Императора Александра I, несомненно, можно назвать самой загадочной и противоречивой фигурой среди русских государей XIX столетия. Республиканец по убеждениям, он четверть века занимал российский престол. Победитель Наполеона и освободитель Европы, он вошел в историю как Александр Благословенный - однако современники, а позднее историки и писатели обвиняли его в слабости, лицемерии и других пороках, недостойных монарха. Таинственны, наконец, обстоятельства его ухода из жизни.
О загадке императора Александра рассказывает в своей книге известный писатель и публицист Александр Архангельский.
Содержание:
-
Часть первая - ПЕРВОМУ - ВТОРАЯ - (Роман воспитания) 1
-
Часть вторая - НЕВОЛЬНЫЙ РЕЖИСИД 12
-
Часть третья - ГОД ВЕЛИКОГО ПЕРЕЛОМА 37
-
Часть четвертая - ГЛАВА ЦАРЕЙ 50
-
Часть пятая - IGNIS TATUUS: БЛУЖДАЮЩИЙ ОГОНЬ 64
-
Часть шестая - АБДИКАТОР 79
-
Часть седьмая - ПЕРВЫЙ И ПОСЛЕДНИЙ - (Роман испытания) 91
-
Вместо эпилога: ЖИЗНЬ ПОСЛЕ ЖИЗНИ 103
-
ОСНОВНЫЕ ДАТЫ ЖИЗНИ ИМПЕРАТОРА АЛЕКСАНДРА I 105
-
Примечания 106
Александр Архангельский
АЛЕКСАНДР I
Маме,
Людмиле Тихоновне Архангельской
Часть первая
ПЕРВОМУ - ВТОРАЯ
(Роман воспитания)
"От сего наводнения освобождены были токмо Литейная и Выборгская части города; в частях же, понятых водою, оно и в маловременном своем продолжении причинило весьма великий вред. Суда были занесены на берег. Небольшой купеческий корабль проплыл мимо Зимнего Дворца, через каменную набережную… По всем почти улицам, даже и по Невской перспективе, ездили на маленьких шлюпках. Множество оград и заборов опрокинуты были; малые деревянные домы искривились от жестокого сотрясения, ими претерпленного; даже некоторые самые маленькие хижинки носились по воде, и одна изба переплыла на противоположный берег реки… Сие наводнение случилось во время ночи, потому и множество людей и скотов пропало".
Свидетельство современника о петербургском наводнении
10 сентября 1777 года
ЦАРЬ ИЛИ ДИТЯ?
Великая Мария Феодоровна, немецкая жена наследника российского престола Павла Петровича, разрешилась от бремени сыном-первенцем.
"О сем великом благополучном происшествии возвещено жителям столицы 201 пушечным выстрелом с крепостей Петропавловской и Адмиралтейской, а в придворной большой церкви отправлено с коленопреклонением благодарственное молебствие"
(Санкт-Петербургские Ведомости, 1777).
"…жаль, что волшебницы вышли из моды; оне одаряли ребенка чем хотели; я бы поднесла им богатые подарки и шепнула бы им на ухо: сударыни, естественности, немножко естественности, а уж опытность доделает почти все остальное"
(Екатерина II - своему постоянному корреспонденту Гримму, письмо от 14/25 декабря 1777).
…Гении к нему слетели
В светлом облаке с небес; -
Каждый гений к колыбели
Дар рожденному принес:
Тот принес ему гром в руки
Для предбудущих побед;
Тот художества, науки,
Украшающие свет…
Но последний, добродетель
Зарождаючи в нем, рек:
"Будь страстей своих владетель,
Будь на троне человек!"(Гаврила Державин. "На рождение в Севере порфирородного отрока", около 1779 года: "Сие аллегорическое сочинение относится ко дню рождения Государя Императора Александра Павловича, случившегося декабря 12 дня 1777, в котором солнце оборачивается на весну…")
В России царей любят, но относятся к ним строго. Чтобы стать русским царем не только по имени, но и по существу, мало родиться во дворце. Нужно подтвердить свою предызбранность на царство "от века"; желательно также иметь царский знак. Родимое пятно в форме орла во всю спину, солнечный символ, волосы на груди крестом.
