"Великая Отечественная война застала меня на западной границе, в районе Новоград-Волынского. Я командовал 131-й мотострелковой дивизией, входившей в 9-й механизированный корпус…"
Содержание:
-
Пылающий Юго-Запад 1
-
Путешествие в молодость 8
-
Между Доном и Волгой 18
-
Здравствуй, граница! 25
-
В фашистском логове 31
Николай Васильевич Калинин
Это в сердце моем навсегда
Пылающий Юго-Запад
Великая Отечественная война застала меня на западной границе, в районе Новоград-Волынского. Я командовал 131-й мотострелковой дивизией, входившей в 9-й механизированный корпус.
Несколько слов о его рождении.
Осенью 1940 года меня неожиданно вызвали в округ. Вечером того же дня я был уже в Киеве. Остановился в гостинице "Континенталь". На следующее утро перед тем, как отправиться на прием к командующему КОВО Г. К. Жукову, спустился в ресторан позавтракать. Только выбрал место и углубился в изучение меню - подошел незнакомый военный и спросил:
- Вы полковник Калинин?
- Да.
- Вас просит генерал-майор Рокоссовский.
Молча встаю, иду.
За столом, к которому меня пригласили, - полковой комиссар примерно моего возраста и молодой генерал-майор, с веселыми светлыми глазами и ямочками на щеках. Хорошо сидящий на нем голубоватый китель подчеркивал выправку, строгую красоту этого человека.
Когда я назвался, Рокоссовский привстал и подал руку. Присматриваемся друг к другу. Взгляд Константина Константиновича добрый, располагающий. Начинаем беседовать. Рокоссовский интересуется целью моего прибытия в Киев.
- И у меня на это же время вызов, - замечает он. Ровно в десять являемся в штаб округа. Жуков принимает нас, представляет друг другу.
- А мы уже знакомы, - говорит Рокоссовский.
- Тем лучше. - Командующий обращается ко мне в сообщает, что в округе создан 9-й механизированный корпус.
- Ваша дивизия включена в его состав. Командиром корпуса назначен товарищ Рокоссовский. Желаю вам крепкой боевой дружбы, успехов. Если нет вопросов, то вы, товарищ Калинин, свободны.
Константин Константинович попросил:
- Без меня не уезжайте.
- Хорошо, товарищ комкор. Буду ждать вас в гостинице.
В Новоград-Волынский мы с Рокоссовским возвращались в одной машине. О себе он говорил мало и неохотно, больше интересовался моей биографией. Внимательно слушал рассказ о моей службе в кавалерии, о встречах с Василием Константиновичем Блюхером и Григорием Ивановичем Котовским.
- Я ведь тоже прошел через кавалерию, - заметил он с улыбкой. - Теперь в нашей армии коней заменяют машинами. Будущая война будет в высшей степени маневренной. Опыт таких действий уже есть. Особенно у немцев - самого вероятного нашего противника. Так что нам с вами надо поскорее овладевать новой техникой и новой тактикой…
Константин Константинович озабоченно говорил о состоянии наших войск, о тревожной обстановке в Европе, о задачах, которые нам вместе предстояло решать.
День был погожий, дорога хорошая, и автомобиль, казалось, не катился, а летел. На пути часто встречались селения. Опрятные, белые, они утопали в зелени. То здесь, то там в небо тянулись серебристые пики пирамидальных тополей. Осень пылала всеми красками радуги. В садах гнулись от плодов деревья.
Время от времени нам встречались караваны машин, до предела нагруженные яблоками, грушами, позднею сливой, и тогда нас обдавало пьянящим ароматом созревших фруктов.
Красив и богат этот край. Жизнерадостен и работящ его народ. Это здесь совершила трудовой подвиг Мария Демченко. О ней вспомнилось, когда проезжали огромные плантации сахарной свеклы и взгляд задержался на горах сочных и сладких корнеплодов.
