Конев. Солдатский Маршал - Сергей Михеенков


Иван Степанович Конев (1897-1973) был одним из тех молодых советских полководцев, которые сокрушили самую мощную в 30-40-х годах XX века военную силу в Европе - армию Третьего рейха. Этого военачальника отличало умение готовить и проводить крупномасштабные фронтовые операции, в том числе по окружению и уничтожению огромных вражеских группировок. Ни одна из операций, проводимых Коневым, не повторяла другую. В книге рассказывается о жизни выдающегося полководца, о неудачах первых боёв и блестяще проведённых сражениях Великой Отечественной войны, о взаимоотношениях Конева со Сталиным, Жуковым и Хрущёвым и его послевоенной деятельности, в том числе участии в возведении Берлинской стены и подавлении Венгерского восстания. Впервые публикуются редкие документы из семейного архива Коневых.

Содержание:

  • Глава первая. - ВОЛОГОДСКАЯ ДЕРЕВНЯ ЛОДЕЙНО 1

  • Глава вторая. - ПЕРВАЯ МИРОВАЯ ВОЙНА 4

  • Глава третья. - РЕВОЛЮЦИЯ НА МЕСТАХ 5

  • Глава четвёртая. - ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА 8

  • Глава пятая. - КОМАНДИР 12

  • Глава шестая. - РАССТРЕЛЫ. 1937 ГОД И ДРУГИЕ 14

  • Глава седьмая. - КОМАНДИР ОСОБОГО "МОНГОЛЬСКОГО" ЭКСПЕДИЦИОННОГО КОРПУСА 15

  • Глава восьмая. - КОМАНДУЮЩИЙ 2-Й ОСОБОЙ КРАСНОЗНАМЁННОЙ 17

  • Глава девятая. - ЗАБАЙКАЛЬЕ 22

  • Глава десятая. - СЕВЕРО-КАВКАЗСКИЙ ВОЕННЫЙ ОКРУГ 24

  • Глава одиннадцатая. - ВИТЕБСК. ИЮЛЬ 1941-го 26

  • Глава двенадцатая. - ПЕРВЫЕ СРАЖЕНИЯ. ИТОГИ 32

  • Глава тринадцатая. - НА ЯРЦЕВСКИХ ВЫСОТАХ. АВГУСТ-СЕНТЯБРЬ 1941-го 40

  • Глава четырнадцатая. - ГИБЕЛЬ ФРОНТОВ. ВЯЗЬМА - ОКТЯБРЬ 1941-го 43

  • Глава пятнадцатая. - О ТОМ, КАК ЖУКОВ СПАС КОНЕВА 49

  • Глава шестнадцатая. - СЕВЕРНЕЕ МОСКВЫ. ОКТЯБРЬ-ДЕКАБРЬ 1941-го 52

  • Глава семнадцатая. - КАЛИНИНСКОЕ "СИДЕНИЕ". ОКТЯБРЬ-ДЕКАБРЬ 1941-го 56

  • Глава восемнадцатая. - БИТВА ЗА КАЛИНИН И МОСКВУ 60

  • Глава девятнадцатая. - РЖЕВ, ОЛЕНИНО, ВЯЗЬМА… 63

  • Глава двадцатая. - "ОЗВЕРЕВШИЕ СОКОЛЫ" КОНЕВА 67

  • Глава двадцать первая. - ЗАПАДНЫЙ И СЕВЕРО-ЗАПАДНЫЙ ФРОНТЫ 69

  • Глава двадцать вторая. - РЕЗЕРВНЫЙ СТЕПНОЙ ФРОНТ 73

  • Глава двадцать третья. - "ПОЛКОВОДЕЦ РУМЯНЦЕВ" 77

  • Глава двадцать четвёртая. - БИТВА ЗА ДНЕПР 82

  • Глава двадцать пятая. - КОРСУНЬ-ШЕВЧЕНКОВСКИЙ ТРИУМФ 85

  • Глава двадцать шестая. - ЧЕРЕЗ ЮЖНЫЙ БУГ И ДНЕСТР 90

  • Глава двадцать седьмая. - ПОБЕДИВШИЙ МАНШТЕЙНА 93

  • Глава двадцать восьмая. - ПЕРЕХОД ЧЕРЕЗ ТРАНСИЛЬВАНСКИЕ АЛЬПЫ 97

  • Глава двадцать девятая. - ПРОРЫВ НА ВИСЛЕ 98

  • Глава тридцатая. - СПАСЁННЫЙ КРАКОВ 100

  • Глава тридцать первая. - ОДЕР И НЕЙСЕ 101

  • Глава тридцать вторая. - БЕРЛИН. ВЕСНА 1945-го 104

  • Глава тридцать третья. - ПРАГА. ПОСЛЕДНИЕ ЗАЛПЫ 109

  • Глава тридцать четвёртая. - ШЕДЕВРЫ ДРЕЗДЕНСКОЙ ГАЛЕРЕИ 111

  • Глава тридцать пятая. - ПОСЛЕ БИТВ 112

  • Глава тридцать шестая. - КОНЕВ - ЖУКОВ 114

  • Глава тридцать седьмая. - ДРУГАЯ ЭПОХА 116

  • Глава тридцать восьмая. - МЕМУАРЫ 119

  • Глава тридцать девятая. - СИРЕНЬ МАРШАЛА КОНЕВА 121

  • ПРИЛОЖЕНИЕ. - НА ВЫСШЕМ ВОЕННОМ СОВЕТЕ. - Воспоминания маршала И.С. Конева о "Деле Жукова" 123

  • ОСНОВНЫЕ ДАТЫ ЖИЗНИ МАРШАЛА И.С. КОНЕВА 125

  • БИБЛИОГРАФИЯ 126

  • ИЛЛЮСТРАЦИИ 126

  • Примечания 128

  • Ссылки 137

Сергей Михеенков
КОНЕВ.
СОЛДАТСКИЙ МАРШАЛ

Я знаю, никакой моей вины
В том, что другие не пришли с войны,
В том, что они - кто старше, кто моложе -
Остались там, и не о том же речь,
Что я их мог, но не сумел сберечь, -
Речь не о том, но всё же, всё же, всё же…
Александр Твардовский

И всюду, где это возможно, так хочется сохранить людей, дойти с ними, с живыми, до победы.

