Да и состояние здоровья самого Кожедуба ко времени окончания Монинской Академии оставляло желать лучшего - чудовищные затраты нервной энергии в воздушных боях, испытания медными трубами после войны не могли не отразиться на его самочувствии: появились проблемы с сердцем, носоглоткой. Но, несмотря ни на что, Иван Никитович успешно окончил командный факультет Академии ВВС, получив за дипломную работу отличную оценку, и был назначен на должность комдива под Баку. Однако В.И. Сталин оставляет его под Москвой, в Кубинке, помощником заместителя, заместителем, а затем и командиром 324-й иад ., в составе которой Ивану Никитовичу доведется еще раз окунуться в "реку войны" - первой войны новой реактивной эры - и вновь добыть для своей Родины великую ратную славу.
В конце 1950 года, дивизия Кожедуба, одной из первых перевооруженная на реактивные истребители МиГ-15 FУдивительно, что среди сотен авиамоделей из десятка стран мира, продаваемых в Центральном универмаге "Детский Мир" в Москве, ни в 2004, ни в 2005 году не было ни одной модели МиГ-15, наверное, самого прославленного реактивного истребителя советских ВВС., была отправлена на Дальний Восток. С марта 1951 года по февраль 52-го в небе Кореи дивизия сбила спесь с воинственных янки, одержав 215 побед и потеряв лишь 52 самолета и 10 летчиков. Кожедубовцы не только "завалили" 12 американских "сверхкрепостей" (именно катастрофические потери стратегических бомбардировщиков Б-29 в Корее заставили США отказаться от планов ядерного нападения на Советский Союз), но и захватили драгоценный трофей - новейший американский истребитель Ф-86 "Сейбр", который был подбит Е. Пепеляевым и совершил вынужденную посадку на северокорейской территории, откуда его вывезли в СССР и подвергли детальным исследованиям, так что последующие модели микояновского КБ во многом обязаны этому трофею.
Хотя самому Кожедубу строго-настрого запрещалось лично участвовать в боевых действиях, под его командованием 324-я иад имела в Корее наивысшую "боевую производительность" (число побед к количеству боевых самолетов) и наименьшие относительные (к боевому вылету) потери в самолетах и летчиках. Боевая работа 324-ой иад в Корее навсегда останется ярчайшей страницей Российской военной истории, а ее командир заслужил право называться не только величайшим советским асом, но и выдающимся военачальникам.
После Кореи была служба под Калугой, в Инютино, затем Академия Генштаба, по окончании которой в 1956 г. И.Н. Кожедуб был назначен первым замом начальника Управления боевой подготовки ВВС страны. С мая 1958-го по 1964 год он был заместителем командующего ВВС Ленинградского, а затем Московского военных округов. До 1970 г. Иван Никитович регулярно летал на истребителях, освоил десятки типов самолетов и вертолетов. Последние полеты он совершил на МиГ-21. С летной работы ушел сам и сразу.
Части, которыми командовал Кожедуб, всегда отличались низким уровнем аварийности, и сам он как летчик не имел аварий, хотя "нештатные ситуации", конечно, случались. Так, в 1966 г., во время полета на малой высоте, его МиГ-21 столкнулся со стаей грачей; одна из птиц попала в воздухозаборник и повредила двигатель. Для посадки машины потребовалось все его летное мастерство.
После Московского военного округа Кожедуба вернули на должность зама начальника Управления по боевой подготовке ВВС, откуда он был переведен почти двадцать лет назад…
Безупречный воздушный боец, выдающийся авиационный командир, он не мог найти себя в мирное время, не обладал вельможными качествами, не умел заискивать и льстить, интриговать и лелеять нужные связи. Казалось, он даже не замечал ревности к своим орденам и славе.
В орденском наборе Ивана Никитовича три звезды Героя Советского Союза, два ордена Ленина, семь орденов Красного Знамени, орден Александра Невского, Отечественной войны 1-ой степени, 2 ордена Красной Звезды, "За службу Родине в ВС СССР" 3-ей степени, иностранные ордена…
Среди друзей Кожедуба были самые разные люди. Нередко он появлялся в обществе великого тенора И.С. Козловского, режиссера С.Ф. Бондарчука и писателя А.В. Софронова, дружил с актерами И.В. Переверзевым и И. Андреевым, скульпторами Н.В. Томским и Л.Е. Кербелем, художниками А.И. Лактионовым и Б.М. Щербаковым, конструкторами В.П. Глушко и С.А. Лавочкиным. Часто, и отнюдь не в лучшие для маршала годы, по-дружески бывал у Г. К. Жукова.
