Предлагаемая читателям книга составлена из сохранившихся в личном архиве и никогда ранее полностью не публиковавшихся записок Героя Советского Союза, Адмирала Флота Советского Союза, наркома ВМФ Николая Герасимовича Кузнецова. Описываемые в ней события, относящиеся как к служебной деятельности выдающегося военачальника, так и к его работе в период отставки, позволяют узнать много нового о незаурядной личности единственного в советской истории военно-морского министра.
Издание иллюстрировано редкими фотографиями, дополнено интересными мемуарными материалами, снабжено подробными хронологическим и библиографическим указателями. Рассчитано на широкий круг читателей.
Содержание:
-
К ЧИТАТЕЛЮ 1
-
ОТ СОСТАВИТЕЛЯ 1
-
ОТ АВТОРА 1
-
ПРИЛОЖЕНИЕ 37
-
Ю.А. ПАНТЕЛЕЕВ - ЧЕЛОВЕК НЕСГИБАЕМОЙ ВОЛИ 37
-
Е. А. ЧЕРНОЩЁК - В ТЕ ДАВНИЕ ГОДЫ 42
-
Н.Ф. ХАРИТОНОВ - ЖИЗНЬ ПРОДОЛЖАЕТСЯ 45
-
ХРОНОЛОГИЯ основных событий жизни, государственной и общественной деятельности Адмирала Флота Советского Союза Кузнецова Николая Герасимовича 47
-
БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ ТРУДОВ Н.Г. КУЗНЕЦОВА 58
-
-
ПОСЛЕСЛОВИЕ 59
-
ИЛЛЮСТРАЦИИ 62
Н.Г. КУЗНЕЦОВ
КРУТЫЕ ПОВОРОТЫ
ИЗ ЗАПИСОК АДМИРАЛА
К ЧИТАТЕЛЮ
Предстоящий 300-летний юбилей отечественного флота заставляет нас еще раз обратиться к ярким и драматичным страницам его истории; он воскрешает в памяти образы людей, творивших ее, среди которых достойное место занимает личность Героя Советского Союза, Адмирала Флота Советского Союза, наркома ВМФ Николая Герасимовича Кузнецова. Настоящая книга подготовлена к печати в год 90-летия со дня его рождения и 20-летия со времени его кончины. Вся жизнь этого человека, гражданина и воина-моряка является образцом служения Родине, долгу, флоту и как бы наглядно иллюстрирует собой текст воинской присяги с ее первых и до последних слов.
Сложные перипетии судьбы побудили Николая Герасимовича обратиться к литературной деятельности. Из-под его пера (а писал он сам, без посторонней помощи) вышли интереснейшие книги об истории становления советского Военно-Морского Флота, о суровых днях испытаний, о военных моряках, достойно и мужественно встретивших врага утром 22 июня 1941 года и все четыре с половиной года войны героически отстаивавших свободу, честь и независимость Родины.
Основу этой книги составили никогда ранее полностью не публиковавшиеся записки "Крутые повороты", работа над которыми продолжалась около двадцати лет. Вниманию читателя предлагаются также воспоминания людей, лично знавших Н.Г. Кузнецова, освещающие различные этапы жизни единственного в советской истории военно-морского министра.
Рукопись книги подготовлена близкими Николаю Герасимовичу людьми - его женой Верой Николаевной и женой его сына Раисой Васильевной Кузнецовыми. Хочется надеяться, что предлагаемое издание заинтересует читателей, небезразличных к отечественному флоту и его истории.
Адмирал Флота И.М. КАПИТАНЕЦ
ОТ СОСТАВИТЕЛЯ
Описываемые в записках Николая Герасимовича Кузнецова события, "сугубо личные моменты", по его выражению, на самом деле носят далеко не личный характер, проливая свет на многие важнейшие исторические факты, ибо его жизнь и деятельность были неразрывны с историей Военно-Морского Флота и Советских Вооруженных Сил, даже после того, как он был навсегда уволен из них.
