Повесть об одном из первых русских военных летчиков Е. Н. Крутене. В годы первой мировой войны он сбил около двадцати вражеских самолетов, стал одним из организаторов истребительной авиации в России, разработчиком основ тактики воздушного боя.
Для массового читателя.
Содержание:
Далекое становится близким 1
Прощание с Санкт-Петербургом 1
Летающий артиллерист 2
Вместе с Нестеровым 3
Гатчинское начало 5
Есть "мертвая петля" 6
Боевое крещение 9
Ночные налеты 11
Разведка, разведка 13
Истребительный отряд создан 15
Первые победы 17
Киевские встречи 19
За рубеж родной земли 22
В небе Франции 23
Лондонский отель 25
В заботах о боевой авиагруппе 27
Юго-западный фронт 30
Последние вылеты 32
Реквием героям 35
Наследники 37
Примечания 38
Посвящается 100-летию со дня рождения Евграфа Николаевича Крутеня.
Далекое становится близким
Мы стали пристальнее всматриваться в прошлое своей Родины, далекое и не столь далекое, и освобождать от мрака забвения людей, события, факты, сыгравшие свою роль в истории нашего государства. Но сколько еще достойного остается за пределами нашего внимания и исследования. Это всецело относится и к истории отечественной авиации.
Что мы знаем о русских первопроходцах пятого океана, само. - отверженно штурмовавших небо на хрупких деревянных аппаратах? Наиболее известны нам имена П. Н. Нестерова, М. Н. Ефимова. А. А. Васильева, С. И. Уточкина, Н. Е. Попова, о которых изданы книги. Но почти нераскрытой страницей остаются боевые дела первых военных летчиков России, отважно защищавших славу и честь Отечества. Среди них наиболее яркая фигура - Евграф Николаевич Крутень, который в годы первой мировой войны сбил в воздушных боях около двадцати немецких самолетов.
Евграф Николаевич Крутень был незаурядной личностью в военной авиации первых лет. Его блестящие победы над сильным, хорошо вооруженным противником - результат глубокого знания техники, качеств пилотируемого самолета и высокого летного мастерства, выработанного благодаря вдумчивому анализу зарождавшейся войны в воздухе.
Е. Н. Крутень был подлинным новатором в своем трудном деле. Он впервые сформулировал качества самолета-истребителя, стал наиболее выдающимся творцом тактики истребительной авиации, разработал различные приемы ведения воздушного боя, что и изложил в своих печатных трудах: "Тип аппарата истребителя", "Воздушный бой", изданных в 1917 году. По его инициативе в России были созданы специальные истребительные отряды и группы, ему принадлежит идея парного построения истребителей в полете. Он показал себя талантливым воспитателем летчиков, являя пример личного мужества и отваги, боевого искусства. И, что очень важно, уделял при этом внимание и психологической подготовке воздушных бойцов.
Выработанная Е. Н. Крутенем тактика истребительной авиации нашла отражение в действиях советских летчиков не только в годы гражданской, но и Великой Отечественной воины, когда в мастерстве ведения воздушного боя соединились воедино высочайшая морально-психологическая и тактическая подготовка.
Документальная повесть Е. Соркина "Воздушный витязь", написанная на основе обширных архивных данных, дает яркое представление о Е. Н. Крутене - истинном летчике и истинном патриоте.
Г. Т. Береговой.
дважды Герой Советского Союза, заслуженный летчик испытатель СССР, летчик-космонавт СССР
Прощание с Санкт-Петербургом
Над Санкт-Петербургом - теплая, августовская ночь. В темно синем небе, как яркая кокарда на офицерской фуражке, овальная луна. Она высвечивает фасады зданий, бронзу памятников, золотые купола и кресты соборов, Неву, над которой разводят мосты, редкие фаэтоны. Подпоручик Крутень слушает, как затихает огромный город. Всего лишь вчера он, выпускник Константинов-ского артиллерийского училища, впервые надел новенький мундир темно-зеленого цвета с красным кантом, получил кортик, пистолет. Получил и назначение. Впереди самостоятельная жизнь, долгая армейская служба. А сейчас - ожидание чего-то необыкновенного впереди, радостное предчувствие встречи с близкими.
Ярко светятся окна училища. Там заканчивается бал. Кажется, что гром духового оркестра распирает стены. Его товарищи самозабвенно кружатся в последнем вальсе. Сегодня для них счастливый день.
Последние звуки музыки обрываются, и из дверей училища выпархивают разгоряченные пары.
Мимо Нвграфа проходит с девушкой товарищ по отделению Борис Азбуки", бросает на ходу:
- Подпоручик Крутень, как всегда одинок и задумчив? Философствуете? Бросьте свои химеры, пойдемте с нами - ведь прощаемся с Северной Пальмирой.
