Жил-был на свете мальчик по имени Хашим Не желал он учиться, помогать матери по хозяйству, обижал сестрёнок и соседских мальчишек. Но вот однажды в руки этого лентяя и бесшабашного разгильдяя попала сказочная волшебная шапка, которая могла исполнить любое желание хозяина. Преисполненный уверенности в том, что с помощью чудесной шапки он совершит множество героических поступков и прославится на весь мир, Хашимджан отправляется странствовать по свету. И каких только испытаний, каких приключений – опасных и благородных, смешных и трогательных – не произошло с ним, пока он наконец понял, что без труда, без знаний, человек ничего не добьётся.
Молодой узбекский писатель Худайберды Тухтабаев живёт и работает в Ташкенте. Он пишет книги, статьи и фельетоны.
По профессии и по образованию Худайберды Тухтабаев – учитель. Именно поэтому, наверное, герои большинства его книг – дети, и он умеет рассказать о них живо и занимательно.
Повесть "Волшебная шапка" – первая книга писателя, переведённая на русский язык. Хочется верить, что она доставит читателям немало радостных и весёлых минут.
Повесть – сказка, удостоена премии на Всесоюзном конкурсе на лучшую детскую книгу в 1970 г.
Содержание:
-
Худайберды Тухтабаев. - Волшебная шапка. 1
-
Часть первая. СТРАНСТВИЯ БЕДНОГО ДВОЕЧНИКА. 1
-
Часть вторая. ВЕРХОМ НА ЖЁЛТОМ ДИВЕ. 16
-
Часть третья - У МЕНЯ МНОГО ДРУЗЕЙ 27
-
Примечания 37
Худайберды Тухтабаев.
Волшебная шапка.
Часть первая. СТРАНСТВИЯ БЕДНОГО ДВОЕЧНИКА.
ТЯЖЁЛЫЙ ДЕНЬ ПЕРЕД ЧУДОМ
Всё началось с того, что мама выгнала меня из дома. Но начну по порядку.
Зовут меня Хашимом. Если хотите обращаться ко мне ласково и почтительно, можете называть Хашимджаном, я не против.
Итак, Хашимджан Кузыев – сын знатного механизатора Кузыбая. Папа мой сейчас работает в Мирзачуле, целину поднимает. Домой приезжает редко, зато всегда привозит много подарков. Лучшие, конечно, достаются мне.
Мама у меня тоже знатная. Она доярка на ферме, что в трёхстах шагах от нашего дома. У неё там двадцать четыре коровы. И все рекордсменки. А за то, что они стали рекордсменками, мама медаль получила. Хорошую такую медаль, блестящую. Я приколол её к рубашке и сходил на базар за луком и морковью. Все мальчишки завидовали, толпой шли за мной. Всё просили дать потрогать. И в школу с медалью отправился. Но об этом я очень пожалел. Не прошло и двух уроков, директор вызвал меня к себе и давай стыдить:
– Ты зачем носишь чужую медаль, Хашим Кузыев? Сними сейчас же. Это награда за доблестный труд, её надо самому заработать!
Так и сказал: "чужую медаль". Будто родная мама чужая мне.
Сестрёнка моя, Айшахон, учится в четвёртом классе. Она у нас умница, И старательная девочка. Моет посуду, помогает маме постирать, подмести двор. И поэтому, наверно, мама всегда говорит: "Ах, умница, ах, ненаглядная!" Я тоже люблю Айшахон. Ведь она здорово выручает меня этим… своим трудолюбием.
Младшую сестрёнку зовут Донохон. В этом году она пошла в первый класс. Мама уверена, что она станет доктором. Я думаю, мама ошибается. Потому что Донохон трусиха. Уколов боится. И таблеток тоже. Заметила однажды в коридоре школьную буфетчицу в белом халате, подумала, что это врач, выскочила в окно и убежала! А так вообще и она ничего девчонка.
О себе скажу немного: не люблю хвастаться. Учусь в шестом классе, иногда получаю пятёрки, иногда – двойки, смотря как повезёт. А мальчик я способный и умный. Не мозолю старшим глаза, не гоняю собак целыми днями на улице, как другие. Приду из школы, перекушу и айда на пустырь в футбол играть. Пусть сколько угодно кличут – не найдут. Но если всё-таки застанут врасплох и дадут работу, тут уж сумей выкрутиться. А я это умею.
