На берегу стоял и крутил спиннинг учитель по труду Сергей Михайлович. Рядом на камне сидела и почему-то смеялась Лиля.
Что было делать? Сергей Михайлович крутил катушку спиннинга. Минька видел, как он выволок из омута целый пучок водорослей. Лиля опять рассмеялась.
"Чего они тут? – подумал Минька. – Наверно, рыбу пришли ловить".
Минька просто не знал, что делать. Но тут Сергей Михайлович сложил спиннинг. Он взял из травы Лилины босоножки и подал ей. Оба пошли. Вышли они на тропку, и у Миньки захолонуло под ложечкой. Шли-то они как раз туда, где лежали в траве Стасик и Хомутов!
Минька так и съежился. Все! Нет, прошли, ни одного не заметили. Минька подождал, пока они не ушли еще дальше, и подскочил к друзьям:
– Видели?
– Не-е, – шепотом сказал Стасик. – Я думал, медведь.
Хомутов молчал.
– А кто это был? – спросил Стасик. – Может, лоси?
– Ладно, пошли, – сказал Минька и добавил: – На обед.
Когда открыли двери, разложили еду и все трое расселись за столом, Минька спросил Стасика:
– Стасик, а Лиля – невеста?
– Не-е! Лиля – газетница. Она почту носит.
– Знаю, что носит, – рассердился Минька и вытащил из кармана складной ножик.
Хомутов открыл свою сумку. Когда бабка узнала, что он идет в лагерь, она наложила ему целую кучу пирогов.
Минька сказал:
– Поедим сначала немного. А вечером пировать.
– Ура! – закричал Стасик.
– Только надо приготовить, где спать.
– И воды принести.
– Дров наломать.
– Еще рыбы на суп! – сказал наконец и Хомутов, который все время молчал.
– На уху. Суп – это когда мясо.
– Еще грибов наискать!
– Печь истопить, – добавил Стасик.
– А где туалет будет? – спросил Хомутов.
И закипела у них работа…
6
(Катины заботы. Где же Стасик? Вечерние разговоры.)
Не зря Минька ее боялся! Она еще утром подсмотрела сначала Стасика, потом Хомутова. Когда Стасик взял у отца из сарайки маленький топорик, а из шкафа увеличительное стекло от изломанного проекционного фонаря, ей совсем стало невмоготу.
Куда они собирались?
Катька спряталась за крапиву и увидела, как Хомутов тоже убежал в поле. У него в руке была какая-то сумка.
"Это они картошку печь, – сразу догадалась она. – Только чего в сумку-то так много наложено?"
После обеда Катька попрыгала на одной ноге, поиграла в куклы, и тут ей опять стало очень скучно. "Пойду, пойду по дорожке и найду! – решила она. – Вот, все равно узнаю, чего они делают".
И Катька пошла. В поле было весело. А вот в лесу стало страшновато. Лес шумел. Со всех сторон Катьке слышались какие-то звуки и шорохи. Она чуть не плакала. Но все шла и шла. Сосны шумели. Какая-то большая птица так ее напугала, что Катька даже зажмурилась. Девочка старалась не думать про медведя, но чем больше старалась не думать, тем больше думалось. Дорога становилась все хуже. Все чаще попадались на пути коряги и лужи. Потом дорога вовсе куда-то пропала. Катьке стало страшно, везде была чащоба, лес зашумел еще сильнее. Вдруг она услышала хруст веток и увидела Лилю. Позади шел Сергей Михайлович.
– Катя! – удивилась Лиля. – Ты как тут оказалась?
– Смотри заблудишься, – сказал Сергей Михайлович, подходя ближе. – По ягоды, что ли?
– По ягоды… – несмело сказала девочка. Она так обрадовалась, что забыла, куда и зачем ходила.
– Пойдем-ка обратно. – Лиля взяла Катьку за руку. – Больно далеко забрела.
В поле Сергей Михайлович почему-то остановился и сел на траву.
Тут очень захотелось пить, и Катька поглядела на Лилю.
– Ну беги, беги, – сказала Лиля. – Только в лес одна не ходи.