- Спасибо, друзья, - кланяется Крутень, - я лучше побуду здесь.
Прощальным взглядом окидывает здание, старые пушки у ворот. Воспоминания обволакивают, как туман в осеннюю погоду.
Он явился сюда почти три года назад из Павловского военного училища, где оказался по выбору отца-офицера, но артиллерия была для него интереснее летного дела, и он настоял на переводе в Константиновское.
Невысокого роста, худощавый, даже щуплый на вид, он оказался на левом фланге, замыкающим. Кто-то из товарищей подсмеялся:
- У вас в Павловском все такие богатыри?
- Их там для петербургской гвардии готовят - гвардейцы должны быть рослыми и бравыми, - подхватил другой.
Евграф болезненно переживал насмешки, но никогда не подавал вида. Так поступил и в этот раз. Зато на первых же уроках заставил товарищей взглянуть на себя совсем другими глазами.
…- Неужели никто из будущих господ офицеров не найдет правильного решения? - насмешливо вопрошает преподаватель Иван Платонович Граве.
- Разрешите мне, господин штабс-капитан.
- Пожалуйста, юнкер Крутень.
Евграф выходит к доске, быстро пишет на ней формулы, цифры, выводит уравнение.
- Так можно?
- Не только можно, а должно. Молодец, Крутень! Вам высший балл.
Он любил точные науки - математику, механику, аналитическую геометрию, артиллерийское черчение. Не из прилежания, а из глубокого интереса подолгу сидел над книгами, конспектами, готовясь к занятиям, особенно к экзаменам. И всегда получал самые высокие оценки.
Особенно увлекла его артиллерия. Преподаватель излагал ее историю, и ему виделась Пушечная изба в Москве, где отливали первые русские орудия Степан Петров, Андрей Чохов, Игнатий, так и дошедший до нас без фамилии, другие мастера пушечных дел. Увидев впервые старинные пушки, страшно удивился: "Неужели из таких стреляли?" Как же время изменило и артиллерийские системы, и способы их применения а бою!
А потом наступил май, и курсанты вместе с командирами выехали в лагеря под Красное Село. Здесь было весело, интересно, хотя и трудно. Под руководством офицеров обучались пешему и конному строю, гимнастике, фехтованию. Ему особенно нравилась верховая езда и гимнастика. Он хорошо сидел в седле, старался как можно быстрее научиться брать препятствия. Когда юнкера ради забавы устроили "вольные" скачки, Крутень опередил многих. За четыре лагерных месяца окреп, подрос, раздался в плечах. Мускулы от усиленных гимнастических упражнений налились. Теперь он мог потягаться со многими товарищами, гордящимися своей силой и ловкостью.
…Кони мчатся по плацу. Надо проскакать четыре круга. Кто придет к финишу раньше? Евграф, нагнувшись к шее своей лошади, изо всех сил старается обойти соперников. Кажется, конь понимает его, вытягивается в струну, послушный воле седока. На последнем круге вырываются вперед двое: Крутень и Жорж Кругликов, привыкший первенствовать везде и всюду. А вот ему-то меньше всего хочется уступить победу! И Евграф в азарте, в упоении соперничества еще подгоняет Аркадию. Обе лошади пересекают финиш одновременно в одно и то же мгновение.
Однако Жорж не желает делить лавры победителя с кем-то.
- Мой Атлас на голову опередил твою кобылу.
- Я этого не заметил, - возражает Крутень. - Мы прискакали одновременно.
Корж подзывает друзей-юнкеров, и те подтверждают его первенство. Спорить бесполезно…
В следующем заезде Жорж, державший повод одной рукой, упал с коня. Сконфуженный, встал на ноги, потирая ладонью заднее место, потом резко ударил кулаком по морде Атласа: "Подвел меня, подлец".
Окончив гонку, подъехал Крутень, спросил:
- Что случилось, лихой джигит? - И добавил: - В следующий раз привязывайте себя веревкой к седлу.
- Погодите, Граф, мы еще с вами схлестнемся на шпагах, - ответил побледневший Кругликов.
…На корте по фехтованию - два соперника. Перед поединком Жорж с врожденной элегантностью разминается, делает эффектные выпады. Евграф стоит неподвижно. По знаку преподавателя противники сходятся. Звенит металл, слышатся отрывистые вдохи и выдохи, восклицания. Высокий, длиннорукий Жорж имеет явное преимущество, ему удается нанести больше уколов противнику, и он произносит с сарказмом:
- Граф, вы не доросли, чтобы соперничать со мной.
- Длинные руки - еще не все, - парирует Крутень. - Хорошо бы к ним голову иметь…
- Господа, господа, - старается охладить разгоряченных соперников преподаватель. - Надо уметь достойно проигрывать и достойно выигрывать.