– Хашим! – бывает, зовёт мама.
– Да, мамочка? – с готовностью отзываюсь я.
– Заберись-ка на крышу и сбрось немного дров.
На плоской крыше нашего дома сложены дрова.
– Сейчас, мамочка!
Не спеша достаю лестницу, приставляю к крыше, а потом кричу:
– Айша! Эй, Айшахон!
– Да, брат? – подбегает она ко мне.
– Заберись-ка на крышу и сбрось немного дров. Да побыстрее, – командую небрежно.
– Сейчас, – с готовностью отвечает сестрица. Она ведь умная, понимает, что брату не понравится, если ему откажут. Старается всегда быть вежливой и сделать всё, что прикажет брат, то есть я. Иногда, конечно, заупрямится. Не без того. Тогда я её воспитываю. Втолковываю, что я старший брат, а младшие должны слушаться старших. Кулаков в ход не пускаю, даю только слабенькие щелчки, а случается, и тумака влеплю. И сестрёнка тотчас берётся за работу. И я тогда её похваливаю:
– Молодец, Айшахон, умница моя ненаглядная! Никогда не забывай, что мы должны помогать маме. У неё и так много забот.
Говорю, а сам похлопываю прутиком по голенищу сапога, как это делает дядя Сираджиддин. Он у нас в колхозе зав-фермой. На работу приходит очень рано. Придя, сразу собирает людей, именно так похлопывает прутиком по голенищу сапога и отдаёт распоряжения:
– Ты, Халмухаммед, вывезешь навоз. Ты, Карим, сдай молоко в приёмный пункт. А ты, Эшмат Сагдуллаев, выгони коров на пастбище.
Халмухаммед прикладывает руку к сердцу и кидается к навозной куче. Карим-ака поспешно грузит бидоны с молоком на автоприцеп. Эшмат нетерпеливо размахивает бичом, а дядя Сираджиддин отправляется куда захочет.
Вот на какую работу я пойду, когда вырасту большим. Ты гуляешь, а другие работают. Не жизнь, а мечта! На меня пока что работают только двое: Айшахон и Ариф. Небольшая, конечно, бригада – не похвалишься!
Да, чуть не забыл. Ариф – это мой друг. Мы с ним в одном классе учимся, за одной партой сидим. Сам он маленького росточка, но голова у него не меньше десятиведёрного самовара. И, похоже, самовар этот до краёв наполнен умом. Задачки Ариф решает, будто орехи щёлкает.
Но и я не лыком шит. Он решает, а я списываю. За какие-то пять минут успеваю всё перекатать.
Вот как это бывает: за два часа до школы (мы учимся во вторую смену) выхожу на улицу и зову Арифа.
– Чего тебе? – угрюмо отзывается он.
– Идём ко мне уроки делать! – кричу я изо всей мочи. Стараюсь, чтобы мама меня услыхала. Ариф отказывается.
– Я дом караулю, – отвечает он. – Сам иди, если нужно. Хватаю портфель и бегу к Арифу. Мама думает, что мы сидим уроки делаем. А я уже через пять – десять минут на пустыре. Здесь всегда найдёшь, с кем мячик погонять. В командах постоянно не хватает игроков – пожалуйста, пристраивайся к любой.
Сегодня я тоже собирался улизнуть. Но только было раскрыл рот, чтобы кликнуть Арифа, позвала мама:
– Хашим, ты покормил кур?
Это я ещё утром должен был сделать. Совсем выскочило из головы.
– А? – сказал я, чтобы оттянуть время, и отступил назад. Надо подальше держаться, чтобы случайно подзатыльник не получить.
– Оглох, что ли? Я спрашиваю: куры кормлены?
– А чего их кормить, тунеядцев? Пусть сами себя кормят!
– О, горе моё, ты и не поил их?
– Да они никогда не пьют! Клюют только… Мама сорвала прут и кинулась ко мне. Я дал три круга по двору, потом выскочил за ворота.