В 1822 году мещанин Старцев известит государя императора Александра Павловича о сибирской встрече с красноярцем Афанасием Петровым: "…известно мне, что он на теле своем имеет на крыльцах между лопатками возложенный крест, который никто из подданных Ваших иметь не может, кроме Высочайшей власти, а потому уповательно и на груди таковой иметь должен; по таковому имении возложенного на теле его креста быть должен не простолюдин и не из дворян и едва ли не родитель Вашего Императорского Величества…"
Извещению дадут ход, Петрова доставят в столицу, официально изучат, чем-то в его крыльцах не удовлетворятся и вместе с мещанином Старцевым отправят на поселение в город Тобольск.
Пройдет еще несколько лет. В 1844-м крестьянин Клюкин встретит в бане цесаревича Константина Павловича и сочтет своим гражданским долгом сообщить Николаю Первому: "…и видел у него грудь, обросшую волосами крестом, чего ни у одного человека не царской крови нет…"
Но в 1777-м до волос на груди еще далеко. У младенца и на голове их почти нет. Пределы его царства - плетеные стенки спальной корзины. В этом царстве не бывает самозванцев, а потому не требуют и доказательств. Здесь каждый зван и каждый призван.
Корзина стоит в беспокойных покоях Зимнего дворца. Окна всегда открыты и в отведенные часы поблизости с пристани палят пушки. Младенец глохнет на левое ухо (глухота обнаружится позже), зато привыкает к сокрушительной музыке Истории. Медленно грубеющей на сквозняке кожей он ощущает, что История холодна и что от нее никому не укрыться. Что делать? Столица ему достанется северная, дворец - Зимний, и только сад для прогулок будет Летним.
Он не умеет еще говорить, а уже включен в состав отдаленного государственного проекта. Его не просто пеленают, купают, укладывают; нет - всякое действие, над ним совершаемое, наделено смыслом и целью, подлежит прочтению.
Корзина неподвижна и устойчива - в противоположность люльке, в которой предыдущая государыня Елизавета Петровна укачивала Павла Петровича. Сына Павла Екатерина терпеть не может; внука Александра обожает. Холодная ванна (вода для купания приносится накануне и более не подогревается) противостоит парной педагогике Елизаветы. Ножки без чулок, любимое платьице ("очень коротенькая рубашечка и маленький вязаный, очень широкий жилетик", Екатерина - Гримму) призваны напоминать о плачевных последствиях укутываний Павла. Александр "не знает простуды, он полон, велик, здоров и очень весел, не имеет еще ни одного зуба и не кричит почти никогда" (из того же письма).
ИМЯ, ФАМИЛИЯ, ОТЧЕСТВО
Рождаясь в мир, будущий русский царь, как всякий человек, не имеет ничего, даже имени. Но фамилией он обладает по праву рождения, по праву рода.
Романовы - не самый древний из дворянских родов России; среди слухов 1825–1826 годов, порожденных известием о кончине царя вдали от столиц, будет и такой, сообщенный солдатом музыкальной команды Евдокимом "любезнейшему другу":
"Однажды сказал граф Воронцов Государю: "Что ваш за род Романов - существуете на свете сто сорок лет, а мой род графской - 900 лет, так мне должно быть царем, а ты самозванец". Этот граф установил закон масонской веры и закон республики. У него уже сделаны были знамя вышиты золотом; корона Российской державы опровергнута была вниз головами. И хотел он быть королем республики".
