Неумолимый - Брайан Гарфилд 7 стр.


Бараклоу стоял возле "бьюика", подняв руку, зная, что остальные встревожатся при виде незнакомой машины. Когда все выбрались наружу, у них оставалось еще двадцать минут до того, как трогаться в путь, и Бараклоу поведал им свою историю.

* * *

В город машину вел уже Уолкер. Он остановился за квартал от банка, где Барт и Харгит вышли, неся каждый по сумке, в которых лежали маски из нейлоновых чулок и оружие, которым предстояло воспользоваться внутри банка. Уолкер проверил часы, чтобы определить, когда истекут семь минут – время, необходимое майору для нейтрализации охранников. Ожидая в машине, Хэнратти нервно ерзал, сопел и кашлял, словно был простужен, а Бараклоу мило болтал о всяких пустяках. Уолкер сидел весь в поту, поглядывая одним глазом на часы.

Если все идет по плану, майор и Эдди Барт сейчас должны уже стоять у задней стены банка, в узком переулке, натягивая маски и вооружаясь револьверами и "Мейсом". Знакомясь с положением дел в банке в две предыдущие платежные пятницы, они убедились, что задняя дверь не на замке: банковское начальство полагалось на восемь охранников бронированного фургона и вооруженного водителя, и поскольку они частенько выходили по очереди в кафе и магазины, позволило им не запирать дверь. Благодаря ситуации с дорогами банк не слишком-то озабочивался всякими мерами предосторожности. У Харгита и Барта было примерно пять минут на то, чтобы вывести охранников из строя и запереть в помещении.

Через шесть минут Уолкер хмыкнул и включил двигатель. Бараклоу и Хэнратти натянули чулки на головы и наклонились, пряча лица, пока Уолкер подрулил к фасаду банка. Пропустив двух случайных прохожих, они выскочили из машины с винтовками в руках. Бараклоу тащил еще пустые вещмешки.

Уолкер проследил, как они скрылись внутри, потом проехал полквартала до переулка, развернулся в нем и выехал вновь на улицу, направляясь тем же путем, но в обратную сторону. Остановившись на углу, он вылез из машины и отпер багажник, но поднимать крышку не стал, потом забрался назад в машину и включил двигатель на холостом ходу, чтобы слегка его прогреть. Судя по звуку, барахлила искра зажигания в одном цилиндре.

Уолкер попытался представить себе, что происходит внутри здания. Банк помещался в крепком кирпичном доме с небольшими окнами, закрытыми витыми решетками. Главный вход был устроен в полукруглом кирпичном контрфорсе, похожем на средневековую башню.

Винтовочный выстрел прозвучал приглушенно, но заставил Уолкера буквально оцепенеть. Он в ужасе уставился на дверь банка. Время тянулось бесконечно долго. Уолкер знал, что местным полицейским нужно примерно четыре минуты, чтобы добраться сюда, – система сигнализации выходила напрямую на пульт в помещении полицейского участка. Уолкер, весь взмокший, глянул на часы и поразился, увидев, что прошло всего три минуты. Двое людей не торопясь прошли мимо, и в голове Уолкера тут же возникла картина – четверо выбегают из банка и наталкиваются на прохожих. Выстрел все еще отдавался эхом в его ушах – ему захотелось вдруг бросить все, бежать куда глаза глядят – и черт с ними с остальными!

Затем они появились. Первым – Бараклоу. Рванув крышку багажника, он поспешно побросал внутрь вещмешки и открыл дверцу со стороны водителя.

– Будь хорошим мальчиком – подвинься. – Уолкер перелез на соседнее сиденье, и Бараклоу, втиснувшись в машину, перебросил через спинку назад ворох брюк, задев ими Уолкера по уху.

Барт возник из-за угла банка. Харгит спиной вышел из двери, пропустив вперед Хэнратти, который волок два раздувшихся вещмешка, как тюки с цементом, бухая ими о ступени; у майора на плече висел еще один вещмешок, винтовка болталась на сгибе руки. В масках они походили на пару монстров из фантастического фильма. Майор подождал у двери, держа ее под прицелом, пока Хэнратти доволочил мешки до машины и загрузил их в багажник, громко захлопнув крышку. Потом Харгит одним прыжком преодолел все ступени, бросился к машине, швырнул последний мешок на заднее сиденье, а сам втиснулся на переднее рядом с Уолкером. Хэнратти сел сзади, их с Бартом разделял вещмешок. Бараклоу дал газ, и машина рванулась вперед. Даже под маской было видно, как он бледен. Он поймал взгляд Хэнратти в зеркале.