Николай Герасимович оказался в отставке в 51 год, в том возрасте, когда для творческой личности, полной богатого опыта, сил и желания трудиться, наступает наиболее плодотворный период. Но именно тогда он и был лишен возможности продолжать "дело всей своей жизни", как он сам выражался, имея в виду работу для ВМФ своей Родины. Это произошло в 1956 году. За годы опалы (1956-1974), да и во время, прошедшее после смерти Николая Герасимовича, о его судьбе рассказано множество легенд и домыслов. О том, что же произошло в действительности, и повествуют его записки. Он очень хотел, чтобы люди, особенно моряки, узнали правду. Когда при жизни издавались его книги, многое выбрасывалось и не могло быть напечатано по вполне известным причинам, но автор не терял надежды рассказать правду о пережитом, "пусть даже с того света" (опять же - его выражение). Обстановку, в которой Николай Герасимович работал над мемуарами, трудно назвать благоприятной. Вот что сам он писал по этому поводу:
"…Учитывая специфику моих мемуаров, связанных с секретами, мне очень противно бывает писать и заранее думать, как посмотрит на это редактор. Скажет, что "об этом писать так нельзя", и мне придется все переделывать. Только несколько глав и рассказов написаны без давления со стороны редактора… Одно утешение, что я ничего не пишу против моей совести, а лишь допускаю сокращать - это все-таки полбеды… О человеке, про которого советовали написать хорошо или плохо, а я не соглашался, - я просил выбрасывать".
Сказанным как раз и обусловлен тот факт, что настоящее издание "Крутых поворотов" вобрало в себя помимо законченных одноименных мемуаров еще и отдельные фрагменты из глав, не вошедших в свое время в книги Николая Герасимовича.
Следует также отметить, что публикуемые в настоящей книге воспоминания о Н.Г. Кузнецове представляют собой лишь малую толику того поистине громадного корпуса мемуаров о нем, который в рукописном виде хранится ныне в его семейном архиве. Хочется верить, что в недалеком будущем читатель получит возможность познакомиться и с остальными воспоминаниями. Право, личность Николая Герасимовича Кузнецова того заслуживает.
ОТ АВТОРА
Взявшись за перо, я не ставил своей задачей вспоминать о службе в послевоенный период, и поэтому логично было бы поставить точку, закончив книгу "Курсом к Победе". Признаюсь, рассказанное мною нельзя назвать безупречным. Я далек от того, чтобы считать свой труд завершенным, но убежден в том, что хоть и небольшая, но польза для будущего флота будет. В ходе работы накопилось много материалов, своего рода сырья, из которого не все еще извлечено и напечатано. Думаю снова все перечитать, исправить ошибки, дополнить сказанное. Яне берусь предсказывать, когда все это будет сделано. Желания уже не все выполнимы.
В свое время я писал, как быстро благодаря сложившимся обстоятельствам шло мое продвижение по службе после окончания Военно-морского училища и Военно-морской академии, и я это особенно ощутил, будучи назначенным народным комиссаром ВМФ. Но редко кому удается пройти жизненный путь, не споткнувшись на "склизких камушках". После войны, как бы в отместку за слишком гладкое прохождение службы раньше, на мою долю выпали в изобилии не только лавры, но и крутые повороты, весьма тяжело пережитые мною и оставившие глубокие следы до последних дней. Не считаю правильным искать причины всего происшедшего и оправдываться. Мне хочется вспомнить лишь фактическую сторону дела. Именно поэтому я и решил переложить некоторые мысли на бумагу, пока они еще довольно свежи, а я в состоянии работать за столом.