Деревня была видна, и Катька побежала домой. Дома она выпила чуть не целый ковшик воды и опять захотела в лес, но вспомнила, что очень устала. Да и ноги чесались от лесной крапивы. Она взяла из шкафа чашку сметаны и помазала. Заодно полизала немножко. Ноги прошли. Тут Катьке вдруг захотелось конфет. Конфеты лежали в другом шкафу. Она подставила стул, достала одну подушечку и выскочила на крыльцо.
Небо синело над крышами. В поле кричали галки, а на изгороди сидел воробей. Он держал в клюве какие-то перышки, которые торчали в обе стороны. От этого воробей был похож на кота, только маленький.
Так незаметно прошел весь день, Катька очень устала. Она прилегла за шкафом, чтобы ждать мать либо отца. Ждала, ждала и незаметно закрыла глаза. Когда пришли взрослые, ей почему-то не захотелось вставать. Катька слышала, как мама ставила самовар и доставала из шкафа чайную посуду, как разговаривала.
– А где наша Катерина? – спросил папа, когда вымыл у рукомойника руки.
– Уснула, – сказала мама, – давай не будем будить. Пусть спит.
"Ничего я не сплю! – сказала Катька сама себе. – Я просто так лежу". Тут она решила еще разок посмотреть воробья с перышками во рту. Она вышла на крыльцо, а на крыльце оказалось не крыльцо, а большая лестница, а внизу текла речка, и Катька полетела над этой речкой.
Ах, как хорошо было лететь над этой речкой! Она летела дальше и дальше, но в то же время слышала, что говорили взрослые. Папа спросил у мамы, почему нет дома Стасика, а мама сказала, что видела Клювиху. Клювиха говорила ей, что отправила Хомутова в пионерлагерь, что приходил учитель и всех троих, в том числе Стасика и Миньку, он увел в школу, где размещался летний пионерлагерь.
"Неправда, неправда!" – закричала Катька, но голос у нее был такой тихий, как у комара. Ни папа, ни мама, ни мать Миньки, которая пришла искать Миньку, ничего не расслышали. Они продолжали разговаривать, но их голоса тоже становились все тише и все непонятнее.
Теперь Катька даже не летела и ничего не думала – так крепко она уснула за шкафом на деревянной кровати.
7
(Первый список. Без костра. Комариная ночь.)
Тем временем в лесу, на дегтярном заводе, Минька, Стасик и Хомутов тоже устали, да так, что решили сегодня не пировать. Уже садилось солнышко. Вернее, оно закатилось за сосны. Начали кусаться первые противные комары.
Минька объявил перерыв. Он огляделся вокруг, чтобы посмотреть, что сделано.
– Стасик, где у тебя тетрадка?
– В мешке.
– А ручка?
Стасик достал тетрадку, авторучку и стал ждать.
– Записывай, – сказал Минька, – мы с Хомутовым будем тебе диктовать. "Пришли". Число какое?
Все забыли, какое число, ни один не мог вспомнить.
– Ладно, поставим после. "Пришли". Записал?
– Записал, – сказал Стасик.
– Теперь пусть Хомутов говорит.
– Поели, – сказал Хомутов.
– Принесли воды, – сказал Стасик.
– Дров.
– Удили рыбу.
– Сделали два веника.
– Подмели в избе.
– Разорвали штаны.
– Стой! – Минька остановил Стасика. – Про штаны в другой список.
– В какой?
– В особый. Что еще забыли?
– Не пировали и уху не варили, – тихо сказал Стасик.
Он вздохнул и закрыл тетрадку. Минька вдруг вскочил и посмотрел на небо. Солнышко еще пробивалось сквозь ветки деревьев.
– Эх! А костер-то? Неси скорее увеличительное!
Стасик бегом принес лупу. Минька уже держал наготове сухую берестинку. Увы, солнышка в том месте, где хотели разжечь огонь, уже не было.
– Бежим! Забирай дрова, и бежим! – Минька бросился на дальний конец поляны.
Там еще светило солнышко. Он быстро навел на бересту фокус. На маленькое светлое пятнышко спокойно уселась какая-то жужелица.
– Зараза! – выругался Минька. – Ей почему не жарко?
Жужелицу прогнали и стали ждать. Но чем больше ждали, тем ниже садилось солнышко. Береста не загоралась. Она даже не задымилась.
