Повести о детстве, о мальчишечьей дружбе, преодолевающей многие сложности и трудности, встречающиеся ребятам при столкновении с миром взрослых людей.
Содержание:
-
АЛЫЕ ПЕРЬЯ СТРЕЛ 1
-
КАНИКУЛЫ ВЕРШИНИНА-МЛАДШЕГО - 1 9
-
ЧАСТЬ ВТОРАЯ - 1 23
-
СЛОВО К ЧИТАТЕЛЮ 36
Памяти нашего отца -
очень мирного человека,
у которого учились
будущие снайперы.
АЛЫЕ ПЕРЬЯ СТРЕЛ
Афишная тумба похожа была на макет крепостной башни: круглая, с остроконечной крышей и коротким шпилем, на конце которого сидел шарик. Чуть покосившись, она стояла на заросшем лопухами перекрестке. С давних времен.
Сделали тумбу, видимо, из фанеры - на каркасе из досок. А потом на фанеру стали клеить афиши. Клеили постоянно, а обдирали редко, и за долгие годы тумба покрылась крепкой броней из бумаги и клейстера. Митька, однако, надеялся, что его стрела пробьет этот панцирь.
На плече Митька нес лук. Длинный легкий лук, сделанный из расщепленной лыжной палки. Палка была бамбуковая, пустая, и в желобок Митька вложил узкую стальную полоску - для пущей силы и упругости. Лук бил на сто шагов, а легкие тростниковые стрелы забрасывал вообще неизвестно куда. Но сейчас Митька взял только одну тяжелую стрелу с наконечником из пустой винтовочной пули.
На перекрестке было солнечно и пусто. В заросшем газоне за низким деревянным штакетником усердно трещали кузнечики. Штакетник подходил вплотную к тумбе - будто крепостной частокол к башне. Митька шагнул через него в траву и остановился перед коричневой афишей.
На афише нарисованы были остроконечные дома и маленькие марширующие фашисты. Все - коричневой краской. А на этом фоне выделялись две главные фигуры: крючконосая тетка в длинном черном платье со стеклышком в глазу (стеклышко называлось "монокль") и мальчишка в таком же, как у Митьки, матросском костюме, только не в белом парусиновом, а голубом. Тетка - баронесса - выглядела рассерженной. А мальчишка хитро смотрел в сторону и прятал за спиной смеющуюся куколку с красной звездой на шапке. Это был немецкий пионер Карл Бруннер.
Пьеса так и называлась - "Приключения Карла Бруннера".
Митька два раза ходил на этот спектакль в летний театр сада "Спартак". И не он один, а почти все ребята из его класса. Взрослым спектакль не так сильно нравился. Они говорили, что артисты эти будто бы не настоящие, а из какого-то клуба.
Ну и что? Пьеса все равно была совершенно правильная! Митька мог это полностью доказать, потому что он и книжку про Карла Бруннера читал. А то, что артисты ненастоящие, так это даже лучше. У настоящих артистов мальчишек играют женщины, а на это просто смешно смотреть. В прошлом году Митька был в городском театре на постановке "Приключения Тома Сойера", и этого Тома там изображала толстоногая тетя в штанах, похожих на футбольные трусы, и с длинными волосами, кое-как заправленными под мальчишечий парик.
А Карла Бруннера играл настоящий мальчик, такой же, как Митька! И правильно. Разве какая-нибудь тетенька сумела бы трахнуть штурмовика головой в пузо или свистеть в четыре пальца? А как этот мальчишка пел в конце пьесы знаменитую песню "Бандьера росса"! Два раза Митька был на спектакле, и оба раза весь зал подхватывал песню.
А баронесса - настоящая змея! Ну ладно…
Митька резко повернулся и пошел по высокой шелестящей траве, отмеряя дистанцию. Кузнечики зелеными брызгами кинулись в стороны.
