Комната воды - Кристофер Фаулер 5 стр.


Он был специалистом в этой области еще с детства, поскольку здесь сходилось так много притягательных и таинственных тем. Спустя годы Брайант оказался хранилищем бесполезной информации. Он помнил, что случилось в "Слепом нищем" (Малыш Ронни Крей убил Большого Джорджа Корнелла тремя выстрелами в голову) и где лысеющий Джек Маквити по прозвищу Шляпа был найден мертвым в своем "форде-зефир" (Сейнт-Меричерч-стрит, Родерхайт), помнил, как владелец "Маркса и Спенсера" уцелел после покушения, устроенного Карлосом Шакалом в Куинс-Гроув (пуля отскочила у него от зубов), и где пекут недурные пироги с патокой ("Оранжерея", Кенсингтон-Палас). Он знал, что Махатма Ганди останавливался в Боу, Карл Маркс – на Дин-стрит, Форд Мэдокс Браун – в Кентиш-Тауне, знал, что на Освальда Мозли однажды напали на Ридли-роуд еще до того, как там открылся рынок, что в Ноттинг-Хилле когда-то был ипподром, что лондонский дельфинарий в семидесятые годы находился на Оксфорд-стрит и что рыбная палатка Толстяка Айзекса все еще работает в Олдгите. По какой-то причине Брайант помнил и то, что квартира Джона Стида из "Мстителей" на самом деле располагалась в Дьючесс-Мьюз, W1. Увы, проку от всех этих знаний было не много, – напротив, он только кренился под их грузом.

Но Брайант не чувствовал усталости, хотя уже близилась полночь. Порой ему случалось вздремнуть днем, но он почти никогда не ложился раньше двух часов ночи, а вставал всегда в шесть утра. С возрастом пришла бессонница; он не мог спать – боялся покинуть этот мир, не совершив напоследок ничего значительного.

Лонгбрайт распечатала опросы жителей Балаклава-стрит со своей электронной штуковины и предусмотрительно оставила экземпляр распечатки на столе Брайанта, зная, что он будет работать в ночь. И Артур в долгу не остался: утром на новом столе Дженис лежала розовая роза – ее любимый сорт, носящий имя певицы пятидесятых Альмы Коган.

Брайант изучал имена в списке, массируя мешки под глазами. Опрошены семь жильцов из десяти плюс два человека в саду за домом плюс заявление от брата, при этом никаких незнакомцев или необычных происшествий в воскресенье вечером – ситуация близка к тупиковой. У старой дамы не было ни друзей, ни, по-видимому, врагов, если не считать автора расистских писем, – впрочем, о нем упомянула одна только миссис Аллен. Финч уже осмотрел тело и не обнаружил ничего подозрительного, кроме ушиба на затылке, слишком незначительного, чтобы вызвать какой-либо серьезный эффект, и большого количества мутной воды в горле – явно не из чистого лондонского водопровода, но из какого-то грязного источника, который они надеялись установить в ходе экспертизы. Но что же это могло быть? Ей влили это в горло насильно? Дождевая вода? Но зачем? Брайант зажег трубку, виновато косясь на табличку "Не курить", с умыслом прикрепленную над его столом, и попытался представить, что же все-таки могло произойти.

Предположим…

Предположим, Бенджамин Сингх обнаружил, что сестра утонула в ванне. С маленькими детьми такое случается с тягостной регулярностью, а старики часто ведут себя как дети. Ванная располагалась внизу, в одном ряду с кухней и столовой, ниже уровня дороги со стороны фасада, но на одном уровне с внутренним садиком. Что если Бенджамин зашел в дом, спустился по лестнице и, испугавшись при виде мертвого тела, достал сестру из ванны, одел ее, усадил на стул? От испуга и горя люди порой ведут себя странно. Возможно, Сингх был слишком растерян, чтобы признаться в своем поступке. Но нет – на коже остались бы следы. Предположим, Рут Сингх была наверху и парила опухшие ноги, а потом спустилась вниз, чтобы вылить воду из ванночки для ног, – она могла поскользнуться, удариться головой о ступеньки и, в результате довольно странного падения, захлебнуться в ванночке. Брату, само собой, не хотелось, чтобы ее нашли в таком положении. Возможно, он взял ванночку, вылил из нее воду и отнес ее на место. А умолчал он об этом, поскольку знал: у него могут быть неприятности из-за того, что он самовольно переместил тело.