– Идиот! – бросил он сквозь зубы. – У тебя что, руки чешутся, как дорвешься до пушки!

– Не снимайте перчаток! – приказал майор. – Не стоит оставлять здесь отпечатков пальцев.

На запястье Бараклоу прямо под шрамом бешено билась жилка.

– Это была конфетка, а не дельце – и угораздило тебя все испортить!

Уолкер резко обернулся к майору:

– Что, черт возьми, стряслось? Может, кто-нибудь все же объяснит мне, что случилось?

– Сейчас не до того. Потом узнаешь. Сержант, где сумка с шипами?

– Где-то на полу сзади, – ответил вместо сержанта Бараклоу.

– Я уже нашел ее, – сообщил Барт, опуская стекло с левой стороны. Они перевалили за гребень последнего холма и понеслись в низину. Харгит обернулся, высматривая, нет ли погони.

Хэнратти несколько раз молча открыл и закрыл рот, потом сумел выдавить:

– Проклятие! Я не хотел...

– Заткнись! – оборвал Барт; он с трудом поднял тяжелую брезентовую сумку, высыпая шипы на дорогу и стараясь по возможности утыкать ими всю проезжую часть.

– Самый низкий из всех и с самой здоровенной пушкой – ты хоть это-то успел заметить? – проговорил Бараклоу с презрением. – Хэнратти, за два цента я бы...

– Полегче, – оборвал майор.

– Как бы не так. Теперь нас всех могут притянуть за убийство.

– Никто не собирается попадать к ним в лапы, – возразил майор. – Идем точно по графику. И держи себя в руках.

– График может и сорваться, – заметил Уолкер. – Ты только глянь, какое небо впереди.

– Чепуха, – отозвался майор.

Сумка с шипами была пуста, и Барт выбросил ее за ненадобностью.

– Ну и что, много мы хапнули?

– Никто еще не считал, – ответил Бараклоу, – но куш хороший.

– Такой, как мы рассчитывали?

– Думаю, что да.

Уолкер почувствовал, как к горлу подкатывает комок. Значит, они это сделали. Он оглянулся через плечо на вещмешок на заднем сиденье между Бартом и Хэнратти. Хэнратти смахнул все брюки на пол и положил поверх него обе руки, словно боясь, что деньги у него отнимут. Его глаза горели лихорадочным блеском, и он судорожно хватал ртом воздух.

– И все-таки? – не выдержал Уолкер. – Выходит, кого-то убили, да?

Бараклоу в нескольких фразах изложил ему, что произошло. "Бьюик" тем временем миновал брешь в ограждении и, вздымая пыль, понесся по направлению к рощице.

– Этому нет никакого оправдания, – заключил Бараклоу. – Нервишки подвели – и он испортил все дело.

– Старый дурак сам во всем виноват, – подал голос Хэнратти. – Он попытался вытащить пушку... хотел стать героем.

"Бьюик", обдирая бока, протиснулся между деревьев и остановился возле самолета. Они распахнули дверцы, и Харгит распорядился:

– Заводи двигатели – мы будем переносить вещи.

Уолкер устроился в кресле и потянулся к рычагам управления. Времени для положенной предполетной проверки не было: он повернул тумблеры, приведя самолет в готовность, и включил подачу топлива. Двигатели завелись с выхлопами дыма, и Уолкер стал прибавлять обороты, удерживая машину на тормозах, пока фюзеляж, подрагивая, оседал под грузом вещей. Наконец он услышал, как захлопнулась дверца, и ощутил на своем плече руку майора, занявшего место второго пилота.

– Трогай! – приказал тот.

* * *

Сейчас они повернули в облет шторма, держась на такой высоте, чтобы не врезаться в горы и при этом не попасть в радиус действия радара в Неллисе. Временами машину немилосердно мотало из стороны в сторону. Кого-то – похоже, Хэнратти – подташнивало. Стрелка магнитного компаса бессмысленно болталась туда-сюда. Внезапно нисходящий поток повлек самолет к земле с такой силой, что у Уолкера засосало под ложечкой. Двигатели работали на полную мощь, топливная смесь была насыщенной до предела, но "апач" словно бы потяжелел и плохо слушался. Их снесло вниз более чем на пятьдесят футов, потом стрелка альтиметра снова поползла вверх за отметку "7" на шкале "тысячи", но это означало – семь тысяч футов над уровнем моря, без учета перепадов давления, вызванных штормовым фронтом, в то время как само плато располагалось на высоте четырех тысяч футов, да еще горы вздымались над ним на восемь тысяч. Уолкер хотел набрать еще несколько тысяч, прежде чем свернуть к острым, как лезвие бритвы, горным гребням. У него не было уверенности, что "апач" с таким весом на борту сможет подняться до нужной высоты и удержаться там, но оставалось либо пробовать сделать это, либо повернуть на юг вместо севера, а юг – шоссе, аэропорты, радар в Неллисе, а главное – полиция...