Евграф огорчен поражением. Ему хочется всегда побеждать, быть первым. И он уверен, что сможет добиться своего, нужны только труд, упорство.
Но главное для него - практические занятия по специальности. Вот он выполняет задачу по военно-глазомерной съемке, первую и вторую стрельбы как показные. Третья стрельба на атаку особенно удается ему, а затем и стрельба на оборону. Он не пренебрегает нм одним элементом учения, каким бы формальным тот ни казался. Все вместе взятое складывается в опыт, который будет необходим в несении службы. Из степ училища он должен выйти хорошо подготовленным.
В сентябре - переезд в Санкт-Петербург, где снова начинаются теоретические занятия. Просторные классы оглашаются звонкими молодыми голосами загорелых, повзрослевших воспитанников. Евграф рад вновь видеть полюбившихся преподавателей, внимательно слушает их на занятиях.
По-прежнему артиллерия увлекает его более других дисциплин. По ней у юнкера Крутеня самый высокий балл. Изучается баллистика. Оказывается, непросто стрелять из орудий, рассчитывая на точное поражение цели. Нужно учесть характер движения снаряда в канале ствола под воздействием пороховых газов, знать особенности его полета, силу сопротивления воздуха и тяжести снаряда. Вычислению этих факторов служит изобретенная теория поправок и таблица стрельбы. Ее твердо усваивает Евграф.
Снова в летние месяцы курсанты в лагерях под Красным Селом. Будущие артиллеристы проходят курс практической стрельбы. Решаются тактические задачи боевого применения артиллерии.
- Портупей-юнкер Крутень, будете командовать батареей, - приказывает подполковник Бутыркин.
- Слушаюсь.
Евграф не ожидал, что первым назовут его. Он волнуется, кажется, забыты все слагаемые меткой стрельбы - и материальная часть орудий, и баллистика, и таблица поправок. Пушки выстроены на огневых пози цнях, замерли, в ожидании расчеты. Солдаты, скрывая усмешку, глядят на растерявшегося юнкера. Они ждут команды.
- Спокойно, портупей-юнкер, - дружески, неожиданно тепло произносит командир батареи Бутыркин, - ведь все знаете назубок, я надеюсь на вас.
Эти слова, этот голос приводят Евграфа в чувство, успокаивают. Собравшись, он четко отдает команду расчетам приготовиться к стрельбе, указывает цель, темп стрельбы.
- Огонь!
Пушки, изрыгая пламя, посылают снаряды по мишеням. Солдаты снова заряжают орудия. Артиллеристы старательно выполняют команды юного командира. Еще залп - и цель поражена. Он не может сдержать улыбки и делает для себя вывод: в трудные минуты надо уметь взять себя в руки, сосредоточиться, отбросить страх и сомнение, проявить твердость и волю. Тогда все получится.
И снова Петербург. В дни увольнения он бродит по улицам города, который притягивает его к себе какой-то магической силой. Любуется дворцами, храмами, мостами через Мойку и Фонтанку с их удивительными скульптурами. Подолгу стоит на Дворцовой площади у величественного памятника в честь военных побед России. Он тоже может стать причастным к славе предков, если продолжит их ратные деяния, будет честно служить Отечеству.
Однажды, неожиданно для себя, оказался в Усачевом переулке с его скромными, серыми домами. В одном из них живет его мать - Каролина Карловна. Видно, сами ноги принесли его сюда. Ах, мама, мама! Давно для Евграфа это слово потеряло свою теплоту и нежность. Несколько лет назад, когда он учился в кадетском корпусе, мать бросила их с отцом, вышла замуж за другого, уехала в Петербург. Не стало в родительском доме семейных радостей. Евграф тяжело переживал роковой шаг матери, возненавидел ее. Постепенно ненависть как бы растворилась, ее заменило полное равнодушие к этой, ставшей чужой, женщине, а всю свою сыновнюю любовь и привязанность он перенес на отца - Николая Евграфовича.
Мать, конечно, узнала о поступлении сына в военное училище и однажды явилась к нему сама. Он вышел к ней безразличный, с замкнутым выражением лица, с нахмуренными короткими бровями. Каролина Карловна бросилась к нему, обняла, порывисто поцеловала. Он стоял безучастный, опустив руки.
- Дорогой мой Графчик, - говорила она взволнованно. - Я не могу забыть тебя, ведь ты мой первенец. Ты уже взрослый и должен понять: не сложилась у нее жизнь с Николаем Евграфовичем. Такое бывает. Не казни меня, ради Бога, за это, не обвиняй. Все же я твоя мать.
- Я не обвиняю вас, не имею права обвинять, - тихо произнес он в ответ.