Невольно рождались думы о нашем еще более прекрасном будущем, о счастье созидания и о том, что все это мы, военные, призваны оберегать.
Константин Константинович вспомнил о своей службе в Белоруссии, в Особой Краснознаменной Дальневосточной армии, где он командовал кавалерийской дивизией.
За беседой не заметили, как добрались до Новоград-Волынского, въехали в военный городок.
- Вот мы и дома, - сказал я и предложил Рокоссовскому располагаться.
Константин Константинович познакомился с моей семьей, принял с дороги душ. Жилье ему понравилось.
За обедом мы вспомнили об империалистической войне, в которой оба участвовали унтер-офицерами, о гражданской, когда уже командовали красными подразделениями и частями. Потом разговорились об учебе в Военной академии имени М. В. Фрунзе. Обменялись мнениями и о том, каким быть нашему вновь созданному, а точнее создаваемому, механизированному корпусу. Поделились мыслями о тактике механизированных частей, о которой мы имели еще весьма смутное представление.
Константин Константинович Рокоссовский к делу приступил сразу же. Новое соединение необходимо было как можно скорее укомплектовать техникой, обеспечить недостающим имуществом. Особенно остро ощущалась нехватка в автотранспорте. Машины требовались всем частям и подразделениям.
Обстановка в Европе, да и на востоке, обязывала торопиться с различными реорганизациями. И хотя у нас и был заключен с Германией пакт о ненападении, мы тем не менее не забывали о предупреждении партии, что фашизм - это война, и армия должна быть всегда готова к отпору агрессору. Командиры и политработники частей, командование корпуса не теряли времени зря. Личный состав напряженно овладевал приемами современного боя. Начав с бойца, отделения, мы дошли до учений в масштабе дивизии и корпуса.
Одна из больших военных игр на картах состоялась зимой. Проводил ее представитель Главного управления бронетанковых войск.
Мне тогда выпало командовать механизированным корпусом. Рокоссовский выступал в роли посредника.
В постановке самой задачи, в вводных, которые давали руководитель игры и посредник, было много нового. Особое внимание обращалось на взаимодействие наземных войск с авиацией. Кроме того, в ходе игры мне довелось выводить корпус из окружения. Тогда я, конечно, не думал, что этот опыт мне очень скоро пригодится.
Все занятия, учения мы стремились проводить с учетом реальной обстановки тех лет.
Осенью 1940 года в Киевском особом военном округе прошла серия штабных учений. Одно из них состоялось в районе Славуты, близ Шепетовки. Это - штабное учение кавалеристов. Руководил им Ока Иванович Городовиков. Я тоже участвовал в нем.
Учась сами, мы обучали всему новому наши штабы и части.
В конце апреля 1941 года 131-я дивизия в районе Новоград-Волынский, Чижовка как бы подвела итог зимнему периоду боевой подготовки. Полки преодолевали предполье, прорывали оборону противника в условиях лесисто-болотистой местности.
К этому учению мы тщательно подготовились. За его ходом наблюдал К. К. Рокоссовский. После моего разбора действий частей и подразделений перед командирами и политработниками выступил К. К. Рокоссовский. Он указал нам на недостатки. В частности, обратил внимание, что при преодолении сильно укрепленных позиций надо организовывать более четкое взаимодействие мотострелковых частей с танками, авиацией и артиллерией. Удар основными силами наносить в одном главном направлении.
- Штабы полков и штаб дивизии должны быстрее получать нужную информацию, заметил Рокоссовский. - Иначе командиры не смогут оперативно управлять боем.
В целом учение обогатило всех его участников практическими навыками, помогло отработать многие тактические элементы.
В этот период наша 131-я стрелковая дивизия переходила на штаты мотострелкового соединения. Полки получили автомашины. Артиллерия с конной тяги переводилась на механическую. Был сформирован танковый полк. Разведбатальон укомплектовали "амфибиями".