Уолкер взглянул на приборы – баланс топлива в баках был нарушен: по правому борту горючего оказалось больше, чем по левому, поэтому он переключил подачу с левого на правый бак. Ему тут же вспомнилось, что резьба на пробке правого бака показалась ему не слишком надежной, когда он завинчивал ее после заправки в Рино. Но тогда ему подумалось, что и так сойдет. Речь шла о трех-четырех часах полета, а там черт с ним, с этим самолетом – пусть хоть развалится на части. Но теперь... Уолкер подался вперед, стараясь не задеть рычаги, и из-за плеча майора бросил взгляд на правое крыло... Струйка серо-белой жидкости вытекала из бака.

Бараклоу, сидевший возле иллюминатора позади майора, протер стекло и произнес натянутым голосом, в котором звучал страх:

– Мы теряем топливо.

Майор резко обернулся:

– Что?

– То, что слышал, – выдохнул Уолкер, торопливо включая подачу топлива из левого бака и перекрывая подачу из подтекающего правого. Устранив крен, он вновь подался вперед, чтобы посмотреть на крыло.

– В чем дело, приятель? – окрысился майор.

Но топливо продолжало вытекать: видимо, сорвало пробку. А струя горючего стекала прямиком к горячей выхлопной системе...

Дело – дрянь! Уолкер снова защелкал тумблерами – выключил по правому борту электропроводку, магнето и пропеллер, – самолет резко повело вправо, и Уолкеру пришлось нажать до отказа руль поворота и повернуть штурвал влево, чтобы выровнять курс.

Хэнратти застонал, Эдди Барт разразился ругательствами, и Уолкер увидел, как побелела рука майора, вцепившаяся в сиденье.

Самолет летел на одном двигателе, и горы впереди представляли слишком явную угрозу для так и не сумевшей набрать нужную высоту машины. Горючее продолжало вытекать из бака, и его там оставалось еще много.

Майор схватил Уолкера за руку:

– Капитан...

– Заткнись! – Отбросив руку Харгита, он положил машину на крыло, чтобы видеть землю внизу.

– Что ты делаешь?

– Ищу место для посадки.

* * *

– Да ты никак спятил!

– Майор, у нас нет выбора.

– Не впадай в панику. Двухмоторный самолет полетит и на одном двигателе... всякому школьнику это известно.

– И каждый школьник знает, что произойдет, когда горючее попадет в раскаленную выхлопную трубу в разреженном воздухе, заряженном статическим электричеством. Если мы сумеем сесть до того, как это крыло загорится, считай, нам повезло!

Уолкер не стал добавлять, что в любом случае горючего, оставшегося в левом баке, едва ли хватит на то, чтобы пролететь на одном двигателе хотя бы пятьдесят миль.

Земля внизу кренилась, потом выравнивалась вновь, надвигалась с пугающей быстротой, ощетинясь своими холмами. Хэнратти тихонько вскрикивал от страха. Уолкер, экономя горючее, дал машине самой развернуться правым бортом и направил ее к низине. Позади него Бараклоу спросил:

– Как насчет того шоссе?

– Слишком далеко. Мы от него к северу миль на сорок.

– Никаких шоссе, – сказал, как отрезал, майор. – Думай головой.

Они летели на высоте около двух тысяч футов, и "апач" носом кверху с трудом прокладывал себе путь через турбулентность. Загорелся красным индикатор потери скорости. Надо срочно добрать ее. Закрылки вниз на полную.

– Видишь эти ручки?

Майор проследил за пальцем Уолкера.

– Когда я скажу тебе – тяни!

– Что это?

– Выпуск шасси. У меня руки будут заняты.

Холмы внизу кончились, уступив место древесной поросли.

По крыльям прошла слабая вибрация – и самолет накренился: они вновь пересекли границу штормового фронта. Уолкер одним глазом все время поглядывал на правое крыло – пока никаких признаков пламени.

