Я с радостью наблюдал, как день ото дня все увереннее действовали наши бойцы и командиры, как быстро приноравливались к тактике врага. Их не страшили теперь ни танки, ни клинья и окружения. Воины дрались храбро, все чаще проявляя выдержку, находчивость, инициативу, взаимную выручку. Вот лишь несколько небольших эпизодов, которые мне запомнились с того времени.
Однажды группа красноармейцев во главе с сержантом Сафоновым во время контратаки ворвалась на огневые позиции вражеской батареи. Захватив два орудия, воины быстро развернули их и открыли огонь по гитлеровцам. Этот неожиданный и решительный удар очень помог нашим стрелкам. Они наконец сломили сопротивление неприятеля и восстановили положение. Примерно так же поступили в другой раз минометчики во главе с Савченко. Они отбили три автомашины с минами и минометами. Савченко и его товарищи тут же освоили немецкую технику и повернули ее против фашистов. Пленных Савченко заставил подносить боеприпасы.
Разведчик старший сержант Завьялов отличился тем, что вышел победителем из поединка с танком и группой автоматчиков. Когда машина направилась на его окоп, он меткими очередями расстрелял сидевший на броне десант, а затем, вскочив на стальную крепость, гранатами уничтожил экипаж.
Несколько позже бойцы совершили подвиг, спасая комиссара 2-го батальона. Было это так. Подразделение находилось в обороне. Оно отбило уже четыре атаки. Однако противник лез снова. Он пустил в ход танки. Гамолин находился в роте, которой было все труднее. Он участвовал в бою вместе со всеми. Воины держались стойко, но их ряды быстро таяли. Тяжелое ранение получил и Гамолин. Остатки роты были потеснены. Оставшемуся среди убитых замполиту грозил плен. На мгновенье он пришел в себя и подал голос. Бойцы, увидя, что Гамолин жив, но в опасности, поспешили на выручку. На большой скорости к Гамолину устремилась полуторка. Под обстрелом из кабины выскочил высокий боец, подхватил раненого на руки и уложил в кузов. Затем, встав на крыло, начал отстреливаться. Шофер дал газ и буквально сквозь немцев пробился к лесу.
Вражеские пули дважды задели водителя, одна попала в его товарища. Несмотря на это, они благополучно доставили политработника в медсанбат.
Отходила дивизия организованно. Неприятеля сдерживали стрелковый батальон 743-го полка и танковый батальон.
По построенной через болота дороге на Емильчино двигались штаб корпуса, дивизионные тылы, за ними строевые части.
Прибыв на новое место, Рокоссовский вызвал меня на свой КП и приказал:
- Прикройте дорогу на Коростень со стороны Шепетовки. В последующем дивизии выйти в район Броники и оседлать шоссе Новоград-Волынский - Киев.
Задачу частям я поставил, когда они еще находились на марше. 12 июля соединение заняло указанный рубеж обороны. 743-й полк расположился в районе Чижовки, седлая дорогу Шепетовка - Коростень. Один его батальон, бывший в арьергарде, я взял в свой резерв. 489-й полк перехватил дорогу Новоград-Волынский - Житомир. Обе части были усилены артиллерией и танками. Сплошного фронта в это время не было. На наиболее важных направлениях создавались узлы сопротивления. Поэтому, чтобы легче было маневрировать, значительные силы я держал в резерве. Кроме стрелкового, у меня были еще два танковых, разведывательный, саперный батальоны и другие дивизионные подразделения.
Бои в районе Броники, Чижовка мало походили на первые. Теперь у нас был какой-то опыт. Командиры спокойнее реагировали на изменение обстановки, лучше управляли частями и подразделениями.
Запомнился, например, такой случай. На командный пункт дивизии, расположенный в деревне Бараши, приехал Рокоссовский. Его интересовало, как идут дела на левом фланге. Я доложил, что там развернулись упорные бои на дороге Новоград-Волынский - Житомир. Константин Константинович захотел побывать там.