Митька отмерил тридцать шагов. Он не сокращал их. Все по-честному, раз он сам поспорил, что засадит стрелу в башку баронессе с такого расстояния. С Виталькой Логиновым поспорил. Виталька мог бы и проверить, но не стал, потому что Митька поклялся "Алыми перьями", что не сжульничает.
А промазать Митька не боялся. Он оглянулся еще раз (нет ли поблизости прохожих?), наложил на лук стрелу и медленно потянул тетиву к губам.
Только те, кто стрелял из хорошего лука, знают эту упругую радость, когда в руках тугая сила и ты уверен в метком выстреле.
Ш-ших! Тетива больно ударила по запястью (надо бы сделать щиток на руку, да все некогда). Стрела как бы растаяла, и тут же донесся стук наконечника.
Вот это да! На такую удачу Митька и не надеялся: стрела торчала в монокле баронессы.
Митька негромко крикнул "ура!" и бросился к тумбе, путаясь ногами в зарослях мышиного гороха.
Все было здорово. Жаль только, что наконечник вошел не очень глубоко. Видно, слишком толстой оказалась бумажная шкура.
Но Митька знал, что делать. Ведь главное - он попал. И теперь он считал себя вправе помочь стреле. Он встал на цыпочки, дотянулся и выдернул оперенное древко из наконечника. Затем нагнулся, чтобы поискать обломок кирпича. Кирпичом он хотел забить наконечник поглубже и опять вставить стрелу. Так будет надежнее. Но обломка не нашлось. Митька выскочил из газона, присел перед штакетником и дернул к себе деревянную планку. Заскрипели гвозди. Митька дернул еще раз, планка оторвалась, и он сел на дощатый тротуар. Шепотом сказал:
- Муй бьен, камарадос.
По-испански это приблизительно означало: "Все в порядке, ребята".
- Муй бьен, - согласился с ним насмешливый мужской голос.
По Митьке словно ток прошел. От пяток до затылка. Предчувствуя неприятности, он медленно оглянулся. И увидел серые брезентовые сапоги. Митька начал поднимать глаза. Над сапогами он увидел синие галифе, затем синюю же гимнастерку под красноармейским ремнем, малиновые петлицы и молодое, симпатичное, но довольно безжалостное лицо милиционера.
- Безобразничаем… - не то спросил, не то просто сказал милиционер.
Митька молчал. Спорить было бесполезно, соглашаться - глупо. Митька встал, машинально отряхнул штаны и с упавшим сердцем стал разглядывать сапоги милиционера.
- Ну, придется прогуляться, - сказал милиционер и почему-то вздохнул. - До отделения.
Ну отчего так получается? Только что было все хорошо, и вдруг - раз! - валится на человека беда!
Митька чувствовал: если зареветь, сказать что-нибудь вроде "дяденька, больше не буду, простите, я нечаянно", то, наверно, можно еще спастись. Но реветь и унижаться, когда у тебя в руках боевой лук и стрела с алыми перьями на хвосте, было немыслимо. Даже и не получилось бы.
- Идем, - сказал милиционер и подтолкнул Митьку в плечо. - Да не вздумай драпать.
Где уж тут драпать. У Митьки и ноги-то ослабели.
Они пошли по улице Герцена. По той самой, где он, Митька, родился и без особых несчастий прожил почти двенадцать лет. Мимо швейной мастерской, где работала мать Витальки Логинова; мимо забора, где нарисована была мелом старая лошадь, похожая на генерала Франко (Павлик Шагренев рисовал), мимо его, Митькиного, двора с двумя тополями, двухэтажным домом и флигелем.
Хорошо, что хоть знакомые не встретились. Попалась навстречу маленькая девочка с жестяным бидоном - свободная и счастливая. Протарахтел голубой автобус - в нем тоже ехали счастливые и свободные люди. А по тротуару шагал несчастный арестованный Митька.
Потом они зашагали по Садовой. "Во второе отделение ведет", - обреченно подумал Митька. Чуть повернул голову и взглянул на своего конвоира. Молодой совсем, новичок наверно. Обрадовался, что поймал "нарушителя"". Жулика или шпиона поймать не может, вот и привязался к Митьке.
