый. – Осипов сосредоточенно смотрел на дорогу, увозя Турецкого неизвестно куда. – Сергей Сергеевич Шангин, нынешний полпред. Только в мае он был еще министром – руководил цветной металлургией и приезжал в Златогорск. В принципе на комбинат, но какое-то заседание должно было пройти именно шестого, в воскресенье, именно в обладминистрации.
– Так, дальше?
– Взрыв готовили боевики Лещинского, и нетрудно догадаться, что заказ сделал губернатор Соловьев.
– Почему именно Соловьев? – спросил Турецкий.