Пара влюбленных нежится в бирюзовых волнах на острове Реюньон. Безделье, пальмы, солнце. Восхитительный коктейль. Но этот прекрасный сон внезапно обрывается. Лиана исчезает из отеля, и ее муж Марсьяль становится идеальным обвиняемым. Растерявшийся, не знающий, как доказать свою невиновность, он сбегает с их шестилетней дочкой. Для полиции это равносильно признанию, и среди роскошной природы острова начинается погоня.
Захватывающий детектив от мастера жанра, французского популярного автора Мишеля Бюсси.
Содержание:
-
СЕН-ЖИЛЬ-ЛЕ-БЕН, ОСТРОВ РЕЮНЬОН - ПЯТНИЦА, 29 МАРТА 2013 Г 1
-
СУББОТА, 30 МАРТА 2013 Г. 6
-
ВОСКРЕСЕНЬЕ, 31 МАРТА 2013 Г 9
-
ПОНЕДЕЛЬНИК, 1 АПРЕЛЯ 2013 Г 23
-
Примечания 56
Мишель Бюсси
Не отпускай мою руку
Хлое, уже 18 лет
Опасно вытаскивать на поверхность прошлое
Реюньонская поговорка…
СЕН-ЖИЛЬ-ЛЕ-БЕН, ОСТРОВ РЕЮНЬОН
ПЯТНИЦА, 29 МАРТА 2013 Г
1
Несколько мокрых следов
15 ч. 01 мин.
- Я на минутку поднимусь в номер.
Лиана не ждет ответа от дочки и мужа, она всего лишь весело сообщает им об этом, уже удаляясь от бассейна.
Габен незаметно, как и положено профессионалу, смотрит ей вслед из-за стойки бара. На этой неделе Лиана - первая красавица отеля "Аламанда". Остальным до нее далеко… Хотя она и не принадлежит к тому типу туристок, на кого он обыкновенно засматривается. Маленького роста, худенькая, с плоской грудью, но что-то в ней есть. Может быть, все дело в том, что кожа у нее белая, незагоревшая, с россыпью мелких веснушек по всей спине, до самого низа, до края ее изумрудно-золотистого купальника, до попки, которая плавно покачивается, удаляясь, - словно незрелый плод под ветром. Она идет босиком через лужайку так легко, что кажется - ни одной травинки не смяла. Габен все еще провожает ее взглядом, когда она, миновав белые шезлонги, пересекает внутренний дворик, глаз с нее не сводит до тех пор, пока ее наполовину не скрывает тощая пальма. Последняя картинка, которая ему запомнилась, - так он и скажет потом капитану Пюрви, - она незаметно стягивает верхнюю часть купальника, мимолетно и соблазнительно мелькают голая спина, белая грудь, половина соска, всего на мгновение, пока она не подхватила свое большое купальное полотенце цвета закатного неба и не завернулась в него.
15 ч. 03 мин.
Наиво из-за своей стойки красного дерева у входа в отель улыбается в ответ на влажную улыбку Лианы:
- Добрый день, мадемуазель…
Она идет через тесно заставленный холл, протискивается между подставкой с открытками и рядами парео и цветастых рубашек. Со светлых волос на прикрытую махровым полотенцем грудь капает вода. Наиво нравятся ее белые плечи без бретелек и без отметин от них. Она осторожно ступает босыми ногами, стараясь не поскользнуться. Вообще-то здесь запрещено ходить босиком, но Наиво не считает себя обязанным отравлять жизнь туристам. Вода струится у девушки по ногам. Еще мгновение - и она скрывается в лифте, от нее остаются лишь несколько лужиц. "Как от Амели Пулен, когда та расплакалась", - почему-то подумал тогда Наиво. Ему и потом, когда он часами и ночами напролет будет терзать собственную память, все время будет это вспоминаться. Девушка в буквальном смысле слова испарилась, улетучилась. Но он не посмеет сказать об этом полицейским. Он не уверен, что полицейские способны такое понять.