- Ну вот, уже называешь меня на "вы", - заплакала Каролина Карловна, вытирая платочком слеш. - Боже мой! Ты будешь заходить ко мне? Будешь?
- Не знаю, у меня почти нет свободного времени.
- Ах, Графчик, ведь вас, юнкеров, отпускают а увольнение на праздники. Что же ты делаешь в эти дни?
- Читаю, учу предметы, - говорил он, глядя в сторону. - Хочу кончить училище по первому разряду.
- Это хорошо, милый, ты ведь такой способный мальчик…
Свидание с матерью оставило тягостное впечатление Она казалась чужой, а ее торопливая речь фальшивой. Но все же она - мать, и в нем слабым огоньком" а-светилась жалость к ней…
Стоя в Усачевом переулке, он смотрел на окна ее квартиры, не зная, что делать: зайти или нет? Потом резко повернулся и ушел от дома прочь…
Наступила пора последних экзаменов. Юнкера старшего класса волновались. Право выбора места службы зависело от величины среднего годового балла по всем предметам. Крутеню нечего было беспокоиться - у наго всегда высокий балл. Его результаты годовых испытаний: артиллерия - 12, дифференциальное исчисление - 11, интегральное исчисление - 11, аналитическая геометрия - 11, механика - 10, фортификация - 11, тактика - 10, артиллерийское черчение - 12, физика - 11, химия - 11. Сумма баллов 194. Средний балл из научных предметов и за строевые занятия - 10,78.
И когда в училище пришел список вакансий для юнкеров старшего класса, он, по праву выпускника 1-го разряда, выбрал местом службы 4-ю конно-артиллерийскую батарею, которая стояла под Киевом.
Потом наступил торжественный день выпуска. Раздается команда: "Смирно, под знамя! Слушай на караул!" Начальник училища, генерал-лейтенант Похвиснев в парадном мундире обращается к молодым офицерам с прочувственной речью, желает им доброго пути, хорошей службы, успехов…
И вот он - последний, прощальный бал. Немного грустно на душе. Сколько пережито в стенах этого здания старинной кладки. Были и ссоры, и споры. Была и дружба, и высокое единение чувств и стремлений юных юнкеров. Все это осталось позади. Что ожидает его впереди? Найдет ли он счастье и удовлетворение в службе? Выпадет ли на его долю война с ее смертями и разрушениями? Начинается новый этап жизни, новые испытания…
7 августа 1911 года подпоручик Крутень пишет рапорт начальнику училища:
"Доношу, что сего числа я отправился в разрешенный мне двадцативосьмидневный отпуск, по окончании которого отправлюсь к месту моего нового служения в поверстный срок".
Прощай, Константиновское артиллерийское, прощай, Санкт-Петербург!
Летающий артиллерист
После года службы в 4-й конно-артиллерийской батарее подпоручика Крутеня перевели во 2-й конно-горный артиллерийский дивизион. Часть находилась также недалеко от Киева.
Евграфа принял командир дивизиона полковник Белькович, седоватый, но моложавый, с голубыми, зоркими, чуть насмешливыми глазами и широкими борцовскими плечами.
- Садитесь, подпоручик, - добродушно предложил он и, дождавшись, когда Крутень удобно расположится напротив, продолжил: - Мне прислали вас как отменно знающего артиллерийскую технику, я просил такого. Аттестация у вас превосходная. Это хорошо.
Белькович сделал паузу, рассматривая молодого офицера.
- Так вот, определяю вас во вторую батарею командиром взвода. Кроме того, хочу назначить заведующим артиллерийским хозяйством и лабораторией. Как вы на это смотрите?
- Господин полковник, - горячо возразил Крутень, - хозяйство, лаборатория… Я не гожусь для этой должности, канцелярия не для меня. Я готовился и был огневиком. Я хочу стрелять.
- Вы и будете стрелять, но дополнительно станете отвечать за хозяйство и лабораторию, - стоял на своем Белькович. - Уверен, вы справитесь. - Командир дивизиона с добродушной улыбкой смотрит на новичка. - Итак, отдаю вас приказом. Вживайтесь в нашу дружную семью батарейцев. Служите не за страх, а за совесть! Офицеры у меня молодцы, нижние чины - заряжающие, фейерверкеры - орлы. Каждому дорога честь дивизиона. Скоро получите звание поручика.
Пришлось подчиниться, приказ есть приказ.
Миновал еще год службы, но теперь уже во 2-м конно-горном артиллерийском дивизионе.
В августе 1913 года поручика Крутеня неожиданно вызвал к себе полковник Белькович.
- У нас с вами будет необычный разговор, поручик, - начал командир дивизиона и задумался, прохаживаясь по кабинету.