– Если кто-нибудь знает, как надо молиться, то сейчас для этого самое время.

Ему ответил Бараклоу:

– Если ты хотя бы наполовину такой ас, каким себя воображаешь, то доставишь всех нас на землю целыми.

* * *

Небо словно состояло из двух половинок: черные штормовые облака к западу и чистейшей синевы кобальт – к востоку. В самолете было холодно – и никаких разговоров, только надрывный гул левого двигателя. "Апач" летел на высоте не более пятисот футов, и возле кабины по правому борту вспыхивали языки пламени. Ветер сбивал их, и на миг они исчезали.

Уолкер высматривал ровное место без валунов и промоин. Солнце пряталось за тучами, и в тусклом свете трудно было разобрать, что там внизу.

Пламя вновь вспыхнуло, и Уолкер включил огнетушитель по правому борту. Он услышал шипение пены, но не стал смотреть. Теперь это уже не имело значения. Из-за того, что работал только левый двигатель, самолет все время кренился и терял направление. Машина все еще держала полетную скорость, но в любой момент могла войти в "штопор".

– Вон там есть площадка, – выдохнул майор, – ровная, как гладильная доска.

– Не обманывайся. Это мягкая глина. А вот это, пожалуй, подойдет. – Уолкер в последний момент вывел самолет из пике, но их всех едва не выбросило из кресел.

– Ты что, хочешь угробить всех нас? – прошипел Бараклоу.

– Заткнись! Рычаг вниз – тяни!

Уолкер едва справлялся с управлением. Его уши уловили скрежет и глухой стук выпускаемого шасси. Работающий на пределе возможностей левый двигатель содрогался от перебоев.

– Закрепляй!

Земля медленно приближалась, и машина начала крениться, заходя на начало спирали; на высоте семидесяти пяти футов он резко отключил подачу топлива и зажигание и остановил винты. Воцарилась полная тишина – лишь ветер свистел на крыльях. "Если врежемся, то от нас и мокрого места не останется", – пронеслось в голове Уолкера.

Куртины деревьев оказались внушительнее, чем они выглядели с воздуха. Тихие языки пламени вновь начали выбиваться из двигателя. Уолкер направил нос машины вниз, манипулируя рулем поворота, чтобы сбавить скорость, и подумал: "Я захожу на посадку слишком быстро..." Они проскочили первую сотню футов, и теперь впереди возникла промоина. Уолкер в последний момент успел задрать нос самолета вверх, втянуть в гнездо на брюхе самолета переднее колесо: иначе он просто перекувырнулся бы и сплющил их всех в лепешку. Какое-то время вообще не доносилось ни единого звука, потом раздался треск сучьев, земля была теперь совсем рядом, оставалось только последнее касание, прыжок, и... Уолкер отчетливо увидел серую взлетную полосу в Портленде, оказавшуюся вдруг у него над головой, когда он переворачивался в старом "Ди-Си-Би", – и зажмурил глаза.

...Самолет врезался в землю главным шасси и подпрыгнул, высоко задрав нос и скользнув хвостом по кустам. На миг он вновь поднялся в воздух, затем сел – и они не вылетели из кресел только потому, что были пристегнуты ремнями. Деревья побежали им навстречу, обступая самолет. Правое крыло было охвачено огнем, колеса цеплялись за корни и камни, расшатывая заклепки в обшивке; какая-то здоровенная ветка царапнула по всей длине фюзеляжа. Промоина впереди приближалась с ужасающей быстротой, поэтому Уолкер вдавил в пол кабины правый ножной тормоз, заставив машину вертеться на месте. Она сделала два полных оборота и попыталась воткнуться крылом в землю – Уолкер решил, что и впрямь они вот-вот перевернутся... И тут самолет осел и замер на одном шасси, упершись крылом в землю, окутанный облаками им же поднятой пыли.

Уолкер сидел, жадно глотая ртом воздух, потом потянулся к ручке огнетушителя и начал качать. Пена затушила пламя по правому крылу.

Бараклоу хрипло молился.

* * *

Уолкер отстегнул ремни и начал проверять – все ли кости целы.

Майор ровным голосом заметил:

– Так себе посадка, мистер ас.

– Да уж повезло, – невпопад ответил Уолкер и вдруг обнаружил, что ухмыляется как идиот. – Майор, любая посадка, после которой можете уйти своими ногами, считается удачной.

Бараклоу уставился на него мутными глазами:

– Уйти – но куда?

Назад Дальше