И еще я поняла, почему охрана банка не следит за подвальной дверью, через которую мы только что прошли.
– Ну и как вы собираетесь пройти дальше? – осведомилась я, повернувшись к Карабасу. – Если даже вы сможете открыть эту решетку, останется вентилятор. Эти лопасти превратят нас в хорошо перемолотый фарш. Не знаю, как вы, а я не планирую завершить свою жизнь в качестве котлеты!
– Котлеты отменяются! – бодро отозвался Антон. – Ты не забыла, что я работал главным инженером НИИ, который был в этом здании до банка? Так что смело можешь на меня положиться!
С этими словами он уверенно двинулся прямо к решетке и вентилятору.
Я вспомнила сцены из американских кинобоевиков, где герои, чтобы сбежать из тюрьмы или, наоборот, пробраться в какую-нибудь сокровищницу (например, в банк, вроде нашего) стремительно проскальзывают между вращающимися лопастями приблизительно такого вентилятора.
Но там этот трюк проделывают герои, супермены, да и то наверняка в этом кадре их подменяют дублеры. Мне же придется проделать это самой, без всякого дублера...
Нет! Я на это не согласна!
Я хотела сказать это Антону... но он вдруг куда-то пропал.
Только что шел прямо передо мной, неуклонно приближаясь к решетке и вращающимся за ней лопастям, – и неожиданно исчез, словно сквозь землю провалился.
Но мы и так уже находились под землей, в подвале, так что проваливаться нам как будто некуда...
Я не успела додумать эту мысль до конца, потому что, сделав следующий шаг, потеряла почву под ногами. В буквальном смысле слова – у меня под ногами оказалась пустота, я провалилась в какой-то темный проем. В следующую секунду я поняла, что скольжу вниз по гладкой наклонной трубе, вроде тех, какие устанавливают в аквапарках и на пляжах морских курортов. Только там эти трубы делают из прозрачного пластика, и, съезжая по ним, ты видишь пальмы, голубое небо и теплое ласковое море, в которое и погружаешься в конце пути.
Здесь же труба была металлической, совершенно непрозрачной, и, прокатившись по ней, я плюхнулась не в теплое море, а на что-то тоже довольно теплое, но явно живое и очень недовольное.
То, во что я врезалась в конце полета, громко выругалось, откатилось в сторону и оказалось Антоном Степановичем Мельниковым.
Он проделал путь по трубе прежде меня и не успел вовремя отскочить, чтобы освободить место для моего приземления.
Во всяком случае, налетев на Карабаса, я обошлась без повреждений, совершила, так сказать, мягкую посадку. Впрочем, и он, ощупав себя, убедился, что ничего не сломал.
Придя в себя, я огляделась по сторонам, пытаясь понять, куда мы попали. Судя по тому, как долго мы скользили в глубину, можно было предположить, что мы находимся в аду. Как и положено в аду, здесь было удивительно жарко. Кроме температуры в пользу этой гипотезы говорили мрачные красноватые отсветы, пляшущие на тоскливых темно-серых стенах просторного помещения. Для полноты сходства не хватало только чертей. Но и они вскоре обнаружились в дальнем конце помещения – два подозрительных субъекта в темных робах, с закопченными адским пламенем лицами, удивленно разглядывали нас с Антоном.
– Где это мы? – вполголоса спросила я Антона Степановича.
– Это ведомственная котельная, – ответил он и показал на огромную топку, в которой с ровным гудением полыхало пламя. За этой топкой, вероятно, и присматривали те двое, кого я приняла за чертей.
Судя по всему, они были удивлены не меньше нашего. Действительно, что могли подумать эти истопники, когда к ним в котельную свалились две крайне подозрительные личности в мятой и перемазанной пылью одежде?
– Видишь, Артемий, – проговорил один из них, постарше и покрупнее. – Видишь, как много чудес преподносит природа пытливому уму, который не ленится наблюдать за событиями и отмечать их в своей памяти? Только что здесь никого не было, кроме нас с тобой, и вдруг, откуда ни возьмись, появились эти два мажора! Что означает сие явление? Оно означает, что все вокруг нас – порождение нашего ума и ничего нет за его пределами! – Он потянулся к стоящей рядом с ним допотопной пишущей машинке и торопливо застучал на ней – видимо, запечатлел для потомков поразившую его мысль.