Но главное место в душе Ивана Никитовича занимали все же фронтовые друзья: Евстигнеев и Мухин, Чупиков и Куманичкин, Ольховский и Громаковский… А ближайшим товарищем был, наверное, Евгений Васильевич Петренко, его земляк, полковник, Герой Советского Союза, бывший летчик-истребитель Северного флота. Человек неистощимого юмора, любитель всевозможных шуток и розыгрышей, он был родственен Кожедубу своей склонностью к сатирическим эскападам, каламбурам и анекдотам.
Домашние помнят десятки поговорок, которыми Иван Никитович разнообразил свои речи: "Людына нэ птица" - в ответ на просьбу поторопиться; "Ведешь осмотр задней полусферы?" - к заглядевшемуся на незнакомку приятелю; "У-у, какой у тебя подвесной бачок образовался!" - удивлялся он животу потолстевшего товарища.
Вместе с тем, Иван Никитович был человеком исключительно вдумчивым, склонным к анализу. Еще в юности он завел дневник, куда заносил тщательно отобранные, необходимые воздушному бойцу факты, делал выводы, строил планы, - и впоследствии вел эти записные книжки всю жизнь.
Собрал большую библиотеку и много читал. Особенно ценил Есенина, Шолохова, К. Симонова.
Хорошо играл в преферанс и шахматы, любил бильярд и теннис.
Не любил мрачную музыку; когда ее включали - хмурился и сердился…
Национальный герой, он всю свою жизнь был вынужден вести гигантскую общественную работу. Приятной была, пожалуй, должность вице-президента ФАИ: тут и свои люди - летчики, космонавты, - и летные мероприятия, и загранкомандировки. Депутат, председатель, президент десятков различных обществ, комитетов и федераций, Иван Никитович Кожедуб был одинаково честен и с первым лицом государства, и с провинциальным правдоискателем.
Он остро переживал события текущей политики, с сомнением относился к перестройке, возмущался войной, развязанной США в Ираке.
Умер Иван Никитович у себя на даче, в Монино, от сердечного приступа, 8 августа 1991 года, не дожив двух недель до развала Великого государства, частью славы которого был он сам.
Имя этого великого бойца и военачальника сохранится, пока жива русская земля. Рядом с именами защитников пределов России - князя Святослава и Владимира Мономаха, Александра Невского и Евпатия Коловрата, Кузьмы Минина и Александра Суворова, Петра Багратиона и Алексея Брусилова, Георгия Жукова и Константина Рокоссовского - навсегда останется имя победителя Люфтваффе и ЮЭс эйр форс Ивана Никитовича Кожедуба.
* * *
В своей жизни, помимо десятков статей, обращений, предисловий, И.Н. Кожедуб написал, по крайней мере, пять книг: "Служу Родине", "Праздник Победы", "Верность Отчизне", "В воздушных боях", "Друзья однополчане", - причем наиболее полной, включающей в себя содержание всех остальных, является впервые опубликованная в 1969 г. "Верность Отчизне", переиздание которой мы и предлагаем вниманию читателей.
Как и все остальные, эта книга Кожедуба вышла в литературной обработке известного филолога и переводчика А.А. Худадовой, которая была рекомендована Кожедубу его первым скульптором Г.И. Кипиновым как квалифицированный литературный работник. Худадова была тонкой остроумной женщиной, интеллигентной, сдержанной, экономной и одинокой. Последние ее качества раздражали Веронику Николаевну - супругу Ивана Никитовича, - и Худадова заслужила ее стойкую неприязнь.
Книги Кожедуба написаны несколько упрощенно, но в целом откровенно и честно, - и по сей день остаются одними из интереснейших и важнейших мемуарных изданий, посвященных Великой Отечественной войне. "Упрощенность" стиля можно отнести на счет А. Худадовой - блестящий переводчик с французского, лично и в соавторстве переведшая на русский язык многие классические произведения Руссо и Вольтера, Бальзака и Дюма, Жюля Верна и Жорж Санд, Сименона и Базена, - она не имела достаточного опыта самостоятельной авторской работы, надлежащего писательского таланта. Возможно, на манеру изложения повлияло и то, что "Верность Отчизне" впервые вышла в серии "Школьная библиотека" издательства "Детская литература". Впрочем, детской эту книгу не назовешь. Недаром на титульном листе авторского экземпляра сохранился такой отзыв маршала Ротмистрова:
"Дорогой Иван Никитович! Это очень серьезная книга. И никакая не детская - или, скажем по-другому, написана для взрослых, а художественно оформлена так, что ее одинаково будут читать, а скорее всего и читают с одинаковым интересом, как взрослые, так и юношество. Вы хорошо сделали, что эта книга увидела свет. 14.1.70 г.