15 ч. 04 мин.
Лифт поглощает Лиану. Третий этаж. Лифт поднимается в рай, двери открываются, и через сплошь застекленную стену коридора, выходящую на юг, виден весь бассейн, а за ним раскинулся пляж. Золотистый полумесяц, укрытый казуаринами, кажется бесконечным, волны лагуны робко покусывают песчаную кромку. Это вдали, ударяясь о коралловый риф, они грохочут, а сюда добегают притихшие.
- Осторожно, пол мокрый! - кричит Ева Мария, еще не зная, кто выйдет из лифта.
А увидев, недовольно морщится. Блондинка из тридцать восьмого! И, разумеется, босиком. Кутается в полотенце, изображает робость и смущение, лицемерная ровно настолько, насколько требуется при общении с обслуживающим персоналом. Пробирается бочком, на цыпочках, не меньше чем в метре от ведра и тряпки, не переставая извиняться.
- Ничего страшного, - ворчливо отзывается Ева Мария, не выпуская из рук швабры. - Проходите, проходите, я за вами еще раз протру.
- Мне правда так неудобно…
"Ага, как же", - комментирует про себя Ева Мария.
Блондинка крутит задом и, боясь поскользнуться на мокром полу, идет словно на пуантах. "Скорее фигурное катание, чем кордебалет", - отмечает Ева Мария. Выполнить тройной аксель в тропиках в тридцатиградусную жару - вот был бы номер! Под взглядом уборщицы красотка скользит к своей двери, останавливается, вставляет ключ в замочную скважину, входит и скрывается из виду.
От нее остаются только мокрые следы на безупречно чистой плитке, да и те уже пропадают, словно холодное покрытие ее втянуло, оставив ступни напоследок. "Как зыбучие пески", - мелькает в голове у Евы Марии странная мысль. Стоя в одиночестве посреди просторного застекленного коридора, она вздыхает. Теперь надо вытереть пыль с картин на стенах - акварели с видами Реюньона: деревушки, реликтовые леса, самые красивые уголки острова, куда туристы никогда не добираются. Стекла, пол - она в этом коридоре до вечера провозится. Обычно во второй половине дня ей никто не мешает, никто на этаж не поднимается, все плещутся в бассейне или в лагуне. Если не считать этой красотки…
Ева Мария не спешит пройтись тряпкой там, где она наследила. Все равно через пару секунд появится в другом купальнике, потому что в этом загар получается недостаточно ровным.
2
Набежавшая волна
15 ч. 31 мин.
Что Роден по-настоящему умеет - это приручать волны.
Одним только взглядом.
Портовые пьянчуги из Сен-Жиля ошибаются - дело это далеко не легкое. Оно требует времени. Терпения. И хитрости. И способности ни на что не отвлекаться, вот как сейчас - на то, что за спиной захлопнулась автомобильная дверца. Никогда не смотреть на землю, всегда - на горизонт.
Океан - от него с ума сойти можно. Один раз, еще в молодости, Роден побывал в музее. Ну то есть это было что-то вроде музея. На севере Франции, недалеко от Парижа, дом старика, который целыми днями смотрел на отблески солнца в пруду, там даже волн не было, только кувшинки. В стране, где ко всему еще постоянно холодно, а как только распрямишься - упираешься в небо. Один-единственный раз он покинул остров! И этого одного раза ему хватило, ни малейшего желания проделать это вновь у него не возникло. В музее рядом с тем домом были картины - пейзажи, закаты, серое небо, иногда море. Самые впечатляющие - размером не меньше чем два на три метра. Там была толпа людей, по преимуществу женщин и старушки, похоже, способные часами торчать перед картиной.
Странно.