Минька в сердцах бросил ее в сторону.
– Всё. Опоздали. Солнышко еле теплое. Совсем потухло.
– Теперь придется до завтра ждать, – сказал Стасик. – Эх мы, дураки! Надо было и спичек взять.
– Рыбы-то все равно нет на уху, – сказал Хомутов.
– Пошли, – приказал Минька.
– Куда?
– Поедим пирога – и спать.
Все трое еле брели от усталости. Солнце село. От реки начал подниматься туман. Стало прохладно. Комары налетели на мальчишек целой тучей. Ребята плотно закрыли дверь и заперлись на крючок. В сарае стало темно. Сели на нары. На нарах лежало прошлогоднее сено, натасканное от колхозного стога. Сено кусалось, комары тоже. Они, эти комары, проникали, наверное, в дверные и оконные щели.
Когда Стасик съел свою порцию, то спросил:
– Можно добавки?
– И мне, – сказал Хомутов.
Миньке тоже хотелось есть, и они разделили на троих еще один бабкин пирог.
– Минь, а правда, что раньше русалки жили в реке? – спросил Стасик.
Минька не ответил. Он думал. Глаза у него закрывались от усталости, но он все равно думал. Вот что он думал: "Мы сидим в крепости. Три путешественника засели в крепости и ждут утра, а кругом непроходимый лес. Везде рыскают дикие звери. Одному кому-нибудь надо дежурить и охранять крепость".
В лесу громко закричала какая-то птица. Все трое вздрогнули.
– Минь, а Минь, – зашептал Стасик, – ты слышал?
– Тише! Это филин летает.
– А чего он летает?
– Не знаю, – честно признался Минька.
– Наверно, нас ищет, – сказал Хомутов.
– Не ври! Так мы ему и нужны.
В темном окошке бесшумно сверкнул отблеск дальней зарницы. Ветер прошумел по лесу. И снова все затихло. Минька долго прислушивался к ночной тишине. Стасик лежал в середине, Хомутов у стены, и оба, наверное, уже спали. Зазвенел комар, причем около самого носа. Минька шлепнул, но не поймал. Птица опять закричала, но ее крик показался Миньке далеким-далеким. Минька вспомнил, что все трое легли, не снимая ботинок и курточек. Очнуться, чтобы поправить дело, он не сумел. Ребята уснули.
* * *
Под утро стало совсем холодно, а комаров набралось штук сто, а может, и двести. Все они летали, кидались на голые места, кусались. Минька то и дело ворочался, но утром заснул очень крепко. Он пробудился от яркого тонкого солнечного луча, который бил в дырку под крышей. Минька вскочил.
За стеной в лесу оглушительно, на все лады пели птицы. Куковала кукушка, свистели синицы, верещали дрозды. Пищали, высвистывали, стрекотали и щелкали другие, еще неизвестные Миньке птички, но всех сильнее пел у реки соловей. Он перекликался с другим соловьем, оба то щелкали, то чмокали и журчали своими громкими голосами.
"Стасик, Хомутов!" – хотел крикнуть Минька и не крикнул, потому что рядом лежал и сладко спал только один Стасик.
Хомутова у стенки не было. Минька быстро распахнул ворота и разбудил Стасика:
– Эх, Стасик! Опять у нас беда.
Стасик спросонья только моргал, ничего не понимая:
– Может, пописать ушел?
Начали хором кричать, звать Хомутова. Но он не отзывался.
– Да, а сумки-то нету, убежал.
– Эх, а еще клятву давал! – сказал охрипший Стасик. – Предатель этот Хомутов.
Минька тоже чуть не плакал от обиды.
8
(Побег. Бабка сердится. Домашнее чаепитие.
Катька идет следом за Хомутовым.)
Предатель Хомутов в это время выбегал уже в поле. Он так запыхался, что еле перевел дух. "Теперь-то не заблужусь, – мелькнуло у него в голове. – Вон уже деревню видать".