Эта версия была маловероятной, но не лишенной смысла. Дело в том, что, обыскивая дом по совету Мэя, Бимсли обнаружил такую ванночку внизу – в шкафу. Финч уже отметил, что дело не стоит выносить на суд присяжных, поскольку те ограничены тремя вариантами приговора: внезапная смерть, убийство или признание наличия преступления без установления преступника Брайант хотел было спросить совета у Мэя, но передумал. "Ты слишком рассчитываешь на Джона, – одернул он себя. – Он тебя младше, и у него есть жизнь помимо отдела, а у тебя нет. Ты слишком стар, чтобы работать, но не хочешь в этом признаться". Но пенсия означала, что ему придется сидеть дома, глядя, как жизнь проносится за окном, время от времени выползать на шумную улицу и принуждать к разговору равнодушных молодых продавцов или, не приведи господь, выслушивать, как его ровесники перечисляют свои болячки. У него нет ни детей, ни близких родственников, ни сбережений – ничего, кроме работы. Женщины, которых Артур любил, умерли. Свою обожаемую невесту Натали он тоже давно потерял. Он восхищался энтузиазмом молодых, их энергией и свободой, но они редко платили ему дружбой. Молодые практикуют неосознанное предубеждение против стариков, поскольку весь мир уже давно помешался на юности. Люди старшего возраста раздражают их, наскучивают им, не соответствуют неистовому ритму их собственной жизни. В англоязычных странах стариков не уважают, ведь те просто занимают место под солнцем.

Брайант чувствовал, что в его возрасте удовлетворения следует искать в добрых делах – например, в преподавании, – но как можно обучить интуиции? Интуиция говорила ему, что с миссис Сингх произошло нечто ужасное, но у него не было никаких доказательств, а значит, не было и дела. Сегодня вечером сотрудница муниципалитета Кэмдена, занимающаяся конфликтами на расовой почве, навестила мистера Сингха. Она хотела выяснить, действительно ли его сестра получала анонимные письма или становилась объектом других оскорблений по расовому признаку. Бенджамин позвонил Брайанту в состоянии глубокой подавленности. Если бы такие письма и существовали, Рут бы их сожгла и сама бы сгорела от стыда. О таких вещах нельзя говорить муниципалитету Кэмдена; неужели Брайант не понимает, что есть дела сугубо личные? Они с сестрой прожили в Англии всю жизнь, это их родина, – так с какой стати кому-то могло прийти в голову, что они не такие, как все?

Благодаря своей прославленной глухоте к переживаниям пострадавших, Брайант заработал устойчивую репутацию грубияна, однако при необходимости мог проявить не только сдержанность, но и тонкость. Сингх и Брайант, два почти ровесника со сходными убеждениями, проболтали около получаса, и под конец Артур пригласил Бенджамина на лекцию по современному язычеству, которая должна была состояться в новой Британской библиотеке на следующей неделе. Необъяснимой кончины Рут Сингх они больше не касались.

Одна мысль не давала Брайанту покоя: старая дама почти никогда не выходила из дому, – так почему же на ней была верхняя одежда? И если она добровольно проглотила какое-то вещество, то как Бенджамин отнесется к тому, что его ближайшая родственница покончила с собой?

Двери домов на Балаклава-стрит были плотно заперты. Брайанту предстояло их взломать.

5
Шанс

Третья ссора за три дня.

Калли Оуэн знала, почему так происходит, но ничего не могла поделать. Она вытащила еще один пластиковый пакет из зубцов бегущей ленты и уложила в него оставшиеся продукты, аккуратно поместив яйца поверх остального. У входа в "Сомерфилд" расхаживал Пол. Он курил – было видно, как колечки дыма выплывают из-под капюшона его куртки. Вообще-то Пол человек спокойный, но ситуация доконала и его.

