Записки на полях соленых книг - Карен Уайт 6 стр.


Она положила ленту в шкатулку не потому, что ей так уж понравился Питер Новак. Она была не уверена, что он вообще нравится ей, хотя ей пришлось по душе, что ее сестра краснела, когда тот находился рядом, и как темнели ее глаза, когда он обращался к ней, и она становилась почти такой же красивой, как Кэт. Нет, Лулу спрятала ленту в шкатулку не потому, что это имело отношение к ее сестре, а потому, что лента всегда будет напоминать ей о том, как Кэт впервые оказалась в неловком положении. Лулу ожидала, что Питер предложит Кэтрин присоединиться к нему с Мэгги за ужином, а когда он не сделал этого, у нее появилась причина для приязни к новому знакомому, более основательная, чем его акцент и подарки.

Лулу как раз убрала шкатулку в тайное место, когда услышала, как Марта зовет ее:

– Мисс Лулу, спускайтесь немедленно!

Лулу подбежала к двери и распахнула ее с такой силой, что дверная ручка ударилась о стену. Девочка знала, что лучше не сердить Марту; Мэгги разрешила этой женщине наказывать Лулу, и судя по всему, это происходило достаточно часто.

Задняя дверь осталась открытой, и Лулу выбежала наружу, едва не врезавшись в широкую спину Марты, чья темная кожа зловеще поблескивала под зимним солнцем. Белье исчезло с веревок, превратив бутылочное дерево в разноцветный маячок на заднем дворе, отдаленно похожий на настоящий маяк на острове Моррис. Лулу опустила голову и с виноватым видом сложила руки за спиной.

– Да, мэм?

– Мне не нужно спрашивать, кто поставил эту штуку здесь, на заднем дворе. Мисс Мэгги слишком много работает, а миссис Кэт слишком ленива, чтобы тратить время на подобные глупости.

Лулу почувствовала палец Марты на своем подбородке, она хотела посмотреть в глаза девочке.

– Мы не балуемся с вещами, в которых ничего не понимаем, слышишь меня? Ты не знаешь, что впускаешь в свою душу, когда играешь с такими дурными талисманами. Это не по-христиански! Этому дереву здесь не место.

Нижняя губа Лулу задрожала.

– Вы плохо думаете об этом дереве. Оно же такое красивое и еще… – она выдержала достаточно долгую паузу, чтобы Марта забеспокоилась.

– Что еще, солнышко?

– И еще оно напоминает мне о Джиме. Он рассказывал о бутылочных деревьях в Луизиане, где он родился. Оно помогает мне думать, что он рядом, и это снова делает меня счастливой.

– Ох, деточка! – вымолвила Марта, и ее голос уже не казался рассерженным. Она обняла девочку и прижала к себе. – Джим был хорошим человеком, и я знаю, что ты скучаешь по нему. Но ты не должна использовать эти языческие символы, чтобы помнить о нем.

Лулу уперлась подбородком в объемистый живот Марты и посмотрела на темнокожее лицо женщины, которую знала с рождения.

– Это единственная вещь, которая у меня осталась от него, Марта. Пожалуйста, не забирай ее! Думаю, я не вынесу, если потеряю еще и это.

Взгляд Марты смягчился, и Лулу поняла, что она победила.

– И если вам будет легче, обещаю сделать крест из двух ветвей, как подобает для христианской памяти о Джиме.

Марта отпустила ее.

– Ладно. Мне кажется, что если ты это сделаешь, то все будет в порядке. Только сделай поскорее, слышишь? До того, как кто-нибудь еще увидит это дерево.

– Да, мэм, – ответила Лулу и прошла на задний двор с опущенной головой. На ее губах играла едва заметная улыбка: она радовалась, что все обошлось. Она отвернулась от Марты, не в силах скрыть свою радость, но улыбка угасла на ее губах, когда она увидела выражение лица женщины: та наблюдала за ней, прищурив глаза, плотно сжав губы и покачивая головой.