Королем республики Александр I быть не хотел (скорее уж республиканцем на троне). И опровергать вниз головами корону российской державы не собирался. (Хотя, может быть, и опровергнул.) Он просто родился Романовым, и, значит, змеиная мудрость патриарха Филарета, голубиная нежность юного Михаила Феодоровича, страшная мощь Петра, версальский размах Екатерины не были для него чем-то посторонним, до него не касающимся. Он родился Романовым - и, стало быть, сыноубийство, совершенное Великим Петром, и мужеубийство, попущенное Великой Екатериной, были для него кровавой частью кровного наследства, долговым обязательством рода. Он родился Романовым - и породнился с большинством владетельных домов Европы, особенно немецких.
ГОД 1777. Месяц тот же. 20.
В большой церкви Зимнего дворца духовником Екатерины Великой о. Иоанном Панфиловым совершено таинство крещения; сын наследника наречен Александром - в честь св. благоверного Александра Невского. Восприемницей стала императрица, заочными восприемниками были император римский Иосиф и король прусский Фридрих Великий.
…Проходит несколько времени - и границы владений младенца раздвигаются. Он царствует, лежа на боку, в очень широкой железной кроватке, на кожаном матрасе. Кроватка стоит все в тех же покоях Зимнего. Зимний - в центре Петербурга. Петербург - в центре России. Россия - если и не стоит в центре мира, то должна стать. И станет. Это замысел бабушки, громадный и величественный, как сама она. Внуки - и прежде всего старший - часть этого замысла, осуществлению которого ничто не должно мешать. Помехи следует устранить.
Первая из них - недостойные младенца и не включенные в замысел родители. Марии Феодоровне и Павлу Петровичу не благословлено часто видеться с сыновьями. Позже, когда они захотят взять детей в путешествие по Европе, им это не позволят сделать. Напротив, едва они воспротивятся поездке Александра и его младшего брата Константина (родившегося 27 апреля 1779 года) вместе с Екатериной в Крым, им будет жестко указано на пределы их власти. Дело родителей - рожать, остальное - не их дело.
Затем необходимо властной лаской размягчить младенческую волю, мягкой, сладко пахнущей рукой размять глину, придать ей нужную форму и в должный момент обжечь, закалить, возвратить твердость. Сквозной мотив екатерининских писем Гримму - власть над личностью старшего внука и счастливое упоение этой властью.
"Я все могу из него делать…" (от 29 мая 1779);
"…мне говорят, что я вырабатываю из него забавного мальчугана, который готов делать все, что я захочу… Все кричат, что бабушка делает чудеса, все требуют, чтобы мы продолжали вместе играть" (от 5 июля 1779);
"…это забавный мальчуган, которому доставляет удовольствие принимать все, что я ни делаю…" (от 14 июля 1779);
"…слово бабушки - это наше самое дорогое слово, и ему мы более всего верим" (от 7 сентября 1780).
Но все это - после. Первым же шагом на избранном Екатериной пути стало наречение имени.
Гримму императрица объясняла свой выбор так: "Великая княгиня только что родила сына, который в честь святого Александра Невского получил громкое имя Александр… Aber, mein Gott, was wird aus dem Jungen werden? Меня утешают Бейль и отец Тристрама Шенди, который считал, что имя влияет на предмет, им обозначаемый. Гордец! Что до нашего имени, уж оно-то прославлено: его носил даже кое-кто из матадоров!"
Версия сколь красивая, столь и пошлая, уравнивающая в правах покровительства святого и "кое-кого из матадоров".
На деле все обстояло куда сложнее.
В "монарших святцах" XVIII столетия среди мужских имен не было Александра (как не было и Константина, и Николая). Сознательно отступая от этой традиции, Екатерина тем самым указывала европейскому миру на новый вектор российской политики, новое измерение российского исторического бытия. "Греческое", "константинопольское". Не столько о святом благоверном князе Александре Невском, сколько о расширившем границы своей власти Александре Македонском и закрепившем свое безграничье Константине Великом должны были напоминать прозванья двух старших ее внуков; об устремлении на бывший греческий, ныне турецкий восток европейской цивилизации. Наречение молодой великокняжеской поросли предваряло и предрекало неизбежное расширение российской сферы влияния, создание Греческой империи со столицей в Константинополе, "малое" коронование Константина под неформальным покровительством "большого" венценосца Александра. И таким образом стояло для Екатерины в одном ряду с присоединением Крыма. Недаром так настаивала она на том, чтобы внуки сопровождали ее в знаменитой "потемкинской" поездке по Крыму.