Зима 1940/41 года прошла в учебе. Было много полевых выездов, дневных и ночных маршей, занятий при любой погоде.
5 мая 1941 года дивизия выехала в лагеря: мотострелковые полки в Таращанский лагерь, артиллерия - в Александровский. Началось обучение подразделений по летней программе. Отдельно проводились военные игры с командно-политическим составом.
10 июня мы выехали в город Луцк на учения, которые проводил генерал армии К.А. Мерецков. В них участвовали штаб 5-й армии и штабы корпусов. Командиры дивизий были посредниками или наблюдателями. 15 июня игра закончилась.
После подведения итогов Рокоссовский собрал командиров дивизий 9-го мехкорпуса и приказал срочно выехать в соединения. Такое распоряжение несколько насторожило многих из нас. Тем более что во время учений мы узнали о показаниях перебежчиков, утверждавших, будто немцы намереваются напасть на Советский Союз между 20 и 25 июня. Правда, нашлись товарищи, которые не придали этому сообщению какого-либо значения. Но у большинства какой-то осадок тревоги остался. Ко мне подошел Рокоссовский и с сожалением произнес:
- Сорвалась наша охота и рыбалка. Опять выходной приходится делами заниматься.
- Что поделаешь! - отозвался я. Немного помолчав, Константин Константинович предложил:
- Давайте перенесем вылазку на следующее воскресенье. Порыбачим, как когда-то в Белокоровичах. И уху такую же придумаем. С перчиком!
В Белокоровичах мы охотились месяца два тому назад. Время провели тогда хорошо, и я был не против такого же отдыха.
- Вот и договорились. Готовьтесь!
Когда возвращались в Новоград-Волынский, Рокоссовский заговорил о последних данных разведки. Они беспокоили его всерьез. Константин Константинович спросил:
- Что вы думаете на этот счет, Николай Васильевич?
- Во всех случаях надо быть начеку. Если даже перебежчиков к нам и подослали, то опять-таки неспроста.
- Я тоже в этом убежден…
От Луцка до Новоград-Волынского мы ехали всю ночь. Домой прибыли на рассвете.
После непродолжительного сна, пообедав, я отправился в гарнизонный Дом офицеров. На спортивной площадке увидел Константина Константиновича. Он уже играл в волейбол. Я даже позавидовал: "Умеет же человек организовать свой отдых!"
Новая неделя ничем пока не отличалась от предыдущей. Та же учеба, те же заботы. Ближе к концу ее я вспомнил об уговоре с Рокоссовским поехать на рыбную ловлю и стал ждать звонка. Он раздался 20 июня. Настроение у Константина Константиновича, видно, было превосходное.
- Итак, завтра едем, - сказал он. - Приглашайте всех желающих, веселее будет. Не забудьте взять приправ. Рыба будет, утки тоже наверняка. О времени выезда сообщу.
Однако нашим замыслам не суждено было свершиться. В субботу вечером Рокоссовский дал знать:
- Рыбалка отменяется. Из Курска приехали артисты…
Наш Дом офицеров находился в военном городке, расположенном на восточном берегу реки Случь, рядом со штабом корпуса. Когда-то здесь было барское имение с огромным парком. Место красивое. По ту сторону Случи раскинулся город Новоград-Волынский.
Много народу на концерт приехало из лагеря. Большинство - с семьями.
К моему удивлению, я не обнаружил в зрительном зале Константина Константиновича.
Во время представления вдруг стали появляться посыльные и вызывать куда-то командиров. Дошел черед и до меня. Оказалось, что это Рокоссовский приглашал нас по одному в штаб.
- Николай Васильевич, - сказал он мне, - раз уж рыбалка отменена, не теряйте ни минуты, заканчивайте все, что у вас еще не доделано по дивизии. Надо быть готовыми ко всему…
- Ясно, товарищ генерал-майор.
- После концерта поезжайте в лагерь. И никаких отлучек!
- Есть!