Лулу подошла к дереву и опустилась перед ним на колени, изо всех сил желая, чтобы оно все-таки обладало волшебной силой, несмотря на то, что она только что говорила Марте. Все они нуждались в волшебстве, потому что все вокруг как будто вышло из равновесия. Это как будто ты катался на чертовом колесе и застрял на самой вершине: тошнотворное ощущение, которое возникает внутри, когда знаешь, что может случиться, но не в силах остановить происходящее.

Сейчас Лулу испытывала точно такое же ощущение, и никакие молитвы в церкви не помогали избавиться от него. Но бутылочное дерево с цветными бутылками и тихим шелестом ветра внутри успокаивало ее как ничто другое и заставляло верить в немыслимые, казалось бы, вещи. Она сделает так, как обещала Марте, но не перестанет верить. Сидя на корточках, она закрыла глаза, прислушалась к зимнему ветру, поющему в бутылках, и попыталась вспомнить, как выглядел Джим, когда он улыбался.

Глава 4

Фолли-Бич, Южная Каролина

Июль 2009 года

Автомагистрали между штатами Индиана и Южная Каролина были проложены в 1950-х годах по распоряжению президента Эйзенхауэра как часть национальной системы обороны. Эмми знала об этом после многочасового бдения над атласами, которые она нашла в магазине своей матери. Она долго водила пальцами по паутине шоссе и проселочных дорог, проходивших через знакомые окрестности и другие места со странными названиями, такими как Энка-Виллидж и Саут-Конгари, которые как будто принадлежали к другой части света.

Спланировав каждый поворот будущей поездки, Эмми почувствовала себя в центре управления процессом, она уже не казалась себе каменным шариком для детских игр, который упал на пол и покатился в сторону наименьшего сопротивления.

Родители помогли ей загрузить автомобиль – "Форд Эксплорер" Бена – а отец, поцеловавший ее в лоб на прощание, потянулся закрепить ремень безопасности, словно таким образом он мог защитить свою дочь от любых опасностей на дороге.

– Я хочу, чтобы ты останавливалась каждые два часа и звонила нам по мобильному телефону. Ты не забыла захватить зарядное устройство и запасной аккумулятор на всякий случай?

– Нет, папа. Еще у меня есть деньги, спрятанные в трех разных местах, вода в бутылке и баллончик с перцовым газом.

– И полный бак бензина. Я заправил его сегодня утром.

– Спасибо, папа. Я ценю это.

Отец снова наклонился и легко поцеловал ее в лоб.

– И все же не забывай звонить.

Потом он уступил Пейдж место у открытой двери, но мать не стала наклоняться.

– Ты взяла книги из "Находок Фолли"?

Эмми похлопала по коробке на пассажирском сиденье рядом с собой, словно по плечу старого друга.

– Да, спасибо. И я хочу, чтобы ты позволила мне заплатить за них.

Пейдж улыбнулась.

– Думаю, тебе они нужны больше, чем мне. Считай, что это подарок, – она повернулась, и в ее глазах на мгновение отразилось синее небо. – Ты кое-что почувствовала, когда прикасалась к ним, правда? Я рада. Не думаю, что это я смогла убедить тебя поехать туда.

Пейдж отступила и с силой захлопнула дверцу; это жест был выразительнее любых прощальных слов. Эмми дважды сглотнула, прежде чем смогла обрести голос.

– Я оставила твою банку с песком на столе в кабинете. Там, куда я еду, он мне не понадобится.

Она попыталась улыбнуться, но губы задрожали, и улыбка не получилась.

– Мама… – начала она, но Пейдж прервала ее, взявшись обеими руками за опущенное окошко.

– Регулярно звони с дороги, иначе твой папа не сможет заснуть. Будь осторожна.

Прежде чем Пейдж убрала руки, Эмми крепко сжала их.

– До свидания, мама.

Эмми ощутила ответное пожатие и безвольно опустила руки на колени.

– До свидания, дочка.