Проведя восемь месяцев в тесной квартирке в Суисс-Коттедже, они поссорились с домовладельцем: тот повысил квартплату, но при этом не мог сделать самый элементарный ремонт. Отстаивая свои права квартиросъемщиков, Калли и Пол попросили муниципалитет выступить посредником, и спор разрешился в их пользу. В результате хозяин, приятный в других отношениях грек-киприот с целым рядом владений в Грин-лейнз, попросил освободить квартиру в течение месяца, объяснив, что ему необходимо отремонтировать дом и перепланировать квартиры. Пол отказывался платить за жилье, считая, что хозяин нарушает условия контракта. Калли просто хотела сменить квартиру. Последний их спор был о том, куда им переехать и вообще оставаться ли вместе.

Пол резким движением выбросил окурок на тротуар и вошел в магазин, чтобы помочь Калли с сумками. В супермаркетах он испытывал приступы клаустрофобии и заметно мрачнел, а потому, зайдя в магазин хотя бы на минуту, не мог обойтись без угрюмой сентенции.

– Ты ведь знаешь, если мы переедем поближе, она будет заходить к нам каждые пять минут, – пробурчал он. – И сейчас-то хорошего мало – все эти "Я просто пробегала мимо". Разве у нее есть знакомые в нашем районе?

Мать Калли жила в квартирке за Холлоуэй-роуд. Ей не нравилось, что дочь связала свою судьбу с таким человеком, как Пол, – ее не устраивало ни его свободное расписание, ни сама работа, которая была ей непонятна. Впрочем, она посещала Калли, не столько беспокоясь о благополучии дочери, сколько из желания скрасить собственное одиночество.

– Пол, давай не будем об этом, ладно? Нам нужно купить квартиру, пустить корни. Хватит переезжать с места на место. Три квартиры за четыре года – дошло до того, что мне уже лень распаковать вещи. А уж идея с Кингз-Кроссом…

– Жилье в Кингз-Кроссе могло быстро вырасти в цене.

– Ну да, а пока мы бы входили в собственный дом, спотыкаясь о наркоманов.

– Брось, Калли, приличную квартиру в этом районе нам не потянуть. Ты же знаешь, остается только переехать на окраину.

"А вот теперь главное – не говорить о его безответственности, – приказала она себе. – Лучше перевести разговор на ожидание автобуса".

– Ты просто ни за что не хочешь остепениться, – услышала она собственный голос. – Думаешь, что уже никогда не сможешь сделать все то, о чем мечтал в восемнадцать лет.

– Чушь собачья. Мы собираемся завести ребенка – тебе этого мало?

Ребенок… Калли покраснела и опустила голову. Она знала, что в какой-то момент ей придется выложить все начистоту. И зачем она только сказала ему, что беременна? Что могло послужить ей оправданием? Конечно, у нее действительно была задержка, к тому же они поужинали в ресторане, чего уже давно не случалось, она выпила слишком много вина, а Пол вспоминал о своем отце с таким восхищением, что Калли восприняла это как шифрованный сигнал о готовности к отцовству. Охваченная минутной эйфорией, она сказала Полу, что тест на беременность дал положительный результат. Калли была готова стать матерью, они с Полом все равно бы занялись любовью на днях, и она бы действительно забеременела. Оба хотели маленького, и ей оставалось только претворить их общую мечту в жизнь. Чувствуя, что Пол готов, хотя он и не говорил этого вслух, Калли перестала предохраняться и просчитала благоприятное время. Она выбрала позу, максимально способствующую зачатию, и их занятия любовью приобрели интригующий привкус необходимости.

Но Калли так и не зачала. Время шло, и она все глубже увязала во лжи. Раньше она и представить себе не могла, что равнодушие Пола к гинекологическим вопросам окажется ей на руку. К счастью, ему все было едино – что матка, что материнская плата компьютера. И то и другое от слова "мать". Он и так считал ее мечтательницей, фантазеркой, а теперь был бы вправе назвать лгуньей.