И правда, далеко за кустами и полем виднелась деревня. В деревне был дом, а в доме бабка, она хоть и ругала Хомутова, но была все-таки своя. Ночевать дома было совсем нестрашно. Он припустил к деревне изо всех сил. Хозяйственная сумка хотя и была уже пустая, мешала ему. Солнце поднялось снова высоко. Опять начали летать оводы, но Хомутов ничего не замечал. Он рвался домой, в деревню. У околицы он совсем выдохся и пошел тише. Пот катился по вискам и по шее прямо за шиворот. Воздуха не хватало.
Хомутов подошел к дому. На воротах висел большой железный замок. Бабка ушла в магазин и закрыла дом на замок. Конечно, можно было пролезть через хлев или кошачью дырку в погребе, но Хомутов боялся запачкаться. Штаны и так были разорваны! Еще со вчерашнего. Поэтому он сел на крыльцо и стал ждать бабку. Но бабка долго не приходила. Зато совсем рядом крутилась Катька, сестра Стасика. Она давно заметила Хомутова и, прыгая на одной ноге, то и дело поглядывала в его сторону. Хомутов спрятался от нее в палисаде.
А тут как раз и пришла бабка из магазина. Она увидела на крыльце хозяйственную сумку и сразу поняла, что Хомутов дома.
– Ну-ко вылезай, вылезай, – сказала она, открывая ворота. – Куда спрятался-то? Ну-ко иди сюда-то, иди.
Хомутов вышел из палисада. Вид у него был совсем плохой.
– Ох ты, немытая рожа! – сразу начала бабка Клювиха. – Ох ты неслух, безотцовщина! Ну-ко докладывай. Убежал из пионерского лагеря-то? Ты пошто убежал-то?
Хомутов молча стоял перед бабкой, ковыряя дерн носком ботинка. Хорошо еще, что бабка не видела разорванную штанину.
– Ну-ко марш к умывальнику! – ругалась бабка. – Вымой харю-то да садись за стол. Чаю попьешь, да и обратно. Это где распазгал штанину-то? Ох бес, как на огне одежка горит. Ну-ко скидывай, кому говорят!
Хомутов медленно снял штаны. Оставшись в одних трусах, он следил за бабкой: будет или нет драть крапивой? Бабка только больно шлепнула его, взяла штаны и пошла зашивать.
Хомутов помылся, пока она зашивала. Потом оделся. Бабка поставила сперва самовар, потом пообедали.
– Худо там, что ли, кормят-то? – спросила бабка. – Ну-ко, батюшко, бежи, бежи обратно. Разве можно без спросу домой бегать? Я вот тебе пряников да пирожка в сумку, ты и бежи. Да слушайся там учителя-то, не балуй много-то.
Хомутов захныкал. Тогда бабка надела рукавицу и пошла рвать крапиву. Хомутов схватил сумку с пирогом и магазинными пряниками. Не успела бабка нарвать крапивы, как он был уже на улице.
– Больше до сроку не убегай! – кричала она. – Убежишь – так и знай, крапивой задницу выстегаю! Да наставников слушайся!
Хомутов нехотя побрел за околицу.
* * *
Катька видела, как он перелез огород, вышел на большую дорогу и потом исчез. "Куда он пошел? – гадала Катька. – Если в пионерлагерь, то и я тоже туда". И Катька пошла следом за Хомутовым. Он не оглядывался и заметил ее только у самого леса, когда прошли большое жаркое поле. Хомутов увидел Катьку и погрозил ей кулаком, чтобы она поворачивала обратно. Но Катька не хотела обратно. Она издалека показала Хомутову язык и пошла за ним дальше. Он скрылся в лесу.
Катька припустила по тропке что было духу. Бежала она легко, потому что была босиком и без всякой поклажи. У развилки дороги, когда начался большой лес, Хомутов опять мелькнул за деревом и опять пропал. Катька все же успела заметить, куда он свернул.