– Всю неделю не поил, не кормил! – заорал я уже с улицы. – Не люблю их, потому что курица – не птица!
– Ну погоди, негодный мальчишка, я ещё тебе задам! – пообещала мама, размахивая прутом.
Ну и пусть задаст. Это ведь потом, а сейчас я на свободе. Но радости почему-то нет. Вчера я тоже кое-что натворил, но, на счастье, пронесло. Не наказали. А сегодня, пожалуй, здорово влетит…
Ну что бы вы отвечали, если к вам вечно приставали с одним и тем же вопросом: "Какую ты сегодня отметку получил, сынок?" Я лично не долго раздумываю:
– Пять, мамочка, пять!
– Молодец, сынок! Вот обрадовал маму! Можешь пойти погулять…
Но ведь какие они, взрослые, сами знаете. Сегодня добрые, а завтра нет. Вначале только спрашивают про отметки, а потом вдруг говорят: "Принеси-ка сюда дневник, сынок".
И тогда уж сердце останавливается, и не знаешь, что ответить.
– Дай-ка мне дневник, – сказала вчера мама.
– Дневник забрала учительница, – соврал я не задумываясь.
– Понятно. А ну дай сюда портфель. Что мне оставалось делать? Отдал.
– Это сколько? – ткнула мама пальцем в дневник, словно не узнавала цифру, стоявшую там. Не смешно разве? Она же имеет среднее образование!
– Ну, двойка…
– А это?
– Тройка. Видно ведь… Вчера получил.
– Негодный мальчишка! Почему же ты мне лгал? Но посудите сами, разве я лгал, когда говорил, что получил пятёрку? Ведь даже Донохон знает: если к двум прибавить три, получится пять. Я попытался объяснить маме эту арифметику, но она и слушать не захотела.
– Вот как, значит! – сказала мама, оглядываясь по сторонам. Наверно, искала прут или кочергу – она и её уже раза два пускала в ход.
– Вот так, значит… – И, не дожидаясь, пока мама бросится ко мне, выскочил на улицу. Чего-чего, а уж по прыжкам в длину у меня честная пятёрка. Физкультуру я люблю.
И она всегда спасает меня.
Всё это было вчера. Но вот и сегодня не обошлось без неприятностей. Просто обидно. И жалко себя до слёз.
Из калитки высунулся носик любопытствующей сестрёнки.
– Принеси мой портфель, Донохон, – попросил я.
Пошёл к Арифу. Мне даже неприятности не помеха.
– Его нет дома, – сказала мама моего друга. И надо же, чтобы именно сегодня не сиделось дома большеголовому! Ведь по трём предметам на дом уроки задали. Ну погоди, Арифчик, дождёшься у меня – рад не будешь!
В школе ещё никого не было. На дверях мастерской висел замок, на баскетбольной площадке возилась малышня. Возле учительской стоял велосипед Атаджана Азизовича, нашего директора. "Нет худа без добра!" – подумал я. Давно собирался написать заявление директору. Сейчас, значит, самое время.
Зашёл в пустой класс и сел за работу.
Деректору школы
имени А. С. Пушкина
тов. Азизову.
Заявление!!!!!!!
Трудно нам стало в последнее время, товарищ деректор. На дом задают очень много. Не остаётся ни минуточки времени, чтобы памочь радителям по хозяйству. Нельзя ли освободить нас от уроков алгебры, гиометрии и радного языка. Эти предметы очень трудные и только мозги засоряют. Вместо них лучше ввести уроки по футболу. Учителем можно взять бамбардира команды "Пахтакор" Геннадия Красницкого. Если вы не откажете в нашей просьбе, мы обещаем быть дисциплинированными и учиться только на пятёрки.
От имени группы учеников
Хашимджан Кузыев.
Я перечитал написанное. Сильно получилось. Только вот боязно нести Атаджану Азизовичу. Вдруг рассердится?
Долго сидел я, не зная, как поступить. Потом решил:
"Была не была". Закрыл глаза и ввалился в приёмную. Секретарша встала мне навстречу:
– Ты куда, мальчик?
Я рванул на себя дверь. И вот она, директорская.
– В чём дело, Кузыев?