Эмми включила зажигание и подняла окошко, а потом медленно поехала по гравийной дорожке. Она наблюдала в зеркале заднего вида, как родители машут ей вслед, пока облако пыли не заволокло их очертания. Сосредоточившись на дороге, она включила радио и кондиционер, прислушиваясь к шелесту покрышек по асфальту и стараясь не думать о том, каким долгим будет ее путешествие.

Через тринадцать часов, когда Эмми миновала Чарльстон, небо расцвело красными и пурпурными оттенками заката. Она проголодалась и устала, и у нее болела челюсть от крепко стиснутых зубов, но она была еще не готова остановиться. Эмми приближалась к своей цели и не могла избавиться от ощущения, что если остановится на ночлег, то не найдет в себе сил и мужества для продолжения пути.

Переправившись по мосту через Эшли-Ривер, очерченной пастельной линией горизонта и разорванной церковными шпилями Чарльстона, оставшегося позади, Эмми выключила радио и опустила окно. Она глубоко вдохнула душистый воздух, пахнувший зеленью и сыростью. Запахи были такими же непривычными для нее, как поцелуй незнакомца. Покрышки мерно шелестели по дороге, и она стиснула зубы, подстраиваясь под их ритм.

Она ощутила неясное беспокойство и снова включила радио, покрутила верньер и остановилась на первом четком сигнале. Это была радиостанция для пожилых людей, где играла музыка ушедшей эпохи джазовых оркестров, и Эмми постепенно расслабилась. Хотя ее родители принадлежали к поколению хиппи, они любили танцевать под старую музыку и в специальном шкафу хранили записи, которые они доставали время от времени, чтобы потанцевать медленные танцы в гостиной. Они часто танцевали, обычно после того, как ее отправляли в постель. Но когда до нее доносилось пение труб и тихие жалобы саксофона, она прокрадывалась на вершину лестницы и смотрела, как родители крепко обнимают друг друга, целуются и тихо разговаривают. Это напоминало ей о том, что когда-то мир их семьи состоял только из них двоих.

Какое-то время она наблюдала за ними, потом возвращалась в постель и лежала с комком в горле, то ли от возмущения, что она не была центром их маленького мира, то ли от неясной надежды, что когда-нибудь она найдет человека, которому нравится танцевать в гостиной и который будет смотреть на нее как на самую любимую женщину в мире.

Эмми снова выключила радио, но вдруг безмолвный приступ горя сжал ее сердце. Ей было непонятно, почему за все время поездки она ни разу не подумала о Бене. Она сердилась на себя и в то же время испытывала облегчение при мысли о том, что это, возможно, симптом ее душевного выздоровления, которое все уже давно ей обещали, но которое оставалось неуловимым, как песок на ветру.

Она посмотрела на схему, нарисованную ее отцом и лежавшую у нее на коленях, и повернула налево на Фолли-роуд – длинную прямую дорогу, где ей предстояло пересечь два небольших моста и выехать на маленькую серповидную полоску суши, обозначенную как Фолли-Бич. Автомобиль проезжал мимо церквей, торговых центров с салонами красоты и агентствами недвижимости; попался даже один супермаркет. Эмми немного помедлила, прежде чем проехать поворот на автостоянку перед магазином. Если у нее не будет продуктов и других припасов, ей будет гораздо легче повернуть назад и вернуться в Индиану после того, как она не найдет на Фолли-Бич того, что ищет… чем бы это ни было.

Эмми едва не задремала в нагретом салоне, но ее внимание привлекла ярко раскрашенная деревянная лодка справа от дороги с надписями "Luv Guv" и "Не плачь по мне, Аргентина", нанесенных белым спреем поверх мешанины красок, покрывавших ровную поверхность.

Эмми едва не съехала с дороги, пока изгибала шею, чтобы лучше разглядеть плакатный комментарий местных остряков к внебрачным похождениям губернатора Южной Каролины, недавно попавших в сводки общенациональных новостей. Она была не уверена, нравятся ей подобные выпады или нет, но это совпадало с тем, что ей приходилось слышать о жителях Фолли-Бич, чьи нравы и обычаи находились в прямой зависимости от жарких лучей южного солнца.