Опять у него за спиной дверца хлопнула. Он на слух определяет направление и расстояние: это на стоянке в порту, в тридцати метрах от конца мола, где он сидит на камне. Должно быть, какой-нибудь турист, который думает, будто волны можно ловить фотоаппаратом, - все равно что рыболов, который надеется вытащить рыбу, на секунду окунув удочку. Придурки…
Он вспоминает того ненормального бородача. В общем-то эти художники мало чем отличаются от него самого, они стараются поймать свет, волны, движение. Но зачем возиться с холстами и кистями? Достаточно сесть у моря и смотреть. Он прекрасно знает, что островитяне держат его за психа, потому что он целыми днями способен торчать здесь, глаз не сводя с горизонта. Но псих он не больше, чем застывшие перед картиной старушки. И даже меньше. У него зрелище бесплатное. Подаренное гениальным и щедрым художником там, наверху.
Прямо у него за спиной тишину прорезает сдавленный крик. Вернее, стон. Туристу стало плохо…
Роден не оборачивается. Для того чтобы понять море, уловить его ритм, надо сидеть неподвижно. Затаить дыхание. Волны - словно пугливые белки, стоит тебе пошевелиться - и они убегают… Девушка, которая занимается выплатой пособий, спросила у него, какую работу он ищет, к чему у него есть способности и склонность, какие у него планы по трудоустройству, - в общем, пыталась определить, к чему он пригоден. Он объяснил, что умеет разговаривать с волнами, узнавать их и, можно сказать, приручать, а потом серьезно поинтересовался, в какой профессии это может пригодиться. Может быть, в исследовательской работе? Или в области культуры? Людей интересуют странные вещи. Она уставилась на него круглыми глазами - похоже, решила, что он над ней насмехается. Она, пожалуй, была хорошенькая, он бы охотно привел ее на мол, чтобы познакомить с волнами. Он часто делает это со своими внучатыми племянниками. Они-то понимают. Немножко.
Все меньше и меньше.
За спиной раздается громкий крик, на этот раз уже не стон, кто-то явственно зовет на помощь.
Роден невольно оборачивается. Все равно чары разрушены и потребуется не один час, чтобы восстановить связь.
И бледнеет.
Он едва успевает заметить машину, черный внедорожник. И тень - приземистую, поперек себя шире, в курте, с лицом, скрытым странной защитного цвета кепкой. Малабар, ни малейшего сомнения.
У Родена заплетается язык. Если он слишком много времени проводит в общении с волнами, слова потом не сразу выговариваются, ему надо заново учиться говорить.
- Извинит… Я хоте…
Он не может отвести взгляда от ножа в руке малабара, от красного лезвия. Он даже не пытается защищаться. Вообще-то единственное, на что он мог надеяться, - это успеть повернуться к морю и проститься с волнами, со светом, с горизонтом. Все остальное ему безразлично. Но малабар и этого ему не дал сделать.
Роден видит открытый багажник. Свисающую оттуда простыню. Торчащую ладонь. И еще…
Все опрокидывается.
Одна рука хватает его за плечо, другая вонзает нож ему в сердце.
3
Пустая комната
16 ч. 02 мин.
Солнце висит над бассейном исполинской галогенной лампой, закрепленной там навечно. Упорядоченные заросли пальм и маллесетов, огороженные тремя высокими стенами из тикового дерева, защищают внутренний дворик от малейшего дуновения ветра. За кружащими в небе фаэтонами угадывается океан, свежесть пассатов вдали. Но в саду отеля "Аламанда", на квадратной лужайке, стоит жара, и немногочисленные туристы прячутся от нее в хлорированной воде, а потом в тенистых уголках, где рядами выстроились шезлонги.
- Пойду посмотрю, куда подевалась Лиана.