Мы отправились в сторону Броннков я вскоре оказались на передовой. Командир 489-го полка подполковник Н. Д. Соколов доложил, что с утра часть была атакована вражескими танками. 1-й батальон отошел в лес на 1–2 километра. Противник не стал его преследовать, а двинулся по шоссе на Курное. Пропустив его, 1-й батальон снова занял свои позиции.
Командир корпуса и я остались на КП части. Во второй половине дня гитлеровцы, подтянув до полка пехоты, артиллерию и сорок танков, предприняли новый натиск на нашу оборону. После упорного боя они овладели дорогой Новоград-Волынский-Житомир. 489-й полк с приданными ему подразделениями вынужден был отойти на опушку леса, в трех километрах восточное Броников.
По указанию Рокоссовского я ввел в действие весь свой резерв.
После короткого артналета наши подразделения перешли в контратаку. Командиры и политработники, воодушевляя бойцов, подавали пример бесстрашия и отваги. На правом фланге врага удалось опрокинуть, и он отступил к Курному. К исходу дня положение было восстановлено.
Осматривая поле боя, я насчитал полтора десятка сожженных и подбитых танков. Всюду виднелись трупы фашистов. Сто пятьдесят немцев попали в плен.
У нас выбыло из строя свыше пятидесяти человек. В этом бою получили ранения командир 489-го полка Н. Д. Соколов и комиссар М. С. Кудрявцев.
По приказу командующего 5-й армией генерал-майора танковых войск Михаила Ивановича Потапова 131-я стрелковая дивизия начала отход в район Коростеня. Мы выводились в резерв командира корпуса.
За решительные действия во встречных и оборонительных боях, нанесение противнику большого урона, сохранение людей и техники многие командиры и политработники 131-й стрелковой дивизии удостоились правительственных наград. В том числе орденом Красного Знамени были отмечены военный комиссар соединения Я. Н. Григорьев и я.
20 июля 1941 года я вступил в командование 31-м стрелковым корпусом вместо выбывшего из строя по ранению генерал-майора А.И. Лопатина. Не без грусти прощался я с личным составом дивизии, со своими ближайшими боевыми товарищами. С особой теплотой и благодарностью я пожимал руки военкома дивизии полкового комиссара Я. Н. Григорьева, своего заместителя полковника П. И. Морозова, командира 489-го стрелкового полка подполковника Н. Д. Соколова и его военкома батальонного комиссара М. С. Кудрявцева, командира 743-го стрелкового полка майора И. М. Угорича и батальонного комиссара А. С. Панкова, начальника политик отдела дивизии старшего батальонного комиссара А.Г. Скряго.
Командиром 131-й стрелковой дивизии стал полковник Павел Иванович Морозов. Сдав ему дела, я отправился в деревню Андрееве, где тогда размещались управление и штаб 31-го стрелкового корпуса. В этот корпус входили стрелковые дивизии: 193-я под командованием полковника А. К. Берестова, 195-я генерал-майора В. Н. Несмелова и 200-я - полковника И. И. Людникова. Затем ему были подчинены 224-я механизированная, 131, 138 и 228-я стрелковые дивизии и части усиления. Все эти соединения и части были измотаны в боях. Они не насчитывали и половины штатного состава, а техники - и того меньше. Комиссаром корпуса был бригадный комиссар Иванченко, начальником штаба - полковник Боярский, начальником артиллерии - полковник Кушнир.
Только-только успел я войти в курс дела, познакомиться с соединениями и частями, как 26 июля на наблюдательный пункт корпуса, расположенный в доме лесника, недалеко от Емильчино, прибыли секретарь ЦК КП Украины З.Т. Сердюк и секретарь Житомирского обкома партии. Я доложил им обстановку, рассказал о состоянии войск, стоящей перед нами задаче. Гости побывали в некоторых частях.
Перед отъездом Сердюк сказал:
- К вам идет пополнение из Киева. Две роты комсомольцев. Народ отборный.
- Вот за это спасибо, - ответил я. - Люди, да еще такие, нам всегда нужны.
Ребят мы встретили тепло, побеседовали с ними о положении на нашем участке фронта, боевых традициях соединения, рассказали о воинах-героях. Затем накормили, вооружили и после короткого отдыха направили их в Емильчинский укрепрайон.