– Вот и прекрасно, что нам еще нужно? – Пол поставил сумки и плотнее натянул капюшон, поскольку дождь усилился. – Ага, опять очередь на автобус. Ненавижу эту чертову страну – дождь, дорожные работы, эта чертова некомпетентность, у всех такой жалкий вид, мечутся между магазином и пабом как заведенные, а теперь еще и лето кончилось, так что впереди целые месяцы чертова дождя.

Калли едва не сказала: "Так что же ты не отправился путешествовать, когда была такая возможность?" – но на этот раз слова не успели сорваться у нее с губ. Она знала: он жалеет, что ему пришлось пойти на работу сразу же по окончании школы (его брат предпочел поездить по свету), а теперь история с ребенком оборачивалась против Калли, играя роль ловушки и усиливая отчужденность между ними.

Вернувшись в свою квартиру на четвертом этаже, они уткнулись в новый замок. Взбешенный, Пол отправился выяснять отношения с хозяином, а Калли в окружении сумок уселась на мрачную лестничную площадку, пытаясь не терять самообладания. Ссора между Полом и домовладельцем разгоралась, и пришлось вызвать полицию.

Калли не понимала, почему все так быстро пошло насмарку. Она неплохо зарабатывала как модель, но после двадцати пяти найти работу стало труднее – в этом бизнесе дискриминация по возрасту особенно ощутима, – и вскоре ее уже приглашали не в модные журналы, а только в каталоги. Пол работал в отделе поиска артистов одной фирмы звукозаписи, переживающей не лучшие времена. Время суперклубов и знаменитых ди-джеев миновало, и он мог запросто лишиться места. Все стало куда сложнее, чем было, когда они только встретились, и Калли очень не нравилось, как это влияет на их отношения. В жизни постепенно возникали все новые сложности, у Калли и Пола оставалось все меньше маленьких радостей, и они все реже смеялись. Пол на два года младше и приобрел неприятную привычку обращаться с Калли как с более взрослой женщиной, ожидая, что она будет решать его проблемы.

Вечером в то самое воскресенье, когда их выставили из квартиры, молодые люди перебрались к брату Пола в Эджвер. После двух недель, в течение которых им приходилось спать на дорогом и неудобном дизайнерском кожаном диване, а Пол периодически погружался в молчаливое оцепенение, Калли решила взять ситуацию в свои руки, пока между ними не случилось непоправимое. Она отправилась за советом к старой школьной подруге. Хизер Аллен чокнутая, все это знали, но она честолюбива, предприимчива, и у нее всегда есть идеи. К тому же на ее счету хороший дом и выгодный брак; одним словом, не самая плохая мысль прибегнуть к ее помощи.

– Кто умер? – спросила Калли, следуя за Хизер в холл дома номер шесть по Балаклава-стрит.

– А, катафалк. Цветов маловато, да? – Хизер выглянула в дверь. – Досадно. Я еще подумала – что там за шум? Умерла старая дама из соседнего дома. Честно говоря, мы ее почти не видели. Она не выходила из дому. Продукты ей приносил брат, тоже далеко не мальчик. Пойдем на кухню, я тут кое-что испекла.

Калли было трудно представить, как ее школьная подруга хлопочет по хозяйству, но она покорно пошла за ней.

– В общем, я решила заняться готовкой из-за всех этих чертовых кулинарных программ по телику, но мне так и не удалось сделать все по рецепту. Какой-то крутой шеф-повар, кокни, метался по кухне, отсыпая и отливая всякую всячину в мерные кружки, а у меня не нашлось и половины необходимых ингредиентов – пришлось их чем-то заменять, потом он уже совсем развеселился и начал жонглировать сковородками над большим огнем, чем окончательно сбил меня с толку. Скажу я тебе, этот повар меня достал. Правда, задница у него что надо. Можешь попробовать, но за последствия не ручаюсь. – Она отпихнула в сторону противень с плоским, почерневшим шоколадным бисквитом и разорвала обертку чизкейка из "Уэйтроуза". – Не садись там, возьми табуретку, а то вся будешь в кошачьей шерсти. Клео как-то умудряется оставлять белые волосы на темных предметах и наоборот – единственный ее талант. Наследство от Джорджа. Бог ты мой, ну и худющая же ты! Сидишь на диете или у тебя булимия? Наверно, все еще работаешь моделью?