Замысел был понят - и не только адресатами Екатерины, французскими энциклопедистами и европейскими государями. Характерен анекдот, позже записанный поэтом Петром Андреевичем Вяземским:
"…<Иван Иваныч> Дмитриев гулял по Московскому Кремлю в марте месяце 1801 г. Видит он необыкновенное движение по площади и спрашивает старого солдата, что это значит. "Да съезжаются, - говорит он, - присягать Государю". - "Как присягать и какому Государю?" - "Новому". - "Что ты, рехнулся, что ли?" - "Да, императору Александру". - "Какому Александру?" - спрашивает Дмитриев, все более и более удивленный и испуганный словами солдата. "Да Александру Македонскому, что ли!" - отвечает солдат".
ВЕРОИСПОВЕДАНИЕ
Протоиерей Андрей Сомборский, наставлявший будущего государя в вопросах веры, четырнадцать лет провел в Англии. Женат был на девице Елисавете Филдинг. Брил бороду. Ходил в цивильном платье, принадлежал к хорошему обществу. Составил план Царскосельского сада. Богословских споров не любил, полагая, что "одобрения и беспристрастные свидетельства Высочайших Особ должны теперь положить единый и ясный смысл на оные многоразличные толкования" (из письма митрополиту Амвросию). Воспитанник отца Андрея Священного Писания не читал вплоть до 1812 года. Он любил православное богослужение, обряд исполнял, но в тонкости церковных смыслов не вникал и был полувером - как большинство состоявших при дворе современников.
Это и само по себе нехорошо; когда же дело касается царской власти в России - становится и вовсе плохо.
Царь призывается на царство в исключительно редких, исключительно страшных случаях. Смерть бездетного монарха, смута безначалия, убиение малолетнего наследника престола - малоприятный фон династийных торжеств по случаю смены Правящего Дома. Мелочная борьба знатных родов, интриги, устранение конкурентов, покупка голосов - неизбежные составляющие такой смены. И все же избрание есть поручение; должно его исполнить. Тот, кого соборяне избрали (точнее было бы сказать - возвели) на трон, есть Избранник, доверенное лицо народа. Чин помазания на царство не просто "закрепляет" это положение, не просто дарует церковное благословение, но через одно из таинств подтверждает соответствие земного избрания небесной предызбранности. Во Вселенной (значит, и в незримой небесной России, во Святой Руси) царствует Христос; на царство в России земной поставляется Его наместник, Русский Царь.
Основатель династии опирается на волю Собора. Если, не дай Бог, личная вера его пошатнется, непосредственная - через молитву - связь с Источником благодати будет утрачена, останется хотя бы вторая "подпора", снизу.
Для его детей, его внуков и правнуков, которым соборная клятва на верность дается впрок, когда их нет еще и в помине, - все сложнее, все опаснее, все трагичнее.
Только спокойная, глубокая, возвышенная и простая вера в Бога, "доверенность к Творцу" обеспечивают им сознание своей монаршей правоты. Именно - спокойная, глубокая, возвышенная и простая. Это условие совокупно необходимое и достаточное.
Стоит царю утратить спокойствие и простоту веры, позволить себе отдаться религиозной истерике или хотя бы погрузиться в монашеское созерцание, как вверенная его неразумному попечению страна оказывается на грани катастрофы, - как это было во времена слишком своевольного Ивана Грозного и слишком смиренного Феодора Иоанновича. И стоит монарху потерять глубину и высоту веры, как на краю катастрофы оказывается он сам. Кто он такой и каким образом взнесен над людьми? Почему они - его подданные? Чем по существу отличен самодержец от самозванца? Утвердительная формула монаршей власти ("Мы, Божией милостию…") берется в скобки и венчается знаком вопроса.