Марсьяль подкрепляет слово делом. Подтянувшись на руках, он выбирается на бортик бассейна и направляется к Габену. Ничего не скажешь, муж Лианы тоже неплохо выглядит - мускулистые ноги, накачанный брюшной пресс, широкие плечи. Из породы тренеров, пожарных, охранников - словом, людей, которым по роду деятельности полагается целые дни проводить в тренажерном зале. И безупречный загар, контрастирующий с молочно-белой кожей его жены. Они еще недели здесь не пробыли, а у него кожа уже как у кафра… Должно быть, у красавца Марсьяля есть капелька черной крови, всего-навсего одна крохотная хромосома, доставшаяся от предка-раба, дремлющий пигмент, которому достаточно солнечного луча, чтобы пробудиться и просочиться наружу, - словно голубая капелька Кюрасао, способная окрасить весь коктейль.
Пока он идет к стойке бара, Габен наблюдает, как по гладкому торсу туриста стекает вода. Красивая пара - Марсьяль и Лиана Бельон - предается сладостному ничегонеделанию в тропиках. Привлекательные и богатые. Тем лучше для них, думает Габен. И для нас. Счастье белых влюбленных и состоятельных пар - неосязаемый капитал так называемых райских уголков.
Их бизнес…
Марсьяль останавливается перед ним.
- Габен, моя жена не спускалась?
- Нет, к сожалению, я ее не видел…
Габен оборачивается и смотрит на стенные часы. Лиана уже час как поднялась наверх. Если бы ее попка еще раз мелькнула в поле его зрения, он бы точно об этом не забыл. Марсьяль возвращается к бассейну.
- Марго, можешь присмотреть за Софой? Пойду взгляну, что делает Лиана.
Габен запоминает этот эпизод во всех подробностях с отчетливостью, которой сейчас не осознает. Время на стенных часах - с точностью до минуты. Положение тел купальщиков в воде и тех, кто сидит или лежит в шезлонгах. Полицейские раз десять заставят его все это повторить, делая почеркушки на бумаге. Он ни разу не собьется.
Марго едва поворачивает голову к Марсьялю, она челноком снует в воде взад и вперед. Марго - жена из другой пары туристов. Жак, ее муж, сейчас читает в шезлонге. Или спит.
"Знаете, капитан Пюрви, - будет потом оправдываться Габен, - за этими темными очками…"
Марго и Жак Журден - не такая красивая пара, как Лиана и Марсьяль, лет на десять старше, и оба зануды. Он целыми днями торчит за компьютером в холле, проверяет почту. Она плавает в бассейне. Километры, поделенные на отрезки в двенадцать метров от бортика до бортика, спятить можно, если подсчитать, сколько раз она сплавала туда-сюда. Чаще, чем местный ежик, которого мальчишки заперли в клетку. Эта парочка даже в тропиках подыхает от скуки, а уж как они живут в Париже - этого Габен и представить себе не мог…
Софа - это дочка Лианы и Марсьяля. Собственно, Софа - ее прозвище, настоящее имя - Жозафа. Она кривляется в бассейне, притворяется, будто сейчас утонет, - вот уж что ей не грозит с ее надувными нарукавниками. Габен в первый же день распознал характер этой мелкой тиранки, можно подумать, светловолосая шестилетняя девчушка сама себе дала единственное задание на каникулы - испортить отпуск родителям. Сверходаренный по этой части ребенок. Всего-то седьмой год пошел, и уже всем пресытилась. Много ли парижаночек ее возраста успели искупаться в тридцатиградусную жару в тени казуарин, среди ярких кораллов, с рыбками-клоунами, проскальзывающими между пальцев ног?
Пока Габен рассуждает о чересчур избалованной дочке, Марсьяль входит в отель.
16 ч. 05 мин.
Наиво только и сможет вспомнить, что спину Марсьяля Бельона, ждущего лифт. Наверное, отвернулся, когда Бельон шел через холл, или смотрел в свои бумажки. Но это, несомненно, был он. Его плавки, его спина, его волосы. Нелегко будет объяснить это полицейским, но человека и правда можно с уверенностью узнать со спины.
16 ч. 06 мин.