Показателем необычных скачков в моей послевоенной службе, пожалуй, является уникальное колебание в званиях, которое мне пришлось пережить с 1947 года. Неважно откуда дул ветер! Волею судеб в 1948 году я был снижен в звании до контр-адмирала и направлен на службу в Хабаровск. В 1951 году, еще при жизни Сталина, я был возвращен в Москву и вернулся в свой старый кабинет уже в качестве министра ВМФ. После смерти Сталина я был восстановлен в прежнем звании и даже получил маршальскую звезду из рук Ворошилова. Прошло немного времени. Произошли перемены в руководстве Вооруженными Силами. В те дни я пробивал кардинальный вопрос - рассмотрение судостроительной программы. Нельзя было довольствоваться годовыми планами судостроения. На этой почве возникли разногласия. Тучи начали сгущаться. Нужно было мобилизовать всю свою выдержку, а я некстати заболел и на несколько месяцев вышел из строя. Беда не приходит одна. На Черноморском флоте произошла крупная авария. Не буду ссылаться на формальные моменты. Факт тот, что я был уволен в отставку и снижен в звании до вице-адмирала. (Питаю надежду, что когда-нибудь мне удастся довести до сведения военных моряков и руководителей правду о моем деле.)
Время брало свое. Здоровье начало сдавать. Нужно было найти посильный для себя труд на оставшиеся годы. Вот тогда я и взялся за перо. Научился печатать на машинке и, выстукивая по две-три страницы, но обязательно ежедневно (если позволяло здоровье), написал книги "Накануне", "На далеком меридиане", "На флотах боевая тревога" и "Курсом к Победе".
Не считая уместным в мемуарах рассказывать о послевоенной жизни и деятельности флотов, все же хочу коснуться некоторых сугубо личных моментов этого периода.
Как всеми признано, мемуары субъективны и автор обязан лишь придерживаться фактов, а не заниматься вымыслами. Иное дело - размышления автора - они могут не совпадать с точкой зрения других, и тот, кто не согласен с ними, может придерживаться своих взглядов как на характеристики людей, так и на события. Я излагаю здесь личную точку зрения на тех людей, с которыми приходилось встречаться, и описание пережитого мною, вероятно, будет субъективным.
Когда задумываюсь над былым и составляю мнение о некоторых людях, невольно возникает мысль: а стоит ли писать что-то нелицеприятное? Но одновременно гвоздем в голове сидит другая мысль: если кто-то мог отнестись ко мне грубо, несправедливо, попросту клеветнически, то почему я должен это скрывать и восхвалять их, представляя черное белым? Я решил написать правду и высказать свое мнение, которое, возможно, не будет правильно понято некоторыми, но я пишу то, в чем убежден, и только правду. Так или иначе, эти воспоминания - на сугубо личные мотивы, и поэтому позволительно писать именно то, что я думаю и что могу подтвердить фактами и документами.
* * *
Почему я решил вспомнить о своих переживаниях и крутых поворотах в службе?
Несколько месяцев тому назад мне позвонила сотрудница горвоенкомата В.М. Волкова и известила, что у них лежит орден, которым я был удостоен монголами. "Кем"? - удивился я. "Монголами", - невозмутимо повторила она. Уже давно неизбалованный какими-либо награждениями, я был удивлен, но, узнав, что это делалось по очень большому списку, нашел этому объяснение. Однако дело не в этом.
Адрес дома, который она назвала и куда я должен был явиться, мне что-то напомнил, хотя я еще неясно представлял, какие события связаны с ним, - улица 25 Октября, № 23. "Почему мне знакома эта улица и номер дома?" - подумал я, но вскоре забыл и об ордене, и об адресе. Однако в мае 1973 года мне поступила бумага за подписью генерал-майора Морозова, который просил "изыскать время и зайти для вручения награды". И я в первый же свободный день поехал туда, снова раздумывая, почему все-таки мне знаком этот адрес.
Но вот я нашел тот самый дом и понял свое первоначальное смутное беспокойство. Когда я вошел в помещение, то на меня нахлынули грустные воспоминания. Оказывается, именно в этом доме в 1948 году я, как бывший нарком ВМФ, был судим Военной коллегией Верховного суда. По тем временам я мог ожидать самого строгого приговора Невольно черной нитью потянулись и другие воспоминания из области наказаний - о моих товарищах тех лет Л.М. Галлере, В.А. Алафузове, и Г.А. Степанове (они ушли уже "в лучший мир"), об этом доме, откуда они были увезены в тюрьму, что, конечно, не способствовало укреплению их здоровья.