– А я так думаю, Арсений, – возразил ему более молодой и более плюгавый коллега. – Я так думаю, что мы с тобой травки перекурили, оттого нам и мерещится всякая гадость! И на самом деле нету здесь никого, кроме нас с тобой, потому что откуда здесь кому-нибудь взяться? А два эти мажора – обыкновенные глюки. Так что надо нам, Арсений, сокращать количество потребляемой травы, а то в следующий раз такое увидим, что вовсе спать перестанем...
– Вот и видно сразу, Артемий, что ничего ты не понимаешь! – возмущенно перебил его старший товарищ, оторвавшись от пишущей машинки. – Если бы эти двое были глюки, то разве бы мы с тобой могли видеть их одновременно? Когда это ты слышал, чтобы у двоих людей были одинаковые видения?
– Ну вот же они! – воскликнул Артемий, указывая на нас. – А если ты сомневаешься, что они нам мерещатся, я их сейчас чем-нибудь проткну...
Мне совсем не хотелось, чтобы меня протыкали. Я решила доказать, что не являюсь галлюцинацией, а заодно выяснить, как выбраться из этого мрачного подземелья. Шагнув ближе к истопникам, я вежливо поинтересовалась:
– Мужчины, где у вас выход?
– Ой! Разговаривает! – Артемий испуганно попятился. – Первый раз вижу... то есть слышу, чтобы глюк разговаривал!
– Ты же видишь, с ними не договоришься! – окликнул меня Антон. – Они уже до полного бесчувствия докурились! А выход отсюда я и без них найду! – Он подхватил меня за локоть и потащил мимо топки, мимо ошарашенных истопников, к низкому проему, который вел в соседнее помещение.
Там было прохладнее.
Возле стены стоял узкий девичий диванчик, аккуратно застеленный клетчатым пледом – видимо, на нем по очереди отдыхали истопники. Рядом с диванчиком находилась унылая больничная тумбочка, на которой одиноко красовалась наполовину пустая бутылка водки.
А еще чуть дальше виднелась металлическая лесенка, которая вела к потолку и дальше – в квадратный люк, аккуратно прорезанный в этом потолке.
Антон встал на нижнюю ступеньку лестницы и бодро полез наверх, сделав мне знак следовать за ним.
Я полезла за Антоном, невольно удивляясь, как спускаются и поднимаются по этому трапу истопники, учитывая то, что они явно налегают не только на водку, но и на травку, что вовсе не способствует поддержанию физической формы.
Однако все обошлось, мы вылезли наверх и оказались во в меру грязном и вонючем полуподвале, из которого на вольный воздух вела обычная дверь, закрывавшаяся изнутри на допотопный железный засов. Народу на улицах встречалось порядочно, я поймала на себе несколько недоуменных взглядов: погода отличная, люди гуляют после работы, а тут двое каких-то замурзанных типов идут, и не понять – то ли они в канаве валялись, то ли такси с мусоровозом перепутали. Настроение испортилось, и я обратилась к Карабасу излишне раздраженным тоном:
– Вы хотя бы позвонили этой вашей родственнице... как ее... тете Глаше?
– Во-первых, не тете Глаше, а тете Маше, – поправил меня Мельников, – во-вторых, она мне вовсе не родственница, она – подруга моей покойной тетушки, а в-третьих... – его голос зазвучал несколько смущенно, – я не помню номер ее телефона... да он наверняка поменялся... вот адрес – очень хорошо помню, правда... только зрительно. Во всяком случае, не сомневайся, я ее квартиру запросто найду!
– Вам не кажется, что нагрянуть к пожилому человеку без предупреждения – не очень-то вежливо? Вы уверены, что она откроет вам дверь? В наше время люди стали не очень-то гостеприимны! Тем более что она, по вашим собственным словам, даже не родственница?