Первый для них день прошел мирно, если не считать бомбежки. На вторые сутки комсомольские роты атаковала вражеская пехота. Ребята не растерялись. Они подпустили гитлеровцев на близкое расстояние и открыли по ним шквальный пулеметно-ружейный огонь. Минометчики поддержали молодых воинов, отрезав подразделению противника путь к отходу, и оно было начисто уничтожено. Так состоялось боевое крещение киевских комсомольцев.
В начале августа немецко-фашистские войска уже вели бои на западной окраине Киева, стремясь пробиться к Днепру. Чтобы отвлечь неприятельские резервы от Киева, нам было приказано овладеть рубежом Чижовка - Ивановка, а в дальнейшем освободить город Новоград-Волынский и отрезать немецкие войска, прорвавшиеся к украинской столице. Учитывая обстановку, я пришел к выводу, что эту задачу можно решить силами трех-четырех дивизий. Основная роль отводилась 193-й и 195-и стрелковым дивизиям. Они должны были наступать в первом эшелоне, 200-я - во втором, а 131-я и 228-я дивизии, занимая оборону северо-западнее и южнее Коростеня и Белокоровичей, обеспечивали действия ударной группы.
На командный пункт корпуса прибыл член Военного совета Юго-Западного фронта М. А. Бурмистенко. Собрав командиров и комиссаров соединений и отдельных частей, он разъяснил, какое значение фронтовое командование придает предстоящему удару, посоветовал, как лучше его подготовить.
Бурмистенко обстоятельно информировал нас также и о нависшей опасности над столицей Украины.
- Военный совет фронта, - сказал он, - требует от вас смелых и решительных действий. Вы, товарищи, можете во многом улучшить положение украинской столицы, отрезав группу противника, прорвавшуюся на Киев.
Мы заверили члена Военного совета, что приложим все силы, чтобы выполнить поставленную перед нами задачу.
Ночью войска заняли исходное положение, а с рассветом пошли в наступление. Все работники штаба и политотдела корпуса разъехались по частям.
- Ну а я, товарищ Калинин, с вами - сказал мне Бурмистенко. - В случае осложнений будем вдвоем принимать решения.
И мы направились к Барашам. Село это расположено северо-восточное Новоград-Волынского.
Прибытие члена Военного совета фронта в момент наступления в войска воодушевило бойцов и командиров. Бурмистенко, уже немолодой человек, но еще полный энергии, в первые часы находился на наблюдательном пункте 193-й дивизии и внимательно следил за ходом боя.
Противник оказывал упорное сопротивление. Его сильный артиллерийский огонь мешал продвижению наступающих. Через некоторое время появилась и вражеская авиация.
- Эх, нам бы сейчас побольше самолетов и танков, - высказал пожелание Бурмистенко, продолжая смотреть в бинокль. - Но наши - молодцы. Вон как пошли!..
Однако вскоре со стороны Чижовки немцы нанесли ответный удар. Появилась угроза срыва выполнения задачи. Посоветовавшись с Бурмистенко, я ввел в бой второй эшелон - 200-ю стрелковую дивизию полковника Ивана Ильича Людникова.
- Пойдемте и мы вперед, - предложил член Военного совета фронта, - если что… будем подымать людей в атаку.
Мы двинулись вместе с 200-й дивизией. Вокруг все чаще стали рваться снаряды. Когда дошли до хутора перед Чижовкой, я предложил Бурмистенко расположиться в перелеске.
- Отсюда будет хорошо видно… Он согласился:
- Да, место, кажется, удобное.
Я приказал развернуть рацию. Установили связь с дивизиями, стали наблюдать за боем. К вечеру Чижовка и Ивановка были отбиты у немцев. 195-я стрелковая дивизия подошла к Броникам и оседлала дорогу Новоград-Волынский - Житомир. Но вот овладеть Новоград-Волынским не удалось. Противник предпринял попытку отрезать нас от Киева, и боевая задача нам была изменена. 2 августа корпус получил приказ отойти на Коростень, занять укрепленный район и отсечные позиции между Барашами и Радомышлем. Здесь мы расположились вместе с 19-м мехкорпусом генерал-майора Н. В. Фекленко. Сразу же развернули работы по укреплению рубежа. Особое внимание уделили сооружению противотанковых препятствий и установке минных полей.