Переехав через первый мост, Эмми выпрямилась, чтобы лучше видеть дорогу. Слева в отдалении стояла большая голубая водонапорная башня с аббревиатурой FB , выведенной крупными черными буквами внутри белого овала; это означало, что она, по крайней мере, движется в нужном направлении. Движение замедлилось после сужения дороги перед мостом через Фолли-Ривер, а пришвартованные лодки, оборудованные для ловли креветок, свидетельствовали о близости Атлантического океана. Соленый бриз ворвался в салон – новый запах, который был непривычным, но странно знакомым. Возможно, детские воспоминания матери Эмми передались ей еще в младенчестве, как если бы память о теплом песке между пальцами была такой же осязаемой, как материнская близость и забота.

Кусты с красными соцветиями, каких Эмми еще никогда не видела, помахивали ветвями по обе стороны дороги, словно зрители на долгожданном параде. "Край Америки", – подумала она, вспомнив о том, как ее мать называла Фолли-Бич: подходящее место для человека, которому некуда больше идти.

Снова взглянув на карту, Эмми направилась прямо к тому месту, где Фолли-роуд переходила в Сентер-стрит, единственную улицу на острове, оборудованную светофорами. В былые дни, объясняла ее мать, если вы ехали дальше по Сентер-стрит, то упирались прямо в океан. Теперь бетонный монолит "Холидей Инн" вставал на пути и закрывал вид, заставляя автомобили сворачивать направо или налево по Эшли-авеню.

Загорелся красный сигнал светофора, и Эмми остановилась. Пот струился по ее шее и лбу, но она по-прежнему сопротивлялась желанию поднять стекло и включить кондиционер. Голоса туристов и местных жителей наполняли все пространство вокруг, громкие звуки музыки из соседних автомобилей казались саундтреком к ее новому приключению, и она боялась что-нибудь пропустить – упустить из виду важное указание о том, что она поступает правильно. Она повернула налево на Ист-Эшли-авеню. Движение на двухполосной улице в выходной день было особенно плотным, и обочины были заставлены автомобилями, припаркованными бампер к бамперу. Многие были одеты в купальные костюмы, даже малыши в ходунках; переносные холодильники и доски для серфинга были неизменными принадлежностями отдыхающих, которые разгружали свои автомобили, грузовички и мини-вэны и брели к пляжу.

Эмми проехала мимо старых домов с облупленными фасадами, стоявших бок о бок с более новыми и просторными летними особняками. Большинство домов, как больших, так и маленьких, имели чудные названия, вроде "Банана Кабана" или "Хейт оф Фолли", выведенные краской на деревянных знаках у подъездных дорожек. Все они стояли на сваях, что, очевидно, подчеркивало их общий страх перед морской стихией. Если верить рассказам Пейдж, в былые годы целые улицы были снесены ураганами. Хотя Эмми была не понаслышке знакома с торнадо, она испытывала определенный ужас при мысли о силе смерча в сочетании с мощью океана, и гадала, смогут ли деревянные сваи устоять такому напору.

Она последний раз посмотрела на карту, где был обозначен адрес дома, который она взяла в аренду, даже не видев его фотографии. Впрочем, все это было сущей ерундой по сравнению с тем, что она согласилась купить бизнес, имея лишь отдаленное представление о нем и ни разу не побывав в Южной Каролине. Она тяжело вздохнула. Мама, что мы наделали?

Движение становилось менее оживленным по мере того, как Эмми приближалась к восточной оконечности острова, и она сбросила скорость, отмечая номера домов на столбиках, почтовых ящиках и даже на раскрашенной доске для серфинга, вкопанной во дворе, пока наконец не нашла нужный адрес. Она медленно свернула на дорожку, усыпанную песком и битыми ракушками, и остановилась, глядя на дом через ветровое стекло.