Странно даже: такой парень, вроде и не злой с виду, на артиста Алейникова похож, а прицепился, как самая вредная зануда.
- Шагай-шагай, - поторопил милиционер, - не крути головой. - Подумал и добавил: - А еще, наверно, пионер…
- Ну и что… - хмуро сказал Митька.
- Ну и то. Вот узнают в школе, тогда увидишь что.
- Сейчас каникулы. Мы уже все экзамены сдали.
- Ничего, разберемся. Как фамилия?
- Сидоров.
Хоть и растерян был Митька, а сообразил: нет никакого смысла называть свою собственную фамилию.
- Имя?
- Валерий.
- Где живешь?
- На Перекопской. Дом три, - сказал Митька и с грустью вспомнил хорошего человека Валерку Сидорова, который жил раньше на Перекопской, а недавно уехал в Пензу.
- Ладно, шагай, - снова сказал милиционер.
Рядом был дощатый забор стадиона. В Митьке вдруг будто пружина сработала! Секунду назад он и не думал о бегстве, а тут вдруг кинулся к забору, подскочил, подтянулся изо всех сил, закинул ногу на кромку…
Крепкие пальцы ухватили Митьку пониже колена.
- Вы куда, гражданин Сидоров? Нам вроде бы не футбол смотреть.
Митька тяжело прыгнул в траву у тротуара.
- Странно даже, - сказал милиционер. - Шли, разговаривали… И вдруг - бац! Ведь договаривались же: не драпать.
- Ну что вам от меня надо?! Что я такого сделал?! - с прорвавшимся отчаянием воскликнул Митька.
- А тумбу кто дырявил? Может быть, я? Ты.
- "Дырявил"! Одна малюсенькая дырочка! Залепят - вот и все.
- Если все будут по тумбам стрелять, что получится?
- Все не будут, - безнадежно сказал Митька.
- Рейку зачем оторвал от штакетника? Разве не хулиганство?
- Я ее только на минуточку. Я потом бы опять приделал.
- Врешь, - убежденно сказал милиционер.
"Вру", - подумал Митька и сказал:
- Ничуточки.
- Всю траву, можно сказать, в газоне вытоптал…
- Траву? Да там чертополох один, только ноги ободрал. Во! - Для убедительности Митька ухватил себя за щиколотку и подтянул вверх ногу. Царапины были похожи на след кошачьих когтей. Но милиционер не разжалобился.
- Не скачи. Больше не ускачешь.
Он взял Митьку за локоть.
- Пустите, - хмуро попросил Митька. - Я больше не побегу.
- Знаем мы это дело.
- Ну… честное пионерское, не побегу. Пустите. А то знакомые встретятся, скажут: ведут, как вора.
- Честное пионерское начал давать… А ты пионер? У тебя и галстука-то нет.
- Просто не надел сегодня. Ну вот, я за значок берусь, он со звездочкой. Значит, не вру. Ну, честное слово!
Митька ухватился за тяжелый значок "Ворошиловского стрелка" второй ступени, которым оттягивал левый край матроски.
- Не считается это, - возразил милиционер. - Значок-то не твой.
- Не мой?!
- А твой, что ли? Был бы хоть еще маленький, а то взрослый "Ворошиловский стрелок"! Ты голову не морочь. Такой значок заработать - это не стрелы пулять, подвергая опасности прохожих.
- Во-первых, - сипловатым от обиды голосом сказал Митька, - никого я не подвергал. Во-вторых, значок все равно мой!. Вот!
Ему часто не верили, и он привык, но сейчас обида была сильная: схватил, ведет куда-то, насмехается да еще и не верит! Сам небось и стрелять не умеет как следует, хоть и нацепил кобуру с наганом.
Из нагрудного кармашка выхватил Митька сложенный вчетверо листок, уже порядком измочаленный и потертый на сгибах. С лиловой печатью Осоавиахима и подписью военрука. Это было временное удостоверение (для настоящего не нашлось корочек, обещали дать потом).