На душе у меня стало тревожно. Конечно, мы все это время стремились держать подразделения и части в полной боевой готовности, даже артиллерию свою не отправили на окружной сбор. Но все же было неспокойно - ведь корпус находился в стадии формирования.
В 4 часа утра Рокоссовский вызвал к себе меня и моего заместителя по политчасти Я. Н. Григорьева.
- Объявляю боевую тревогу, - сказал он. - Война! Вашей дивизии быть готовой к выступлению в Луцк. Время объявлю дополнительно.
Мы уехали. А вскоре получили приказ командира корпуса в два часа дня начать движение по маршруту Новоград-Волынский - Ровно - Луцк.
Представители штаба и политотдела разъехались по частям и подразделениям, чтобы обеспечить точное выполнение приказа. Я тоже отправился в артполк. На мой призыв быть стойкими в бою, нещадно бить врага воины этой части заверили:
- Будем уничтожать фашистских завоевателей до последнего дыхания.
Все были возмущены вероломством Гитлера и наперебой заявляли:
- Встретим супостатов как надо!..
- Лучше смерть, чем рабство.
- Не подведем, товарищ полковник…
Люди рвались в бой. Нет-нет да и вспоминали о пакте с Германией, но лишь для того, чтобы лишний раз заклеймить позором вероломство немецких империалистов. Варвары двадцатого века напали на нашу Родину, намереваясь молниеносным ударом поставить советский народ на колени. Но сразу же натолкнулись на упорнейшее сопротивление. Воины бились с врагом не на жизнь, а насмерть.
Первым лагерь покинул 489-й мотострелковый полк подполковника Н. Д. Соколова. Колонны шли по одной дороге. Дивизия сразу же растянулась на 25–30 километров. Когда головная часть подошла к Ровно, то хвост соединения еще только-только отрывался от Новоград-Волынского. Это была явная наша ошибка. Марш к Луцку, конечно же, надо было совершать одновременно по двум дорогам. Тогда мы намного раньше прибыли бы в назначенный район.
В состав дивизии в то время входили два мотострелковых полка на грузовиках, пушечный артиллерийский полк на механической тяге (лошадьми перевозились лишь несколько орудий), танковый полк, укомплектованный машинами БТ-5 и БТ-7, противотанковый и зенитный дивизионы, разведывательный батальон на броневиках и "амфибиях", саперный батальон, батальон связи и ряд других подразделений.
На привале за городом Ровно одна из колонн была обстреляна сброшенным в этот район немецким десантом, укрывшимся в лесу, в пшенице, на чердаках придорожных домов. Вначале некоторые из наших бойцов и командиров приняли автоматчиков за передовой отряд противника. Но потом быстро разобрались, с кем имеют дело. Для уничтожения десантников каждый полк выделил по группе стрелков на автомобиле. Вскоре фашисты были перебиты.
Я тем временем собрал в Ровно командиров частей, указал им на недостатки в организации марша и поставил задачу на возможный встречный бой в районе Луцка.
Пока колонны отдыхали и шла заправка горючим боевых машин, на высвободившемся транспорте мы перебрасывали из Луцка в Новоград-Волынский семьи военнослужащих и беженцев.
Во время привала установили связь со штабом 5-й армии. Генерал-майор Д. С. Писаревский сообщил, что наша дивизия выводится из 9-го мехкорпуса и поступает в непосредственное подчинение командующего 5-й армией генерал-майора М. И. Потапова. Перед нами ставилась задача: к исходу 23 июня выйти на реку Стырь и занять оборону по ее восточному берегу на участке Жидичи, Млинов. Особое внимание обращалось на луцкое направление.
Рокоссовский с двумя танковыми дивизиями остался в районе Ровно.
За первые сутки гитлеровцам удалось преодолеть рубежи, которые удерживались пограничными войсками.
