Молодого лаборанта зовут Бруннен. Он невысокого роста, со спортивной фигурой. План в его голове окончательно созрел. Бруннен успокаивается, но лишь на короткое время, потом снова ощущает волнение. Подняв руку, он делает знак стоящему в дверях террористу. Рукав белого халата соскальзывает, взгляд лаборанта падает на часы. Семнадцать с минутами.
- Ну, чего тебе?
- Мне нужно выйти.
- Давай, но быстрее!
Бруннен встает. Только теперь он чувствует, как затекли все суставы. Но через несколько шагов это ощущение проходит. В секретариате он видит двух террористов, лица их закрыты, да это и не имеет значения. Он выходит в коридор. За ним шагает террорист, в руке у него пистолет. Всего лишь один пистолет.
Туалеты размещены в углу коридора. Бруннен заходит, террорист - следом за ним. На стене холодно блестит зеркало, сверкают белые плитки кафеля, фаянсовый умывальник.
- Давай быстрее! - Конвоир ростом не выше Бруннена, но плотнее, движения у него замедленные.
Бруннен одним глазом косится в зеркало, подмечает и взвешивает. Зайдя в кабину, он становится так, чтобы ему видна была на освещенной стене тень конвоира. Тот шагает взад-вперед, ожидая Бруннена. Оставшихся в зале заложников, по-видимому, сторожит его напарник.
Облегчившись, Бруннен пристально следит за тенью. Террорист делает очередной шаг влево, дойдя до стены, на мгновение поворачивается к нему спиной, и тут Бруннен прыгает. Ведь этот парень так близко - всего один шаг! Лаборант рассчитал хорошо. Доли секунды достаточно для прыжка - и вот уже пистолет ему не страшен. Железной хваткой Бруннен сжимает бандиту руки, наваливается всем телом. Тот ударяется лбом о плитку. Левым кулаком Бруннен бьет его снизу в закрытое чулком лицо, по голове, тот снова стукается о стену. Лаборант, отпустив обмякшее тело, выскакивает в коридор. Не оглядываясь по сторонам, мчится налево. Из туалета слышен душераздирающий вой.
Манч стоит на верху лестничной клетки, тут его пост. Он нервно шагает по площадке, напряженно вслушиваясь в доносящиеся снизу шорохи. С того момента, как они застряли на втором этаже института, его преследует страх. Что будет, если на них нападут "гепарды"? Эти коммандос не знают ни страха, ни пощады. Когда их бросают против террористов, им почти всегда предоставляют свободу действий.
Неожиданно он слышит рев, но не со стороны лестничной клетки, а из-за собственной спины. Стучат шаги. Манч поворачивается и, завидев незнакомца, не раздумывая, стреляет.
За секунду до выстрела Бруннен прыгнул, сейчас кажется, будто он плывет в воздухе, затем вдруг планирует на каменный пол и с хрипом падает. Изо рта хлещет кровь.
- Он напал на меня, гадюка, - тяжело дышит подбежавший Маарен. Из-под черного чулка по лбу его стекают кровавые струйки. Он стягивает чулок на макушку.
К ним подбегает Лиммат.
- Что случилось?
Маарен рассказывает. А Манч смотрит на умирающего. Ноги Бруннена подергиваются, затем замирают. Конец. В секретариате нетерпеливо названивает телефон.
- Оставайтесь здесь и глядите в оба! - бросает Лиммат обоим и бегом возвращается в секретариат, догадываясь, что "гепардов" обеспокоил выстрел. Катарина стоит в дверях зала заседаний, на лице у нее чулок.
- Возьми трубку, твой полковник с ума сойдет!
Лиммат поднимает трубку.
- Что случилось? - взволнованно спрашивает Эберт.
"Вам какое дело?" - чуть было не ответил Лиммат, но, передумав, твердо говорит:
- У нас осталось десять заложников, полковник.
- Вы не должны были этого допускать, - после паузы так же твердо произносит полковник.
- Не учите меня! Сами знаем, что делаем.
- Надеюсь! Может, ответите, кто это был?