– Да что ты! – с неумеренным энтузиазмом воскликнул Антон. – Тетя Маша мне как родная! Больше чем родная! Вот увидишь – она будет мне очень рада!
– Хотелось бы верить... – проговорила я со вздохом и поплелась в сторону Большого проспекта, где в любое время дня и ночи можно без проблем поймать машину.
– Думаешь, я не понимаю, как утомил тебя за эти сутки? – бормотал Карабас, идя рядом со мной. – Но не волнуйся, сейчас мы приедем к тете Маше, она угостит нас чаем со своим знаменитым крыжовенным вареньем – и ты будешь совершенно свободна! Сможешь заниматься своими собственными делами!
Я вспомнила об этих самых "делах" и тяжело вздохнула. Вот выспаться бы – это не мешало!
В дальнем конце улицы появилась милицейская машина. Мельников заметался, как заяц на шоссе.
– Спокойно! – прошипела я, схватив его за локоть. – Вам что, на нары захотелось?
– Нет! – испуганно вскрикнул он. – Только не это! Но ведь я... как это говорят? В розыске... меня узнают... меня поймают...
– Конечно, если вы будете специально привлекать к себе внимание! Если не хотите в тюрьму – ведите себя естественнее! Лучше всего – изобразите пьяного в стельку мужа, которого верная жена тащит на себе домой!
Он взял себя в руки, прекратил суетиться, навалился на меня всем телом и побрел нога за ногу, что-то невразумительно бормоча.
– Отлично! – пропыхтела я, едва справляясь с висящим на плече грузом "семейных обязанностей". – Пожалуй, даже слишком естественно! Сразу чувствуется, что у вас большой опыт. Или вы в самодеятельности играли?
– Нет, – пробормотал он. – Я просто мобилизуюсь в экстремальной ситуации...
Милицейская машина проехала мимо, не снижая скорости. Мы облегченно перевели дух.
– Теперь можете не наваливаться, – прошипела я. – Опасность миновала!
– Кто знает! – отозвался Антон, однако снизил нагрузку на мое плечо. – А из тебя действительно получилась бы хорошая жена! – добавил он, когда мы вышли на Большой проспект.
– На дешевые провокации не поддаюсь! – ответила я, стоя на краю тротуара. – Лучше бы вы встали в сторонке! Мне одной легче будет остановить машину.
Антон послушно отступил в тень.
Я подняла руку, и почти сразу рядом со мной затормозили аккуратные чистенькие "Жигули" очень подходящего к сезону цвета "белая ночь". За рулем сидела крепкая тетка средних лет в синем спортивном костюме и кепке-бейсболке, надетой козырьком назад.
Я сделала знак Антону. Он подошел к машине, по-прежнему слегка покачиваясь – видимо, очень хорошо вошел в роль.
– Муж? – проговорила, взглянув на него, тетка. – Налакался?
– Да как водится, – подтвердила я, заталкивая Антона на заднее сиденье. – Не уследила...
– На фига он тебе нужен! – проговорила бомбистка, презрительно покосившись на Антона. – От них, от мужиков, одни неприятности! Я вот своего бросила – так словно заново жить начала! На десять лет помолодела! Вот ты думаешь – сколько мне лет?
– Тридцать пять... – ответила я, чтобы польстить тетке. На самом деле она выглядела на сорок пять.
– Вот видишь? – обрадовалась она. – А ведь мне уже больше сорока! Вот что значит – сама себе хозяйка!
– Ну, все-таки муж... – проговорила я, не выходя из роли, – кормилец... добытчик...
– Вижу я, какой он кормилец! Что ты, сама себя не прокормишь? Я вот тоже не всегда машину водила...
– Жалко все-таки...
– Ну и дура! Куда едем-то?
– К Театральной площади, на Крюков канал...
Пробок в этот час уже не было, и мы очень быстро домчали до дома Карабасовой тетки. Лихая бомбистка высадила нас перед подъездом и укатила, напоследок оглядев с явным неодобрением.
Дождавшись, когда ее машина скроется за углом, я повернулась к Антону Степановичу:
– Все, выходите из роли подвыпившего мужа и перевоплощайтесь в любящего племянника! В какой квартире живет ваша тетя Маша?