Дом принадлежал сыну хозяйки книжного магазина, Эбигейл Рейнольдс. Ее сын был девелопером в Атланте, он пару лет назад купил этот дом, предназначенный для его невесты. Эбигейл не стала распространяться на эту тему, и Эмми оставалось лишь догадываться, что в основном они жили в Атланте и пользовались домом от случая к случаю, а в остальное время сдавали его внаем.

Не то чтобы Эмми ожидала увидеть роскошный особняк, но когда она увидела строение, которое явно не походило на лачугу, она испытала облегчение. Дом был выкрашен в ярко-желтый цвет, с двумя этажами на сваях и шатровой крышей с обзорной башенкой на одной стороне. Широкое деревянное крыльцо вело к приподнятому первому этажу, где двустворчатая дверь укрывалась под закругленной верандой. На крыльце стояли белые кресла-качалки, и ровный ветер с океана легко раскачивал их, словно приветствуя посетителей. Несколько кучек штакетника лежало на редкой траве; рядом стояли козлы для распилки и циркулярная пила с прядями древесных стружек, подрагивавшими на ветру. Эмми нахмурилась, глядя на эту сцену и пытаясь вспомнить, упоминала ли Эбигейл о строительных работах в доме. Потом она снова посмотрела на парадную дверь, и ее глаза расширились от изумления.

Эмми медленно открыла дверцу автомобиля и вышла наружу. Она сняла солнечные очки и прищурилась, впервые ощутив жаркое прикосновение солнца Южной Каролины как тяжелый шлепок по обнаженным плечам.

Не обращая внимания на жару, она прошла по лужайке и поднялась на крыльцо к тому, что привлекло ее внимание. Дверь была выкрашена в темно-вишневый цвет, но в каждую створку почти по всей длине были вставлены большие стекла, на каждом из которых была выгравирована половина бутылочного дерева. Эмми долго изучала извилистые ветви и силуэты бутылок, убеждаясь в том, что она действительно видит то, о чем подумала, и ощущая знакомое покалывание в затылке.

Жара нанесла новый удар, и перед ее глазами заплясали яркие точки. Наклонившись вперед, она прижалась лбом к прохладному стеклу и увидела не обстановку прихожей, а чье-то отражение. Это была пожилая женщина с двумя длинными косами, уложенными вокруг головы, но образ исчез, как только Эмми осознала, что видит его. Она отпрянула со сдавленным вздохом и поморгала, прежде чем снова прижаться лбом к стеклу. На этот раз она увидела лишь просторную, скудно обставленную и, несомненно, пустую комнату.

Эмми подошла к одному из кресел-качалок и опустилась в него, позволив ветру остудить разгоряченное лицо. Должно быть, она увидела затененное отражение проплывавшего облака. А может быть, это были галлюцинации от жары? Она прикрыла глаза, порыв ветра взъерошил ей волосы и овеял прохладой щеки и шею. И тут же нашлось логическое объяснение существованию призрака за стеклом. Эмми чувствовала себя глупо. Она привыкла к летней жаре и даже к высокой влажности, но здесь все было по-другому, и она чувствовала это так же остро, как уход Бена все эти месяцы. Это место ждало именно ее, и она должна была сюда приехать.

Когда Эмми пришла в себя, то встала и выглянула из-за перил, впервые заметив великолепный вид на океан. Она была слишком далеко, чтобы услышать его шум, но видела гребни волн, очерченные солнцем и тенью, и видела край света, где океан встречался с небом.

Эмми ощутила толчок где-то возле сердца, как будто это новое и незнакомое место что-то для нее значило, как будто тяга к океану была свойственна ей от рождения и она всегда знала эти края. Не имело никакого значения, что раньше она никогда не видела океан; она уже понимала, что такое видеть его со своего парадного крыльца.

Эмми медленно спустилась со ступенек и стала искать тропинку, которая вывела бы ее к задней части дома. Эбигейл сообщила, что ее сын выбрал участок между Фолли-Ривер и океаном. Эбигейл оставила ключ в запертом сейфе у задней двери, и Эмми запомнила комбинацию цифр, многократно повторив ее вслух во время долгой поездки из Индианы.

Назад Дальше