Штаб корпуса переместился в лес рядом с перекрестком дорог юго-восточнее Лугины. Соединения занимали оборону по фронту до 60 километров. Все дивизии располагались в линию от Белокоровичей до Турчинки. В резерве у меня оставались лишь один стрелковый полк и две понесшие большие потери танковые бригады. Не густо, но воевать с такими силами можно было.
Однако вскоре от нас ушел 19-й мехкорпус. Затем в распоряжение командующего 5-й армией убыла 200-я стрелковая дивизия. Сдерживать натиск противника с каждым днем становилось все труднее. Бойцы и командиры сражались самоотверженно. За стойкость и мужество, проявленные в этих боях, армейское командование объявило личному составу корпуса благодарность. А мне 6 августа было присвоено звание генерал-майора.
Несмотря на большие потери, неприятель бросал в бой все новые и новые части. Во второй половине августа гитлеровцы прорвались к Гомелю. Одновременно они усилили натиск с юга с целью отрезать нас от Днепра. Создалась реальная угроза окружения. Командующий 5,-й армией генерал М. И. Потапов приказал нам оставить Коростеньский укрепленный район.
Покидая его, мы подорвали все важные в военном отношении объекты - почту, телеграф, железнодорожную станцию, командные пункты. Прикрываясь сильными арьергардами, пошли по двум дорогам. Враг неотступно преследовал. Особенно досаждала его авиация. Все же нам удалось оторваться от его мотопехоты и танков и по железнодорожному и понтонному мостам переправиться через Припять.
К 25 августа мы должны были занять оборону по левому берегу Днепра.
Здесь 31-му корпусу вновь были подчинены 200-я и 45-я стрелковые дивизии. Они занимали оборону в 15–18 километрах западнее Чернигова, на рубеже Любеч - Губичи - Мнево. А 131-ю стрелковую дивизию придали армейской группе Ф. Я. Костенко.
Штаб наш расположился в деревне Видемцы. Вскоре командующий 5-й армией вызвал меня на западный берег Десны и поставил задачу: прикрыть левый фланг 21-й армии, отходящей за реку.
- Поможет вам в этом пятнадцатый стрелковый корпус, находящийся в районе Олишевки.
Генерал-майор М. И. Потапов проинформировал меня, что немцы форсировали Десну юго-восточнее Чернигова. Одновременно с этим силами 6-й армии с левобережного плацдарма, севернее Киева, они попытались развить наступление на Чернигов и окружить нас между Днепром и Десной. Над нашим корпусом нависла угроза окружения.
Возвратясь к себе, я отдал приказ дивизиям на отход за Десну.
Для переправы соединений и частей были срочно наведены два моста, а также использованы корабли Днепровской речной флотилии. Прикрывала отход 195-я дивизия, усиленная танками и артиллерией. Она с трудом сдерживала натиск превосходящих сил противника. Бои не утихали ни днем ни ночью.
К 5 сентября гитлеровцы пробились к Десне в районе восточное Чернигова. Однако все их попытки преодолеть реку были сорваны. Фронт нашей обороны изогнулся подковой. Отбивать вражеские атаки становилось все трудней. Соединения несли значительные потери, быстро таяли боеприпасы, особенно снаряды. Начальник артиллерии корпуса полковник Кушнир предпринимал невероятные усилия, чтобы пополнить боезапасы. Переправляться через Десну приходилось под непрерывным огнем неприятеля. За ночь с помощью моряков на левый берег удалось перебросить 193-ю и 200-ю дивизии, некоторые армейские и корпусные части, два дивизиона PC.