"Эта дорога не в школу, – подумала Катька. – В школу дорога правая, а это левая. Куда же пошел Хомутов?" Она долго шла одна. Опять, как и вчера, над головой жутко шумели сосны, кричал дятел. Девочка остановилась, не зная, что делать. Лес шумел и темнел вокруг. Тропка, огибая большую мокрую яму, совсем почти исчезла. Катька струсила и решила бежать обратно. Она вздумала обойти болотистую низину с другой стороны и потеряла тропу. Испуганно бросилась назад, но тропы не было. Не было ее и там, где Катька только что проходила. Девочка совсем растерялась и пошла напрямую. Но везде торчали коряги, острые сучки и валялись сосновые шишки. Катькины ноги были уже до крови расцарапаны, хотя она и не замечала этого. Она все шла к дороге, а дорога пряталась от нее, и везде стоял и шумел лес. Даже красная земляника, которая то и дело попадалась в траве, не могла отвлечь Катьку от жуткой тревоги. Девочка долго пролезала через какой-то совсем непроходимый чапыжник. Она ободрала и щеку, и руку, выбилась из сил. А когда выбралась из чапыжника, то присела и в ужасе огляделась вокруг себя. Лес шумел.
– Мама! – сквозь слезы закричала она.
Но ей никто не ответил. Только лес зашумел еще сильней и тревожней.
9
(Плохое и хорошее. Рыбалка. Дозор. Встреча.)
Минька даже ни разу ни словечка не сказал о доме! Стасик чувствовал, что ему тоже не стоит об этом говорить. Они оба целое утро трудились не покладая рук, но все равно настроение было плохое. Стасик мысленно перечислял неприятности. Во-первых, он вспомнил холодную комариную ночь, проведенную на прошлогоднем сене. Замерзли под утро так, что оба с Минькой дрожали. Во-вторых, убежал Хомутов. В-третьих, еды осталось совсем мало, да и та покамест в сыром виде, не сварена. В-четвертых…
Стасик не успел додумать, что было еще неприятное. Поплавок дернулся и с головой окунулся в воду. Стасик дернул, леска натянулась, а удилище даже выгнулось. Он вытащил из реки большую тяжелую рыбину. Она улетела далеко позади на берег. Минька и Стасик бросились к ней.
– Отцепляй! Держи!
– Я как дерну, как дерну…
Оказался окунь. Настроение сразу улучшилось. Стасик забыл про дом. Оба с Минькой вновь закинули удочки. Теперь Стасик начал вспоминать, что у них было хорошее. Во-первых, рыба начала клевать. Во-вторых, костер горел вовсю напротив завода. Они разожгли его лупой, как только поднялось повыше солнышко. В-третьих, Минька выдвинул предложение. Предложение было такое. Надо вычистить два глиняных куба, вмазанных в кирпичную печь, и разжечь под ними две топки. Кубы нагреются, и в них можно спать ночью, чтоб не замерзать. В-четвертых, днем-то в лесу совсем и не страшно, даже наоборот – весело. В-пятых, поспевает уже земляника…
– Ага! – не выдержал Минька, вытаскивая такого же окуня. – Попался, который кусался!
Через полчаса имелось уже шесть окуней и четыре сорожки. Можно было начинать варить уху. Они так и сделали. Принесли воды в котелке, начистили картошки и нарезали луку. Вымыли картоху и опять принесли воды. Минька сам выпотрошил рыбу ножиком. Стасик отколол топором кусочек соли от гладкого соляного камня, облизанного коровами. Эту соляную глыбу по очереди тащили вчера из поля.
– Минь, бросать? – спросил Стасик, показывая соляной осколок.
– Не! – Минька протирал глаза. Дым от костра был очень едким. – Надо знать сколько.
Он снял свою майку, завернул в нее соляной остаток, положил на камень и начал колотить по нему обухом топора. Вскоре осколок превратился в мелкую соль. Минька высыпал ее в бумажку. Уху посолили. Пока она варилась, Минька забрался на крышу и зорко оглядел лесные окрестности.
– Деревню видно? – спросил Стасик снизу.
– Не-е. – Минька глядел вокруг, как пограничник. – Поле немножко да еще реку. Тише, Стасик! Кто-то по тропке идет…
– Сюда?
– Ыгы…
Минька по зауголкам быстро спустился вниз.
– Ты ложись с той стороны, а я с этой.
Ребята залегли в траву по обе стороны тропки. Они затаили дыхание. Кто-то приближался по лесу. Это был Хомутов. Одной рукой он тащил сумку, другой смахивал с потного лица слепней и оводов.
– Стой! Ни с места! – заорал Минька.