Отпечатанные на машинке слова отчетливо свидетельствовали, что "ученик пятого класса "Б" школы-десятилетки N 1 Дмитрий Вершинин выполнил норму…" Дмитрий Вершинин! А не…
Митькина рука остановилась в воздухе. Но милиционер выхватил из пальцев бумажку. И на лице его расцвела улыбка. Радостная, как у мальчишки, который выиграл спор.
- Я же говорил - не твой! Тут же не твоя фамилия!.. Постой… - Лицо его опять стало спокойным, а потом строгим. - Ты Сидоров или Вершинин?
- Вершинин, - тихо сказал Митька и стал смотреть в сторону. Они помолчали несколько секунд.
- Нехорошо, гражданин Вершинин, задумчиво заговорил милиционер. - Чужая фамилия. Попытка к бегству…
"Издевается", - понял Митька. Милиционер оторвал глаза от документа и пристально глянул на Митьку.
- А кто у тебя отец?
- Учитель.
- В первой школе?
- В первой…
- Петр Михайлович?
- Ага, - безнадежно сказал Митька. Он не удивился: отца в городе знали многие.
Все еще разглядывая бумажку, милиционер двинулся по тротуару. Видно, случайно он изменил направление и шагал теперь обратно, к улице Герцена. Митька побрел следом: теперь все равно не убежишь. Найдут.
- Я ведь тоже в первой школе учился, - сказал милиционер. - У твоего отца, между прочим. Хороший учитель.
Надежда на спасение ярким огоньком засветилась перед Митькой.
- Да? - вроде бы удивился он. - Я вас не помню.
- Ну, а как ты можешь помнить? Я к вам домой не ходил. Да ты тогда совсем пацаненок был. Я в тридцать первом седьмой класс закончил. Потом работать пошел.
- Я по фотографиям почти всех помню, - бессовестно соврал Митька. - У папы есть фотоснимки всех классов, которые он учил. Может, вы непохожи тогда были? Ваша как фамилия?
- Жарников моя фамилия.
- А зовут вас… Матвей?
- Точно! Вспомнил?
- Угу… - сдержанно откликнулся Митька. Взгляд его стал веселым, а шаг - пружинистым. Все-таки ему везет!
- Вот видишь, - наставительно заговорил Матвей Жарников, - мы с тобой, выходит, знакомые. Как-то неловко получается. Вот пришел бы я сейчас с тобой к твоему отцу, рассказал бы про все… Что он сказал бы?
- Ну, что… - начал Митька, стараясь точнее рассчитать удар. - Он сказал бы: "Здравствуйте, Жарников, рад вас видеть". Сказал бы: "Как поживаете? Не делаете больше механизмов, чтобы школьные скелеты махали руками, пускали дым из глаз и кукарекали? Не доводите больше учителей до обморока? Это похвально".
- Ч-черт возьми… - произнес Матвей и свернутым Митькиным удостоверением почесал кончик носа. - Все еще помнит?
- Он мне про это раз десять рассказывал.
- Да-а… Ну, я тогда маленький был.
- В шестом классе, - беспощадно уточнил Митька.
- Пить что-то хочется, - сказал Жарников. - Вон там вроде клюквенный морс продают, киоск открыт. Пойдем?
- Можно… Хотя нет, у меня ни копейки.
- Ладно уж. Возьми-ка свой документ.
Потом, когда они у голубой будки глотали теплый и довольно противный морс, Матвей спросил:
- А все-таки чего тебе приспичило в тумбу стрелять? Ну нарисовал бы на заборе мишень, где-нибудь подальше от глаз, да пулял бы.
- Дак это целая история, - сказал Митька- Долго рассказывать. Если все по порядку говорить, то даже не знаю, с чего начать… Есть у нас в школе немка Адель Францевна. Ты ее… То есть вы ее, наверно, знаете…
Ух и шумная была история!