С уважением П. Ротмистров ".
При подготовке данного переиздания редакция имела возможность сверить текст мемуаров И.Н. Кожедуба с авторским экземпляром 1969 года, на полях которого сохранилась собственноручная правка Ивана Никитовича, учтенная при работе над книгой.
Н.Г. Бодрихин
Верность Отчизне
Посвящаю боевым товарищам, вместе с которыми я сражался против фашизма
Иван Кожедуб
Часть первая
КОМСОМОЛЬЦЫ, НА САМОЛЕТ!
ВОЛЬНЫЕ ПРОСТОРЫ
Километрах в десяти от нашей Ображеевки протекает Десна, судоходная в здешних краях. На другом, высоком, берегу, за излучиной реки и крутым взгорьем, стоит древний Новгород-Северский.
Весной Десна и ее приток Ивотка широко разливаются, затопляют луга. За вольницей, недалеко от деревни, выходит из берегов озеро Вспольное и словно исчезает, сливаясь с пойменными водами. Невысокие холмы защищают нас от натиска вешних вод, но в большой паводок сельчане с тревогой следят, не поднялся ли уровень поймы выше обычного, и толкуют об одном - не прорвалась бы вода к хатам.
Разливаются и небольшие деревенские озера. Бурные потоки с шумом несутся с полей и огородов, пересекают улицы, заливают и сносят редкие деревянные мостки. Ни пройти, ни проехать.
Пойму не окинуть взглядом. Только далеко на горизонте из воды вздымается крутой берег Десны. Нас, мальчишек, притягивал тот высокий берег. Хотелось доплыть до него на лодке, взбежать по крутому подъему и поглядеть на Новгород-Северский, да старшие не разрешали. Мечтая о дальнем плавании, мы мастерили кораблики из коры и картона, и вешние ручьи уносили их в озера.
Вода спадала, и нас манили леса и луга - вольные зеленые просторы.
Дороги и гати вели из села в разные стороны: в леса - Собыч и Ушинскую Дубину, к перевозу в Новгород-Северский, на Черниговщину, в наш райцентр Шостку и в памятное мне сызмальства село Крупец.
МАТЬ
Оттуда, из Крупца, была родом моя мать. Молоденькой девушкой она познакомилась на гулянье с видным парнем из Ображеевки - моим будущим отцом. Они крепко полюбили друг друга. Но когда он пришел свататься, дед, человек крутой, прогнал жениха прочь: сильный, веселый парубок в расшитой рубахе оказался безземельным бедняком, а дед хотел выдать дочь за человека степенного, зажиточного. И она бежала из отчего дома: мои родители поженились тайно.
Крестьянину-бедняку было нелегко прокормить семью, а семья росла, забот прибавлялось. Отцу приходилось батрачить на кулаков-мироедов. Гнуть спину на ненавистных богатеев ему было тяжелее всего. Вдобавок ко всем невзгодам в начале Первой мировой войны он заболел тифом. Тяжело пришлось матери с малыми детьми, хоть ей и помогали сестры и братья из Крупца. Долгая, трудная болезнь навсегда унесла силы и здоровье отца: он стал часто хворать, его мучила одышка. Чуть оправившись, он нанялся на завод в Шостку и с перерывами проработал там многие годы.
Пришла Великая Октябрьская революция. Отец, как и другие бедняки, получил надел земли и лошадь. Но земля ему досталась неплодородная, песчаная, далеко от села. На беду, он как-то, скирдуя сено, упал с высокого стога, долго проболел и с той поры прихрамывал. Так и не удалось отцу наладить хозяйство. А семья была большая: жена, дочь и четверо сыновей; старший, Яков, родился в 1908 году, я, младший, - в 1920.
Братья - Яша, Сашко и Гриша - с малых лет батрачили на кулаков.