– В двенадцатой... – неуверенно проговорил он, озираясь по сторонам, – или в тринадцатой...
– Но вы же уверяли меня, что очень хорошо помните ее квартиру, найдете без труда!
– Да найду, найду! – успокоил меня Антон. – Ты не переживай! Сейчас нам нужно во двор, мимо помойки...
Мы вошли во двор. Он весь был разрыт, как будто здесь недавно проходили учения саперного батальона. Возле одной стены лежали ржавые трубы, возле другой – новые, привезенные на замену.
– Ну, и где ваша помойка? – раздраженно осведомилась я. – То есть весь этот двор похож на помойку, но это, по-моему, не совсем то, что вы искали...
– Да, той помойки нету... – озабоченно бормотал Мельников. – Но я вроде узнаю... кажется, нам нужно в этот подъезд...
– Кажется или вы уверены? – поинтересовалась я. – Одно дело – заявиться вечером к тетке, пусть и не родной, но беспокоить незнакомых людей...
– Не волнуйся, – успокоил меня Антон. – Все в порядке! Я узнаю подъезд, тут такое крылечко разбитое...
Разбитое крылечко не казалось мне достаточно верной приметой, здесь каждое второе крыльцо было в таком состоянии, однако я не стала разубеждать Мельникова и решила положиться на его память. Дверь подъезда, хотя и была оснащена кодовым замком, легко открылась – кто-то из жильцов или гостей дома подложил щепку, чтобы она не закрывалась до конца.
– Ну вот, все правильно! – радостно сообщил мне Антон, поднимаясь по лестнице. – Это тот самый подъезд! Видишь, здесь раньше камин был, в этом камине кошка котят вывела...
Действительно, на площадке первого этажа просматривалось что-то вроде давно разрушенного камина. Я успокоилась и последовала за Карабасом.
Он поднялся на четвертый этаж и остановился перед дверью с номером девятнадцать.
– Вот она, эта квартира! – сообщил Антон с заметной гордостью. – Я ведь говорил, что найду ее!
– Вы не ошибаетесь? Вы уверены, что это именно та квартира? – поинтересовалась я. – Ведь вы говорили, что она то ли двенадцатая, то ли тринадцатая...
– А я всегда цифры путаю! У меня это с детства! – воскликнул Антон жизнерадостно. – А квартира точно та, вот здесь еще гвоздь в дверь забит, я его хорошо помню...
Я хотела поинтересоваться, как же это Антон Степанович работает управляющим банка, если путает цифры, но решила воздержаться от колкости – тем более что наше приключение, кажется, приближалось к концу.
По крайней мере, мое в нем участие.
Антон поднял руку и нажал на кнопку звонка.
Из-за двери донеслась мелодичная трель.
Я думала, что нам придется долго ждать, пока старушка добредет до двери, но почти сразу из квартиры раздались быстрые шаги, и бодрый голос воскликнул:
– Сейчас, дорогой! Одну секунду!
– Так значит, вы все-таки предупредили тетушку о своем приезде? – Я оглянулась на Мельникова. – Судя по всему, она вас ждет!
– Да нет. – Антон недоуменно пожал плечами. – Я же говорю – у меня не было ее телефона...
– Может быть, у нее есть еще один племянник кроме вас?
– Насколько я помню, у нее никого не было... она была совершенно одинокая, поэтому и поселилась вдвоем с моей тетей Дашей...
Мы не успели закончить свою дискуссию, как дверь квартиры распахнулась. На пороге стояла вовсе не старушка – божий одуванчик, которую я ожидала увидеть. Перед нами стояла довольно моложавая женщина неопределенного возраста, на мой взгляд, слишком кокетливо одетая и не по возрасту ярко накрашенная. На ногах у нее были розовые пушистые тапочки на высоких каблуках, на которых она стояла очень неуверенно.
У меня пропали последние сомнения, что Антон Степанович перепутал квартиру, и сейчас нам придется извиняться за вторжение к незнакомому человеку.