– Должна была работать сегодня, но взяла выходной по болезни, – призналась Калли. – Я не часто этим занимаюсь – Бог свидетель, как нам нужны деньги, но в последнее время я дошла до точки и просто не могла себя заставить пять часов позировать в термобелье, улыбаясь как идиотка. Они сказали, что я могу сделать это в понедельник. Нас выставили из Суисс-Коттеджа.

– Из этой жуткой плюгавой квартиренки? Наконец-то – поздравляю!

Хизер, по-видимому, никогда не думала, что говорит. Она включила чайник, вытащила из холодильника молоко и, что было более странно, сахар и принялась споласкивать чашки. Думая о подруге, Калли всегда представляла ее за тремя или четырьмя занятиями одновременно. Кухня была настолько ослепительно чистой, что казалась студией для съемок кулинарной передачи. Хизер обладала нервной энергией того типа, что вызывает усталость у окружающих. В ней скопилось слишком много неизрасходованных сил. Присущий ей дух соперничества отличает женщин, которых никогда не принимали всерьез. В конечном счете ее неистовый энтузиазм немного подавлял других.

– Я согласилась снять эту квартиру с Полом только потому, что она рядом с его работой. К сожалению, у домовладельца оказались другие планы. Теперь мы спим в гостиной Нила, и, кажется, я начинаю раздражать его подругу. По утрам она первым делом врывается на кухню, гремит там посудой и шумно вздыхает. И потом, мне неприятно, как Нил косится на мои ноги.

– Итак, Пол. – Хизер постучала малиновыми ногтями по разделочному столику, поджидая, пока закипит чайник. – Здорово, конечно, что у него есть ты. Он ведь не способен долго удерживаться на одном месте, да? Слишком невелик объем внимания. Забавно, как это женщины всегда заглядывают далеко вперед, а мужчины еле-еле фокусируются на том, что произойдет в течение суток.

Между Хизер и Полом существовала давняя взаимная антипатия. Именно по этой причине подруги не виделись последние два года.

– Если ты так хочешь, чтобы у вас с Полом все срослось, почему бы тебе не купить какую-нибудь квартиру и не покончить с этим? – Хизер налила чай, разложила печенье, выложила подставки для чашек и вымыла раковину. – Лучшее, что мы с Джорджем когда-либо сделали, – купили этот дом.

– Как он, кстати?

– О, – Хизер только махнула рукой, – работает без передышки, заколачивает бешеные бабки, но слишком много ездит, чтобы получать от них удовольствие, да и у меня одна радость – болтаться с приятельницами. Когда слишком часто бываешь в "Харви Николз", персонал начинает посматривать на тебя с жалостью. Впрочем, могло быть и хуже, если бы Джордж все время играл в гольф.

– А где он сейчас?

– Уехал в Ванкувер на неделю. Спросил, что оттуда привезти. Я сказала: "Ванкувер? Можешь не беспокоиться". Общаемся мы теперь в основном по мейлу. Послушай, вы купите квартиру, и все устаканится. Переезды ужасно раздражают, в особенности такие частые…

– Я сказала ему, что беременна.

Если Хизер и удивилась, то виду не подала.

– А это не так?

– Нет, мы говорили об этом раньше, а тут пошли в итальянский ресторан в Кентиш-Тауне…

– "Хлеб и вино"? Такой симпатичный, с гирляндами чеснока?

– Я заказала бутылку "Соава" и немного увлеклась. Я думала, мы действительно попробуем, но он переел и просто хотел спать. Я слишком долго скрывала от него правду, и теперь он ждет, когда я начну таскаться к доктору. На самом деле он не хочет ребенка – говорит, что хочет, но я по глазам вижу, что нет. Он считает, что это свяжет ему руки и он уже никогда не поездит по свету, как Нил, и теперь ему придется повзрослеть, и я не знаю – все идет прахом…

Назад Дальше