- Пока нет. Могу только сказать, что не профессор.
Он бросает трубку, делает знак рукой стоящему в дверях Гейду.
- Пошли в коридор! Обсудим план действий на вечер.
Эберт смотрит на Трааля. Капитан полиции нерешительно говорит:
- Может, просто хотели нас напугать… Может, никого не убили.
- Они дорожат каждым заложником, им нет смысла убивать, - соглашается с ним доктор Амстел. Но Эберт качает головой.
- Во-первых, в такой напряженной ситуации без причины не стреляют. К сожалению, они не любители, а профессионалы. Именно потому, что им необходимы заложники, они не станут внушать нам, будто потеряли один из своих козырей.
- Значит?..
- Возможно, была попытка к бегству. Кто-то попробовал убежать, его пристрелили.
Прикрыв глаза, Эберт силится проанализировать случившееся, призвав на помощь свой богатый опыт. Вряд ли это была женщина. Среди заложников четверо или трое мужчин. Профессора Дрейменса как будто можно исключить. Кто же это был?
Поулис и Ньюинг в семнадцать двадцать пять встречаются в многоэтажном гараже возле церкви святого Михаила. На девятом этаже огромного бетонного строения - сейчас здесь почти нет машин - два автомобиля остановились рядом. Водители даже не выключили моторы, только опустили стекла окон.
- Что с ними будет? - спросил Ньюинг.
- Они должны выбраться из института.
- Но вопрос - какой ценой? Мне, правда, не жаль заложников, но лучше обойтись без крови.
- А цилиндры? - спросил Поулис.
- Ваши люди, несомненно, вынесут их с собой, хотя бы в интересах собственной безопасности. Положитесь в этом на них. Пока цилиндры в их руках, "гепарды" не осмелятся на атаку. В радиосвязь больше не вступайте, наверняка все волны прослушивают. - Голос Ньюинга звучал повелительно.
- Надеюсь, они сфотографировали материалы. Оригиналы, конечно, придется оставить, если они хотят целыми и невредимыми выбраться из передряги. Какие будут еще указания?
- Никаких. Все идет по плану. Вечером не отходите от телефона. Когда наступит черед третьего варианта, у вас появятся новые задачи. Достали машины?
- Да. Меня только бактерии тревожат.
- Меня тоже, Поулис. Это было неожиданно. Мы не могли предвидеть, что Лиммат на них наткнется! Теперь-то все равно отступать нельзя. Придется пойти на риск.
- Понял.
Ньюинг кивнул, дал газ и умчался. Поулис обождал, лучше не уезжать одновременно. Машина Ньюинга исчезла на спуске. Поулис оглянулся - поблизости никого. Он медленно закатал левый рукав куртки. Его рука во время разговора лежала на опущенном стекле сантиметрах в сорока от Ньюинга. Маленький микрофон, замаскированный под электронные часы, наверняка все записал. Поулис вынул из кармана магнитофон величиной с сигаретную пачку, перекрутил миниатюрную ленту, поднял коробочку к уху и включил кнопку. Услышав фразу Ньюинга: "В радиосвязь больше не вступайте…", злорадно ухмыльнулся. "Ты у меня в руках!" - прошептал он и стронул с места большую черную машину.
Лиммат стоит, прислонясь к стене, на плече его автомат. Гейд и Манч караулят неподалеку, Маарен - рану на лбу Гейд ему промыл - наблюдает за лестничной клеткой.
- По-моему, переговоры прошли удачно, - говорит Лиммат.
- Ты командир, - уклончиво отвечает Гейд.
- А сможем определить, где находимся, когда выпрыгнем из самолета? - спрашивает Манч, волнение которого постепенно проходит.
Узнав от Лиммата о плане спасения, он почувствовал себя гораздо лучше. Манч принимал уже участие во многих операциях Фронта, но в такую ловушку попал впервые.
- Надеюсь. Я не желторотый птенец, старик. - Лиммат беззвучно рассмеялся. - Был летчиком на халавайском фронте.