Мы стояли на плохо освещенной лестничной площадке, и хозяйка квартиры не сразу разглядела моего спутника. Сощурившись, она нараспев проговорила:
– Вале-ерочка! А я уж тебя заждалась! У меня и ужин остыл... А кто это с тобой?
– Куда вы меня привели? – тихо прошипела я в ухо Антона Степановича. – Говорила я вам...
– Здравствуйте, тетя Маша! – не слушая меня, воскликнул Карабас. – Давно не виделись! Как вы хорошо выглядите! Помолодели!
– А кто это? – Хозяйка квартиры попятилась, вглядываясь в Антона. – Антошенька, ты, что ли? А что это ты так поздно? И не позвонил! Я тебя и не ждала!
– Не прогоните, тетя Маша? – С этими словами Антон Степанович шагнул в прихожую. Мне ничего не оставалось, как войти следом за ним.
Заняв стратегическое положение посреди прихожей, Карабас продолжил:
– Такое дело, тетя Маша... у меня сейчас... гм... семейные проблемы, так нельзя ли у вас пожить? Совсем недолго, буквально несколько дней...
– Понимаешь, Антоша... – проговорила хозяйка, нервно теребя краешек кокетливого передника. – Я, конечно, рада тебя видеть, но я теперь не одна...
– Не одна? – машинально повторил за ней Антон. – В каком смысле не одна?
– Я теперь не одна и не знаю, как отнесется Валерий Анатольевич... может, он будет недоволен...
– Валерий Анатольевич? – Кажется, Антон был способен только повторять за хозяйкой ее слова. – Кто такой Валерий Анатольевич?
– Муж мой! – с заметной гордостью произнесла тетя Маша и двумя руками разгладила передник.
– Муж?! – Антон широко раскрыл глаза и уставился на тетку в немом изумлении.
– Муж! – повторила та. – А что тебя удивляет?
– Но, тетя Маша, вам уже...
– Вот только не надо этого говорить! – прервала его тетка. – Женщине столько лет, на сколько она себя чувствует, а я после встречи с Валерием Анатольевичем чувствую себя двадцатилетней! И вообще, Антошенька, любви, как ты знаешь, все возрасты покорны!
– И кто этот ваш Валерий Анатольевич? – осведомился Антон. – Пенсионер-доходяга?
И в это время за нашей спиной раздалась залихватская трель дверного звонка.
– А вот и он! – Лицо тети Маши засияло, она стремглав кинулась к двери, по дороге чуть не сбив Антона с ног.
Замки лязгнули, и в квартиру ввалился красномордый детина лет тридцати в белом свитере.
– Здравствуй, Вале-ерочка! – Тетя Маша повисла у него на шее. – Уж как я заждалась! Ужинать-то будешь?
– Отстань со своим ужином! – Детина стряхнул с себя тетку, потянулся и заметил нас с Антоном.
– А это кто к нам притащился? Мария, ты кого это в мое отсутствие принимаешь? Сколько раз тебе говорено – никого без меня не впускать! Знаешь, какие сейчас аферисты попадаются? Зайдут в квартиру, якобы счетчик проверить, и всю технику в минуту вынесут! У Васи Спиридонова холодильник сконтропупили!
– Валерочка, это не аферист, это племянник мой, Антон! – испуганно залепетала тетя Маша. – В гости заглянул...
– А что, если племянник, так, значит, не аферист? – усмехнулся Валерий. – Племянники – они самые и есть аферисты! Сперва в гости зайдет, потом поселится, а там, глядишь, на жилплощадь претендует... вот, к теще Васи Спиридонова племянница приехала из Новохоперска, вечером зашла – под предлогом чайку попить, потом мосты развели, ночевать напросилась, а там, глядишь, эта племянница уже прописана и комнату у Васиной тещи отсудила...
– Я совсем ненадолго... – начал Антон.
Я потянула его за рукав: здесь ему явно ничего не обломится, этот Валерий насмерть будет стоять на страже своих интересов. Но Антон не понял моего сигнала и продолжил:
– Мне бы буквально несколько дней перекантоваться... пока семейные проблемы не утрясу...