– Здравствуйте…
– Ну, здравствуй…
… Заявление моё Атаджану Азизовичу, конечно, не понравилось. Во-первых, стыдил за ошибки и целый час внушал мне, как важны предметы, которые я предлагаю снять. Он говорил и о том, что человек, который не овладеет ими, не станет ни учителем, ни агрономом, ни инженером.
– И вообще, – сказал директор, – человек без знаний, особенно в наш век, – это нуль, пустое место.
– Неправда, – возразил я. – Вот дядюшка Анарбай нигде не учился, а работает агрономом.
– Да, но когда он хотел учиться, нагрянула война. Анарбай-ака отложил учебники и взял в руки автомат, чтобы защитить нашу страну от фашистов. Кроме того, он всю жизнь выращивал хлопок. Опыт – это тоже своего рода знания…
Директор говорил и говорил.
"Лучше каждый день по башке кочергой получать, чем зубрить ненавистную алгебру!" – мысленно твердил я своё.
Атаджан Азизович откинулся на спинку стула, вытер платком лоб и шею. Потом выпил два стакана воды и сказал:
– Можешь идти, Кузыев!
А неприятности продолжались. На первом же уроке я схватил двойку по алгебре! А ведь так старался, чтобы учитель меня не заметил, так старался… Даже под парту спрятался, а Кабулов, учитель математики, тут как тут.
– А ну, сядь как следует, Кузыев! Я сел. Но учитель не унимается:
– Скажи-ка, Хашим, что мы проходили на прошлом уроке?
Видите, здесь меня зовут не Хашимджаном, а просто, без всякого уважения – Хашимом. И почему это именно у меня надо спрашивать, что проходили на прошлом уроке? В классе тридцать человек, можно бы спросить у любого другого.
Я тихонечко толкнул Арифа. Но он сделал вид, будто и не заметил этого.
– Мы тебя слушаем, Кузыев, – снова, уже нетерпеливо, сказал учитель.
Я со всей силой ударил Арифа локтем в бок. Он громко икнул и забормотал. Я стал повторять за ним.
– Вчера проходили ранние значки и равнения… Класс так и грохнул от смеха. Поглядел я на ребят, давай и сам хохотать. Оказывается, вместо "равнозначных уравнений" я ляпнул чёрт знает что.
– Ясно, Кузыев. Садись, – сказал учитель и добавил: – Двойка!
Уж коли не повезёт, так не повезёт. И мама ругает, и директор, и Кабулов двойки ставит. Лучше бы вовсе не родиться, чем так мучиться…
Арифа я догнал под чинарой, что растёт около чайханы.
Сейчас узнает, как подводить друзей.
– Эй, подожди-ка! – крикнул я, подбегая к нему.
– Чего тебе? – отозвался Ариф.
– Хочу спросить, зачем ты бил моего щенка.
– Какого ещё щенка? У тебя же нет щенка!
– Моего щенка, который теперь собакой стал.
– Когда я его бил?
– В прошлом году. Во-от так двинул ему по башке! – И я показал, как он это сделал.
Тюбетейка Арифа отлетела далеко в сторону. Но он не побежал за ней, как раньше, а подскочил ко мне и тоже заехал по уху. Потом я ему дал, потом – он мне, ну и пошло! Подбежали ребята. Одни вступились за Арифа, другие – за меня. С полчаса мы кувыркались. Вывалялись в пыли, изодрали рубашки, разбили друг другу носы. Мне тоже здорово досталось. Но я был рад, что проучил предателя. Не будет больше один все пятёрки загребать. И пусть товарищей в беде не бросает, а по-честному делится знаниями, которыми набита его голова.
Я весело топал по пыльной улочке и пел песенку "Пусть всегда будет солнце". А сам думал: "Вот сейчас приду домой, поем жирного плова – до чего же мама вкусно его готовит! – включу телевизор и прилягу на тахте. Буду смотреть матч сборная СССР – Бразилия. Чем плоха жизнь?!" На калитку изнутри была наброшена цепочка. Обычно я просовываю руку и сбрасываю её. Сегодня это не вышло: сверх цепочки ещё висел замок. Дела-а!..