Последней к реке подошла 195-я стрелковая дивизия. Командир ее генерал-майор Виталий Николаевич Несмелов и комиссар Иван Власович Кузнецов делали все возможное, чтобы спасти части. Переправы уже были выведены из. строя, и подразделениям пришлось преодолевать Десну на подручных средствах.
Враг висел буквально на плечах. Арьергарды вели ожесточенные бои. Здесь, у Десны, был тяжело ранен генерал Несмелов. Бойцы вынесли его из-под огня на руках и с медсестрой отправили в госпиталь.
На восточном берегу реки наши войска приступили к оборудованию нового рубежа. Я поехал в 15-й корпус, чтобы наладить с ним взаимодействие. Но командир его ошарашил меня сообщением:
- А мы получили распоряжение штаба фронта отходить на Нежин…
Наш корпус остался на Десне один. Держались мы там до 11 сентября. В корпусе насчитывалось всего около 2500 активных бойцов. Артиллерия почти совсем осталась без боеприпасов, танки и тягачи - без горючего. Сплошной линии обороны к этому времени уже не было, и противник зашел нам в тыл.
Связь со штабом 5-й армии прервалась. Попытки восстановить ее успеха не имели.
Я принял решение идти через Козелец в сторону Пирятина. В деревне Смотрики провел совещание с командирами дивизий и отдельных частей. Они доложили, что люди изнурены, уцелевшая техника требует ремонта.
Обстановка сложилась крайне тяжелая. Весь Юго-Западный фронт фактически попал в окружение. Командующий фронтом генерал-полковник М П. Кирпонос отходил с 21-й армией. Мы направились к Пирятину, чтобы соединиться с правым соседом на восточном берегу реки Удай. Ожесточенные удары вражеской авиации расстраивали наши порядки. В частях полностью иссякли боеприпасы, отбиваться от наседающего неприятеля стало нечем. Мы. несли большие потери. Связи не было даже с дивизиями.
16 сентября полковник Кушнир вынужден был отдать распоряжение уничтожить всю материальную часть корпусного артполка, оставшегося без снарядов и горючего. Артиллеристы отражали вражеские атаки, как пехотинцы, - вступали в рукопашные схватки. Во время одной из них погиб полковник Кушнир.
Когда штаб корпуса прибыл в Пирятин, город уже горел. Противник усиленно бомбил единственный пока еще целый мост через Удай.
Переправившись на восточный берег реки, мы встретили в ближайшем селе офицеров штаба Юго-Западного фронта. Через генерал-майора И. X. Баграмяна (ныне Маршала Советского Союза) я получил приказ генерал-полковника М. П. Кирпоноса из разрозненных групп сформировать боеспособные части и прикрыть ими отход 21-й армии.
Уничтожив оставшиеся без горючего штабные машины, мы пешком начали выбираться из мелехского кольца. В районе села Чернухи отыскали КП дивизии полковника В. Г. Чернова.
С утра следующего дня из остатков соединений начали комплектовать батальоны и полки. Оборону они заняли в основном у дорог.
Ночью в Чернухи прибыли командующий 5-й армией М. И. Потапов, начальник штаба Д. С. Писаревский и член Военного совета М. С. Никишин. Они только что вырвались из немецких клещей. Не задерживаясь у нас, армейское руководство на грузовике выехало в село Лохвица, где находился генерал-полковник М. П. Кирпонос. Наспех скомплектованные нами части и подразделения вместе с остатками дивизии полковника Чернова удерживали рубеж, проходивший через Чернухи, до 18 сентября. Затем под давлением противника начали пятиться к Городищу.
В северной части этого села нам встретился кавалерийский полк НКВД. Он стоял здесь на позициях. С его помощью дивизии Чернова удалось на какое-то время остановить противника.
В Городище теперь располагались штаб фронта и штаб 5-й армии. Я доложил Кирпоносу, что положение наше катастрофическое.
- Мы окружены, - сообщил я и высказался за то, чтобы переместить фронтовой командный пункт в другое место.
Кирпонос вопросительно посмотрел на своего начальника штаба. У того сведения были несколько иные. Тогда я попросил Михаила Петровича послать со мной кого-нибудь, чтобы вместе уточнить обстановку.