- Тебе легко, - пробормотал Гейд. - А я только пять раз прыгал с парашютом.
- Это будет шестой, - беззаботно засмеялся Маарен, сам прыгавший много раз.
- А деньги?
- Двадцать миллионов. Фотокопии документов Катарина сделала, мы унесем их с собой. Из-за них ведь и вся заваруха. Получим награду от шефа. Но у меня есть еще одна идея, ребята!
- Идея?
- Да. Она принесет по парочке-другой миллионов на брата! Но об этом потом. Отправляйтесь по местам, чтобы эти проклятые "гепарды" не застали нас врасплох.
Полицейский офицер принес Траалю еще один конверт. Капитан вскрыл его.
- Новые данные о вожаке террористов Кирке Лиммате. Пятнадцать лет назад окончил электроинженерный факультет Центрального университета, в армии научился водить вертолеты, воевал на халавайском фронте. В военном формуляре записано, что совершил сто пятьдесят прыжков с парашютом. Имеет судимость за нарушение права частной собственности. Вторгся в квартиру одного банкира, пытался спрятать там подслушивающий аппарат, но был пойман. В тюрьме познакомился с террористами мелкого пошиба, от них нахватался анархистских идей. Позднее сам организовал террористические группы. Но посадить его за решетку больше не удавалось, хотя есть подозрения, что именно он стоял за многими крупными акциями.
- Трудный противник, - покачал головой Амстел. Перед глазами его все время стояли четыре маленьких цилиндра, четыре белых цилиндрика.
В роскошно обставленном зале военный министр Фальконер, Фрогне и Стейдел ожидали президента. Советник по делам здравоохранения чувствовал себя неловко в бывшем королевском дворце. В зале стояла мебель с золотой инкрустацией, паркет блестел как зеркало, стены украшали дорогие картины. Особенно угнетающе действовала на Стейдела висевшая против входной двери большая картина прошлого века, изображавшая охоту. Пегие охотничьи собаки преследовали перепуганную лису, на заднем плане, на фоне темных деревьев, мчались всадники во фраках.
Отворилась дверь. Поспешно вошел президент. Все трое вскочили с кресел. Президент несколько минут назад прилетел на вертолете из небольшого городка, где произнес предвыборную речь. Он был в темном костюме с мягким серым галстуком. Голова гладко причесана.
- Ну так что, господа? - хрипло спросил он, не здороваясь.
- Вышли вечерние газеты, - сказал Фальконер, кивая на большую кипу.
- Доложите кратко, что пишут.
- Как и следовало ожидать, смакуют скандал. Обсуждают, какова ваша роль в этом деле.
- Меня сильно ругают?
- Сильно.
Фрогне чувствовал, что его положение шатко. В конце концов, зачем нужен советник по выборам кандидату, выдвижение которого с минуты на минуту становится все сомнительнее? Он понимал, что должен вступить в разговор.
- Противники наши молчат, - заговорил он. - Наварино сделал только одно заявление. "Пока нет доказательств, что нынешнее правительство действительно дало указание о производстве бактериологического оружия, мы никого ни в чем не обвиняем". Так он сказал.
- Ишь ты, как благородно! - выпятил губы президент.
- Грондейл дал интервью "Радио Маддалена". Он кандидат и от защитников окружающей среды, поэтому, естественно, заявил, что "ведение бактериологической войны - преступление против человечества, природы и всего живого мира", - продолжал Фрогне.
- Значит, никаких признаков того, что они воспользовались удобным случаем, - сказал президент и сел. Остальные последовали его примеру.
- Еще воспользуются, просто ждут, чтобы ситуация прояснилась. Не хотят вслепую набрасываться, дело-то обоюдоострое.
- Да, это так. - Фальконер взял сторону советника, хотя и недолюбливал Фрогне. Но теперь они стали вынужденными союзниками. - Завтра атака на нас усилится. Они ко всему станут придираться.