Я заглянул в щель. За калиткой притаилась мама. В руке она держала кочергу, как саблю. Я отскочил на безопасное расстояние. Мама отворила калитку и, ещё не глянув на меня, горестно спросила:
– Опять подрался, негодник?
– Кто подрался, мамочка? Я ни с кем не дрался.
– И лжёшь к тому же! Кто Арифа избил? Разве не ты?
– Да нет же, мамочка! Он сам поколотил меня, вот… – Я задрал штанину, чтобы показать ссадину на колене. Но мама и бровью не повела.
– Уроки не готовишь, по хозяйству не помогаешь, сёстрам жить не даёшь… – начала она перечислять все мои грехи. Потом умолкла, но через минуту вдруг спросила: – Может, забрать тебя из школы и разом со всем покончить?
Я даже испугаться не успел.
– Убирайся вон, чтобы глаза мои тебя не видали! – крикнула мама, взмахнув кочергой. – Чтоб духа твоего здесь не было!
Я, конечно, быстренько убрался. Калитка с грохотом захлопнулась. Опять очутился на улице. Куда же мне теперь деваться, кто меня пожалеет? А в животе будто целый пионерский отряд в горны трубит. Да тут ещё со двора так вкусно пахнет пловом…
Над домом нависла тревожная тишина. Туда не стоит заходить. Лучше на улице чем-нибудь заняться, а то этот щекочущий запах плова может человека с ума свести…
ЧУДЕСА НАЧИНАЮТСЯ
Вообще мама правильно сделала, что выгнала меня из дома. Давно я собирался крепко взяться за одно дело. Да всё некогда было. А сейчас оказался на улице голодный, одинокий, никому не нужный и сразу вспомнил сказку про волшебную шапочку. Её мне рассказывала бабушка, когда гостила у нас в прошлом году. Вот эта сказка.
Жил-был на свете пастушок. Всё у него шиворот-навыворот получалось. Невезучий был, как я. Все считали его дураком, за человека не принимали. Один злодей даже у него невесту отобрал. И падишах над ним здорово издевался.
Мучился парень, мучился, а потом – бац! – нашёл красивую шапочку из белой шерсти, с узорами по краям. И оказалась эта шапочка не простой, а волшебной. Она помогла парню отбить у злодея невесту, отомстить царю и сделать ещё кучу добрых дел.
– Эх, заиметь бы и мне такую шапочку… – вздохнул я, прослушав сказку.
– А ты поищи её, внучек, поищи! – сказала бабушка, погладив мне голову. – Говорят, долго и счастливо жил тот юноша на белом свете. А перед смертью спрятал волшебную шапочку и наказал ей помогать людям.
– А не говорят, где он её спрятал? – спросил я не без ехидства.
Я же знал: что бывает в сказках, в жизни не случается.
– Говорят, – ответила бабушка убеждённо. – Где-то в этих окрестностях она спрятана. Аллах её знает, может, даже в вашем кишлаке захоронена. И ждёт небось не дождётся своего милого хозяина…
"Хозяином волшебной шапочки должен быть Хашимджан Кузыев", – сказал я себе. И стал искать. Поначалу проверил головные уборы всех жителей кишлака. Оказалось, что почти у всех тюбетейки, у тракториста Ибраима Качи – кепка, у рисовода Анатолия Кима – соломенная шляпа, и только пастух Далбулбай Джулбулбай носит шапку. Но она вовсе не из шерсти, а из лисьей шкуры. И называется малахаем.
Потом я перекопал весь пустырь, что за садом головастика Арифа. Может, положили шапочку в шкатулку и зарыли как клад?
На пустыре ничего не было. Я даже кур обрадовал – навозную кучу у фермы расковырял.
И всё зря.
Но теперь я знал, где надо искать мою волшебную шапочку. Всякие сокровища и, конечно, волшебные вещи прячут обычно в какой-нибудь старой, заброшенной лачуге, которую даже одичалые коты стороной обходят. Про это можно прочитать в любой книжке. А такая лачуга в нашем кишлаке есть. Недалеко от пустыря, где мы мячи гоняем.
Итак, буду искать волшебную шапочку. Но сначала надо раздобыть еду.
Спрятав портфель в траве у арыка, я забежал к соседке.
– Ты чего так поздно, Хашимджан?