Мы безостановочно двигались навстречу врагу. Противотанковые и зенитные средства были так распределены по колоннам, что каждая из них в случае необходимости могла вести бой самостоятельно. В направлении Луцка я приказал выслать отдельный разведывательный батальон на бронемашинах и танках-"амфибиях". Командовал им энергичный и смелый капитан Костылев. Вслед за разведчиками шел передовой отряд. В его состав входили 1-й батальон 489-го мотострелкового полка, усиленный артиллерийским дивизионом, ротой танков, и полковая разведрота. Передовой отряд должен был успеть выскочить на западный берег Стыри и обеспечить развертывание главных сил дивизии. А по возможности и поддержать части, находившиеся в Луцке.
На всем пути от Ровно до Стыри нас бомбила немецкая авиация, но урона нам почти не нанесла.
Когда 131-я дивизия подходила к Луцку, там уже шел бой.
Город горел… Малочисленный местный гарнизон оказывал противнику упорное сопротивление, особенно на юго-западной окраине. Наш передовой отряд, переправившись через Стырь, с ходу атаковал подразделение гитлеровцев. Фашистская противотанковая артиллерия подбила несколько наших боевых машин. Неприятель рвался к занятому нами мосту. Намеревался с ходу проскочить его, но был остановлен.
Подошедшие к Луцку основные силы дивизии заняли оборону вдоль восточного берега реки. Танковый полк из-за Стыри поддерживал их огнем с места. Справа от него к реке вышел 743-й, а слева - 489-й мотострелковые полки. Каждый из них был усилен пушечной батареей, двумя зенитными орудиями, ротой танков. Командный пункт дивизии развернулся на опушке леса, в двух километрах восточное моста через Стырь. Там же расположился резерв - 3-й батальон 743-го полка. Огневые позиции артиллерийского полка оборудовали в 2–3 километрах за рекой.
Фронт нашей обороны растянулся почти на 20 километров.
За ночь части и подразделения окопались. Утром 24 июня продолжали укреплять берег и опушку леса. Саперы сооружали противотанковые препятствия, минировали подходы, устраивали завалы. Почти все это делалось на виду у неприятеля: западный берег Стыри господствовал над восточным, и немцы имели возможность далеко просматривать нашу оборону.
В течение минувшей ночи они пытались переправиться через Стырь на участке 743-го мотострелкового полка, но безуспешно. На рассвете их авиация бомбила передний край и тылы соединения. 24 июня дивизия вела бои с танками и пехотой фашистов. Дело доходило до рукопашных схваток.
Наибольшую активность гитлеровцы проявляли в полосе соседнего с нами 27-го стрелкового корпуса и на левом фланге 489-го мотострелкового полка. Особенно сильно они наседали на позиции 2-го батальона, которым командовал капитан Либанидзе. Я находился в это время на наблюдательном пункте 489-го полка и видел, как мужественно дрались бойцы этого подразделения, отбивая одну атаку за другой.
Неприятеля поддерживала авиация. Нескольким мелким его подразделениям удалось форсировать Стырь. Но это не смутило капитана Либанидзе. Он обрушил на преодолевших реку сосредоточенный огонь, прижал к земле, а затем поднял в контратаку 6-ю стрелковую роту и сбросил гитлеровцев в воду.
Не считаясь с потерями, противник упорно продолжал таранить нашу оборону. В боях участвовало большое количество германских танков. У нас тогда не было сильной противотанковой артиллерии. Отбивались полковыми и дивизионными пушками, гранатами и бутылками с горючей смесью. Бойцы и командиры сражались геройски. Раненые не уходили с поля. Пример этому подавали коммунисты и комсомольцы. К вечеру 25 июня неприятелю все же удалось овладеть Луцком. Когда остатки гарнизона отошли на восточный берег Стыри, я приказал взорвать мост. Гитлеровцы наращивали удары. Их свежие танковые части подтягивались с юга.
Мы тоже пополнялись за счет отходящих с запада одиночек и групп. Но это было слабое подкрепление.