- Как бы все ни кончилось, неприятностей не оберемся. - Стейдел решил, что и ему следует внести свою лепту в разговор. - Даже если "гепардам" удастся разделаться с террористами, институт, как ни крути, "погорел"! Там будут кишеть репортеры, вынюхивать, высматривать. Как же - зловещая слава!
- Я уже распорядился перевести его в другое место, - сообщил Фальконер.
- Какова будет смертность, если бактерии вырвутся на свободу? - спросил президент у Стейдела.
Тот подумал и медленно ответил:
- Это зависит от многого. От того, какая погода в данном районе в данное время, какой ветер дует, от населенности территории. Если это произойдет в столице, инфекция быстро распространится на весь город. В первые два-три дня число погибших достигнет двух - двух с половиной миллионов. Потом еще возрастет. Ущерб может быть неисчислимым. В течение нескольких часов расстроится вся общественная жизнь, снабжение, работа учреждений, полиции, армии. Практически мы окажемся на военном положении. И на собственной шкуре ощутим, что значит быть атакованными бактериологическим оружием.
Ничего хорошего объяснение Стейдела не предвещало. Минуту все молчали.
- Вы преувеличиваете, - заговорил Фальконер. Голос военного министра был спокоен, но одно веко предательски подрагивало. Стейдел всего пять лет назад попал в министерство, потом стал советником президента. Раньше он был практикующим врачом и уж в подобных-то симптомах разбирался.
- Надеюсь, сегодня ночью этот кошмар кончится, - вздохнул президент. - Уполномоченный правительства Эберт, которого вы хорошо знаете, обещал к рассвету доложить об окончании "акции Кортези".
- Весьма легкомысленно с его стороны, - зловеще процедил Фрогне. - Я бы на его месте таких обещаний не давал. Дело зависит не только от него. Это уж точно.
- Во всяком случае, мы в него верим. В Эберта и его "гепардов"! На его месте, - Фальконер выпятил грудь, - я бы разделался с террористами, как только стемнеет.
- И вспыхнула бы эпидемия, - презрительно отмахнулся президент. На это министр не смог ответить, наступила неловкая тишина. Все ощутили облегчение, когда открылась дверь и вошел секретарь.
- Господин президент, вам надо переодеться. Прием начнется в половине восьмого.
- Действительно, чуть было не забыл об этом министре иностранных дел! Моя супруга готова?
- Она звонила, что ждет вас.
- Иду.
С порога он обернулся. При свете лампы было видно, как скверно он выглядит. "Сразу постарел", - недовольно подумал Фрогне.
- Не уходите, господа! После банкета я вернусь. А к тому времени, возможно, получим более благоприятные известия.
Ровно девятнадцать часов.
Темнота приближалась к городу с востока. На западе нет-нет да блистал солнечный луч, словно арьергард потерпевшей поражение армии, кусочки света, обращенные в постыдное бегство. Они быстро исчезали со стен, с тускло сереющих оконных стекол. Сумрак окутывал город, тени труб, брандмауэров растворялись в приближавшейся ночи. На улицах загорелись гирлянды белого жемчуга. Спешили люди с серыми лицами. С обманной веселостью заплясали чередой, заиграли потрескивающие, крутящиеся, мерцающие неоновые огни. Крыши домов еще хранили следы солнца. На западе неярко тлели полосы подсвечиваемого снизу небосвода. Скоро и они поблекнут, вступит в свои права вечер, уже сейчас пульсирующий на тысячах улиц города - чудовищного исполина с сердцем - дизелем внутреннего сгорания, глазами-рекламами, руками-электрокабелями, ногами - лестницами метро.
Редакция почти опустела. Давно ушли печатники, в подвале темно. У вахтера тихо звучит радио, передают "Патетическую симфонию". Масперо с Пьетро Хаутасом сидят в большом общем зале, разгороженном стеклянными стенками на клетушки.
- Если кто-нибудь поднимет крышу и заглянет сюда, то увидит лабиринт, а в нем два человеческих существа. Сидят они там в центре и гадают, какой же из путей единственный спасительный, верный путь, - рассуждает Масперо.