Она случилась в середине мая. (Полкласса), в основ ном мальчишки, не выучили урок по немецкому. Ну, сами понимаете, на дворе уже полное лето, а тут сиди и зубри, как два балбеса - Петер унд Отто - шпацирен в лесу унд баден в речке. Мальчишки из пятого "Б" предпочитали сами шпацирен и баден, хотя вода была еще зверски холодная.
Но Адель Францевну это не интересовало. На каждом уроке она грозила "неудами" и переэкзаменовками. Она требовала прилежания и порядка.
Надо было оттянуть беду. И в самом начале урока маленький, симпатичный и очень вежливый редактор отрядной стенгазеты Павлик Шагренев спросил у Адели Францевны, понравилась ли ей пьеса "Приключения Карла Бруннера".
- М-м? - удивилась Адель Францевна. - Ах, ты имеешь в виду эту постановку… Ну, конечно, вам она должна нравиться. Но когда вы повзрослеете и станете смотреть на вещи более взыскательно, то поймете, что это совсем не блестяще.
- А почему? - задиристо спросил с места Митька.
- Слишком много пафоса и весьма недостаточно мастерства. Я говорю об игре исполнителей. Вы меня понимаете?
- Вполне, - сказал Павлик. - Только… Вот всем нам кажется, что игра не такая уж плохая. Наоборот. Вот помните баронессу? Как она…
- Да-да, - снисходительно согласилась немка. - Эта дама играет действительно несколько лучше остальных.
- А Карл? - воскликнул Митька. Он по правде обиделся и разозлился. Будто его самого задели.
Адель Францевна устремила на Митьку свое пенсне.
- Ты говоришь о мальчике, исполнявшем роль Бруннера? Ну что же, он достаточно мил… Но это просто мальчик, а не актер. Он ведет себя так, словно все это происходит у нас в городе, а не в Германии. А там иной уклад жизни, иные обычаи и мальчики тоже другие.
- Какие это они другие? - недовольно спросил с задней парты похожий на сердитого скворца Игорь Цыпин (по прозвищу Цыпа). - Что, там у ихних пацанов уши на затылке растут, что ли?
- Цы-пин… - возмущенно выдохнула Адель Францевна.
- Извините, это он нечаянно, - торопливо заговорил Павлик Шагренев, а бестолковому Цыпе показал за спиной кулак. - Но нам всем непонятно… Конечно, у капиталистов дети не такие, как мы. А у рабочих?
- Они такие же пионеры, - агрессивно сказал Митька.
- Ну безусловно. Я имею в виду не классовые различия, а некоторые особенности… Впрочем, это сложно для вас. Я только хочу сказать, что для этого мальчика полезнее было бы не играть на сцене, а без пропусков занятий учиться в школе. Театр отвлекает его от учебного процесса.
- А может, он отличник, - опять не выдержал Митька.
- Возможно. По крайней мере, я уверена, что с немецким языком у него все в порядке. К сожалению, про вас этого не скажешь. И потому пусть Цыпин выйдет к доске и переведет первые пять строчек текста, который был задан.
Цыпа шумно вздохнул и пошел навстречу неизбежности.
Вторым она вызвала Вершинина.
- Можно, я лучше стихотворение Гете по-немецки прочитаю? - безнадежно спросил Митька.
- Конечно, можно, мы все послушаем с удовольствием. Только после того, как сделаешь заданный перевод.
После Митьки схлопотали "неуды" еще шесть человек.
У Адель Францевны от возмущения тряслись на висках рыжеватые букли прически.
- Ёлки зеленые, - шепотом сказал Митьке Виталька Логинов и от переживания вцепился в свой белобрысый чуб. - Как по заказу: почти все из нашего звена.
- Потому что самые лодыри, - тут же влезла в разговор Эмма Каранкевич, председательница совета отряда. Она сидела впереди Митьки.
- Насчет лодырей на перемене поговорим, - пообещал Вершинин.
- Очень испугалась!