- Да идите, не бойтесь! - кричит Ева Мария Марсьялю, который топчется на месте, не решаясь ступить на свежевымытый пол. - Все уже высохло!
Марсьяль через безупречно чистое окно третьего этажа смотрит в гостиничный сад. Софа сидит в одиночестве на бортике бассейна. Марго довольствуется тем, что время от времени поглядывает на нее из воды. Марсьяль вздыхает и идет к темной деревянной двери тридцать восьмого номера.
Тихонько стучится. Ждет. Снова стучится. Несколько секунд спустя оборачивается и объясняет Еве Марии, которая ни о чем его не спрашивала:
- Ключи у жены… Похоже, она меня не слышит. Спущусь, попрошу, чтобы открыли…
Ева Мария пожимает плечами. Ей все равно. Пол высох.
Еще несколько секунд спустя Марсьяль снова поднимается на этаж - на этот раз вместе с Наиво, у которого в руке звенит огромная связка ключей, ни дать ни взять святой Петр. Ева Мария обреченно возводит глаза к потолку. Что за карнавал они устроили сегодня в ее коридоре! Наиво - сторож методичный, и первый же ключ, который он выбирает из связки, открывает дверь номера 38.
Марсьяль входит. Наиво остается на пороге, в метре позади него.
Комната пуста.
Марсьяль в растерянности делает еще один шаг.
- Ничего не понимаю… Лиана должна быть здесь…
Наиво придерживает дверь, по руке у него бегут мурашки. Здесь что-то не так, он сразу это ощутил. Пока Марсьяль шарит взглядом по закоулкам - хотя в комнате и закоулков-то никаких нет, - он изучает все детально. Скомканное ярко-розовое покрывало на двуспальной кровати. Разбросанную одежду. Подушки и пульт от телевизора на ковре. Опрокинутую белую стеклянную вазу. Все указывает на бурную семейную сцену.
Или ураганную постельную сцену - Наиво заставляет себя предположить лучшее.
Марсьяль кидается к двери ванной, распахивает ее.
Никого.
Никого нет ни в этой комнате, ни где-нибудь еще. Здесь нет балкона, под кроватью недостаточно места, чтобы спрятаться, нет стенных шкафов с дверцами - только деревянные полки.
Марсьяль садится на кровать. Он растерян, ничего не соображает. Но, как ни странно, Наиво не верит ему. Он не сумеет внятно объяснить это полицейским, но что-то в реакции Бельона кажется ему неестественным. Он ограничится тем, что опишет эту сцену капитану Пюрви, - сорокалетний отец семейства, обаятельный, уверенный в себе, увидев пустую комнату, растерялся как маленький. Неподвижно сидящий на постели плейбой в одних плавках. Может, именно это и показалось ему тогда сюрреалистическим. Этот контраст…
Контраст… и красные пятна.
Виски у Наиво взмокли от пота.
Вся простыня в красных пятнах.
Наиво присматривается. И замечает еще с десяток красных пятен - на бежевом ковре около кровати, у окна, на занавесках. Он молчит. Он видит только это: комнату, забрызганную кровью.
Он в нерешительности.
Это продолжается всего несколько секунд, но кажется, что время тянется бесконечно. Марсьяль молча встает, бродит по комнате, роется в сваленных на кровати шмотках, словно ищет объяснение, записку, какой-нибудь знак. Наиво чувствует, что Ева Мария заглядывает ему через плечо. Она подходит поближе, для приличия прихватив тряпку, - кусок ткани того же бирюзового оттенка, что и косынка, прикрывающая ее волосы.
Марсьяль встает и наконец глухо произносит, ставя вазу на прежнее место:
- Не понимаю. Лиана должна быть здесь.
Наиво переводит взгляд на одежду, брошенную кучей на полу у кровати. Майки, шорты, рубашки.
Здесь только мужские вещи!
В голове у Наиво мгновенно распахивается дверь, сквозняк выметает его нездоровые предположения.
Красотка сбежала…