- Мы и в самом деле как подопытные крысы в искусственном лабиринте, - ворчит Пьетро, запуская пятерню в кучерявую шевелюру. Чувствуется, что мыслями он где-то далеко, сидит как на иголках.
- Не нервничай, - говорит Масперо, хотя и сам не может похвастать спокойствием. Сегодняшний успех неплохо бы закрепить. "Подбросить бы огоньку". Но он тревожится. Понимает, что началась опасная игра, но говорить об этом Пьетро не хочет. Парень и так мается. Быть может, что-то предчувствует? А вдруг террористы не позвонят? Хотя по радио передавали, что институт все еще в осаде. Значит, дело не прикрыто.
- Сам не нервничай, - отвечает Пьетро, продолжая безостановочно мерить шагами зал от стены до стены. Взгляд у него отсутствующий, он с нетерпением ждет, когда наконец зазвонит телефон.
По радио с аэродрома лейтенант Меравил сообщает, что самолет и парашюты готовы. Почти в тот же момент по городскому телефону полковнику Эберту докладывают, что Национальный банк под сильной полицейской охраной отправил деньги - двадцать миллионов в стофранковых купюрах, бывших в употреблении. Словно ощутив, что пришло время, звонят террористы.
- Значит, так, полковник, - слышит Эберт голос Лиммата, - мы решили принять ваше предложение. С небольшими поправками.
Эберт предпочел помолчать несколько секунд, чтобы не выдать своего облегчения, потом спросил:
- А именно?
- За автобус мы даем двух заложников. На аэродроме перед взлетом - документы и четырех заложников. Остальные четверо полетят с нами. Все прочее - как договорились.
- Хорошо, - перевел дух Эберт.
- Автобус должен быть здесь через час, - добавил Лиммат.
- Я могу прислать его сейчас же. Он стоит неподалеку.
- Я сказал: через час! Предварительно позвоню.
Щелчок, трубка положена.
- Странно, что они не спешат. Другие террористы обычно хотят получить все сразу, - сказал Бренн.
- Наверное, действуют по заранее разработанному плану, - предположил Трааль. - Это подтверждает радиосообщение, перехваченное Центром. Они упоминали о каком-то варианте плана, которым хотят воспользоваться.
- Да, и еще с времени и месте.
- Вероятно, о том месте, где по окончании акции должны встретиться со своими сообщниками, - добавил Эберт.
- У меня есть предложение, - обращается Бренн к полковнику.
- Выкладывайте.
- Надо привести авиабазы в боевую готовность. В важнейших пунктах держать наготове вертолеты. В них положить парашюты. За самолетом, на котором полетят террористы и заложники, должен следовать другой. Я сам полечу вслед за ними с отборными парашютистами. На нашем самолете должно быть инфракрасное фото- и кинооборудование. Надо поднять по тревоге специалистов Военного картографического института.
Трааль не улавливает взаимосвязи слов и фраз. А полковнику Эберту логика Бренна ясна.
- Вы правы, - кивает он. - Распорядитесь насчет самолета. Я займусь остальным. - Эберт набирает номер городского телефона и, услышав мужской голос, приказывает: - Соедините меня с военным министром Фальконером!
Через десять минут на одиннадцати крупнейших военных авиабазах страны прозвучали сигналы тревоги. По специальным линиям телетайпов и с помощью коротковолновых радиопередатчиков начальникам всех подразделений полетели короткие закодированные указания. Объявлялась тревога третьей степени, не затрагивающая уволенных в отпуск рядовых и офицеров. На взлетные дорожки баз, расположенных вдоль границ, выкатились сверхзвуковые истребители-перехватчики, скорость полета которых в два раза превышает скорость звука. Пилоты в шлемах сидят на своих местах. Получив приказ о взлете, который передаст диспетчер, они в ту же минуту поднимутся в воздух. Но пока машины неподвижно стоят у начала бетонных полос, их алюминиевые тела тускло поблескивают в сумраке. На полях, окружающих авиабазы, отрывисто стрекочут кузнечики, ветерок доносит летние ароматы. Ночь обещает быть теплой.