Вот тогда мне и захотелось кое-что переложить на бумагу и как бы разрядиться. В том помещении, по комнатам которого мне пришлось пройти в июне 1973 года, четверть века назад четыре адмирала, отдавшие все свои силы в годы Великой Отечественной войны борьбе с врагом, - Л.М. Галлер, В.А. Алафузов, Г.А. Степанов - и один адмирал флота (бывший нарком ВМФ) Н.Г. Кузнецов были судимы и понесли наказание, хотя обвинение явно не имело под собой оснований. Закон и правда молчали. Этого могло и не быть, если бы люди, которым поручили разобраться, одновременно сделав намек на примерную степень наказания, имели мужество объективно считаться с фактами и "свое суждение иметь".
Проходя по этим помещениям, я вспоминал, как ровно в 9 часов утра мы вошли в этот дом еще надеясь, что все обойдется (казалось уж слишком нелепым и нелогичным судить только для того, как я потом узнал, "чтобы другим неповадно было иметь дело с союзниками"). Когда пишутся эти строки (июль 1973 г.), этот суд выглядит еще более странным. Однако тогда мы с каждым часом убеждались, что председательствующий Ульрих мало интересуется сутью вопроса, что он уже получил указание и ему осталось подогнать процедуру под нужные статьи закона или, вернее, беззакония.
К сожалению, мне довелось пережить не только этот печальный эпизод, и поэтому рассказ оказался довольно длинный, но из "песни" нельзя выкинуть самое памятное для меня…
Жизнь плавная, как тихая река, всегда представлялась мне скучной, такая жизнь не соблазняла меня, когда я выбирал жизненный путь. Возможно, поэтому я принял решение поступить в Военно-морское училище. Однако, признаться, тогда я не думал, что доведется переживать очень крутые повороты, на которых легко не только поломать руки или ноги, но и свернуть себе шею.
Я никогда не страдал большим честолюбием и не стремился забираться на вершины служебной лестницы, но, признаться, мечтал стать командиром корабля - большого или малого - и, стоя на мостике, управлять им. Примером для меня являлись такие командиры, как К.Н. Самойлов, который командовал линкором, или Л.А. Поленов, которому довелось на крейсере "Аврора" служить мичманом в дни штурма Зимнего дворца и командовать этим же кораблем, когда мы в 20-х годах, будучи курсантами, ходили на нем в заграничные плавания.
Но судьбе было угодно в силу ряда причин то "поднимать меня высоко, то кидать вниз" и принуждать начинать службу сначала. Доказательством этого является буквально уникальное изменение в моих званиях. За все годы службы я был дважды контр-адмиралом, трижды - вице-адмиралом, носил четыре звезды на погонах адмирала флота и дважды имел высшее воинское звание на флоте - Адмирала Советского Союза.
До командирского мостика я проходил службу нормально: вахтенный командир, помощник командира, старший помощник командира крейсера и уже после окончания Военно-морской академии был назначен командовать крейсером "Червона Украина". Три года я буквально наслаждался хотя и тяжелой, но такой приятной обязанностью управлять крупным кораблем. Что может быть лучше, когда чувствуешь, как крейсер, оснащенный четырьмя мощными турбинами, движется по твоей воле в нужном направлении. А когда был приобретен немалый опыт, то и совсем хорошо служилось на корабле, который я за пять лет службы на нем крепко полюбил. В 1936 году о моем перемещении задумалось начальство, а я опасался пуще всего береговой службы в штабе, куда меня собирались перевести.
В книге "На далеком меридиане" я рассказываю, как в один из спокойных дней мирной боевой учебы я получил приказ выехать в Москву неведомо зачем, а оттуда, уже не вернувшись на свой корабль, вылетел в Париж и Мадрид…