Мать видела, что отцу не под силу тяжелая работа, но, случалось, попрекала:
- Сыны наши из-за тебя на куркуля батрачат.
Отец выслушивал попреки молча.
Весной, в двадцатых годах, когда у нас не оставалось ни картофелины, мать отправлялась к родственникам в Крупец за помощью. Бывало, вечером скажет:
- Ну, Ваня, завтра пидемо у Крупец, к тете Гальке.
Ночью не раз проснусь, все смотрю - не рассвело ли. Правда, у родственников матери, хоть они и помогали нам, я чувствовал себя стесненно. Хаты у них в две комнаты, пол деревянный, чисто вымытый. А у нас в хате доловка - земляной. Я робел, не знал, где ступить, где сесть. К тому же кузнец Игнат, муж одной из теток, увидев меня, всегда сурово хмурил брови и говорил:
- Опять пришел!
И я, не зная, шутит ли он, правда ли не рад мне, со слезами твердил, прижимаясь к матери:
- Мамо, пидемо до Гальки.
Только у нее, у тети Гальки, мне бывало хорошо и уютно. Она искренне радовалась нашему приходу, и я это чувствовал. Баловала меня, угощала, делясь последним, неохотно отпускала.
Возвращалась мать из Крупца с тяжелым узлом - мукой, крупой, салом. Я тоже нес поклажу. Бывало, устану, начинаю отставать, хныкать. И мать, охнув, снимает со спины тяжелую ношу, кладет ее на землю под дерево, выбрав место посуше. Мы присаживаемся отдохнуть. Я дремлю, а мать тихонько напевает.
Но иногда голос ее вдруг дрогнет, и она тихонько заплачет. Весь сон у меня пропадает. Бросаюсь к ней на шею, стараюсь утешить, хотя и не понимаю, отчего так горько плачет мать. А она улыбнется сквозь слезы, с трудом встанет и, взвалив ношу на спину, возьмет меня за руку. Мы медленно идем к нашей Ображеевке по дороге, обсаженной вербами.
Здоровье у матери слабое, но работает она много, ловко и проворно, никогда не сидит сложа руки. Она плохо слышит, часто сетует на глухоту, и от жалости к ней я начинаю плакать. Всхлипывая, хожу за ней следом. А иногда мать скажет: "Ой, сынок, мне что-то нездоровится" - и, оставив работу, со стоном упадет на лежанку. И я готов бежать из хаты куда глаза глядят, лишь бы не слышать ее стонов. Но удерживает чувство тревоги за мать, желание помочь ей. Не отхожу от нее: то подам пить, то поправлю подушку.
А отец стоит рядом, беспомощно разводит руками, тяжело вздыхает:
- Надорвалась мать. Еще сызмальства у отца в Крупце не по силам работала.
Подрастая, я стал меньше времени проводить с матерью. Тянуло на улицу, к товарищам: появились свои интересы.
Случалось, много тревог причиняли сельчанам вешние воды; для нас же, мальчишек, половодье было всегда порой веселых игр и забав.
Только побегут по улице первые весенние ручьи, а нас уже дома не удержать. С утра под окнами нашей хаты собираются приятели, вызывают:
- Ваня, выходи-и!
Как же не побежать, раз товарищи зовут, не принять участия в играх, не померяться силой! Да и неловко, стыдно как-то, когда ребята говорят, что ты за мамкину юбку держишься. Такой ложный стыд у мальчишек часто бывает.
С трудом отпросишься у матери: она отпускает неохотно, все боится, не простудился бы. Нацепив старый отцовский картуз и длиннополую ватную куртку, порядком изорванную за долгую зиму, прямо в лаптях бегу на улицу к ребятам.
- Ноги не мочи в ручье! - кричит вдогонку мать.
Я был невелик ростом, но силен и закален - никогда не хворал. А мать все оберегала меня, за мое здоровье тревожилась. Со старшими детьми она была строга, а меня баловала. А когда отец попрекал ее этим, она оправдывалась: "Так вин же у меня наименьший".
Мама все чаще стала прихварывать. Однажды, когда я, натаскав воды, собрался улизнуть из дому, она подозвала меня, с укором посмотрела и сказала:
- Чого ты, сынок, не пидийдешь до мене, слова ласкового не скажешь?
И я вдруг понял, как дорога мне мать, сердце у меня дрогнуло и на глаза навернулись слезы.