И.С. Конев. Из книги "Сорок пятый"

Благодарен обстоятельствам и людям, доброй помощью, советами и хлопотами которых появилась эта книга.

Наталии Ивановне Коневой, дочери маршала И.С. Конева, сохранившей архив отца и помогавшей мне весь период, который ушёл на сбор материалов и написание книги.

Анне Васильевне, Елене Гелиевне Коневым и Дарий Николаевне Бажановой, внучкам героя этой книги, которые консультировали меня, всячески способствовали работе над рукописью, читали некоторые главы и вносили поправки и дополнения.

Библиотечным и музейным работникам Калуги, Тарусы, Жукова, Москвы, которые предоставляли мне необходимую литературу и информацию.

Глава первая.
ВОЛОГОДСКАЯ ДЕРЕВНЯ ЛОДЕЙНО

Когда бываешь в родных краях прославленного человека, судьба которого тебя волнует особенно, всегда пристально вглядываешься в черты его родины и пытаешься разглядеть в них нечто такое, что, кажется, и дало тот внутренний толчок, который помог выйти твоему герою, как говаривали совсем недавно, на широкую дорогу жизни.

У маршала Ивана Степановича Конева, как, впрочем, и у большинства крестьянских детей, родина довольно скромная - тихая северная деревня Лодейно. Когда-то, в пору детства нашего героя, она относилась к Щёткинской волости Никольского уезда, в то время входившего в Северо-Двинскую губернию. Потом, когда начались деления и переделы, связанные то с одной властью, то с другой, уезд и родная деревня Ивана Конева попеременно отходили то к Вологодской губернии, то к Вятской. Теперь Лодейно принадлежит Подосиновскому району Кировской области. Вот и спорят вологодские с вятскими, кому же из них приходится истинным земляком прославленный полководец XX столетия, кому он роднее. Подолью масла в огонь и я. Когда весной 1945 года в Южной Саксонии, где тогда стоял штаб 1-го Украинского фронта, маршал диктовал свою биографию писателю Борису Полевому, то начал буквально следующим: "Родился я в деревне Лодейно на Вологодчине…" Вот так и выпало из памяти маршала Конева северо-двинское его происхождение. Правда, как часто случается, всё своим мудрым ладом умиротворил поэт, причём здешний, подосиновский, - М. Рыбин:

Вологодские, вятские - Все мы крови одной, Наши судьбы солдатские Перевиты войной.

Лодейно же деревня, как уже было сказано, довольно обычная. Таких по речке Пушме когда-то стояло много. Слава богу, что Лодейно и по сей день жива, шумит, рожает детей, трудится и кормится как может. И особо хранит в своей памятливой душе образ одного из своих сыновей, который когда-то в смутный период истории России выпорхнул из родительского гнезда. Судьба его приласкала своей и доброй, и недоброй лаской, возложив на его плечи тяжкий груз ответственности за судьбы миллионов людей, которых он посылал на смерть, чтобы их потомки могли жить на своей земле хозяевами, в мире и довольстве.

Однажды, уже после войны, в стенах МХАТа в разговоре маршала с народной артисткой СССР Ангелиной Степановой зашла речь о его родине. Чуткая к слову актриса поразилась чистоте и богатству речи Конева, его особым интонациям, в которых чувствовался русский север, своеобразие, исконность. Её удивило ещё и то, что с годами он нисколько не растерял этот свой особый северный, родовой дар.

- Моя родина, - ответил Конев, - там, где не было крепостного права и не ступала нога завоевателя. Мы сохранили свободный и вольный язык славян, которые жили под Великим Устюгом.

Суровый северный край. Некогда Устюгский удел Ростово-Суздальского, а затем великого Владимиро-Суздальского княжества. Когда-то Устюг стоял несокрушимой крепостью на древнем торговом и военном пути новгородцев по реке Сухоне - вниз, к хлебородным землям. Устюгская земля дала России знаменитого путешественника и открывателя новых земель Семёна Дежнёва, воина, покорителя Приамурья Ерофея Хабарова, исследователя Камчатки Владимира Атласова.

О своей родной деревне Конев вспоминал так: "…вологодская деревня, высокие дома с подклетями, рубленные из толстых брёвен. Колодезные журавли. Корыта для пойки лошадей и коновязи чуть ли не под каждым окном. Это для проезжавших подводчиков, останавливавшихся на ночлег или постой. Деревня наша была большая, лежала на большаке, ведущем из Котельнича в город Великий Устюг. По этому большаку непрерывно в оба конца, в особенности зимой, ходили длинные обозы с хлебом вглубь страны и с водкой для всех казёнок в обратную сторону. Вот этот оживлённый тракт в значительной степени и определял жизнь нашей деревни".

Речка Волосница, на которой стоит Лодейно, неподалёку расходится вширь и образует небольшой залив. Можно предположить, что когда-то он был полноводнее. Именно здесь, на этом плёсе и его берегах, как утверждают местные старожилы, их предки ладили лодьи.

В переписи 1895 года по Вологодской губернии значится буквально следующее: "Деревня Лодейно. Пушемско-Николаевского прихода Щёткинской волости Никольского уезда". В более ранних письменных источниках она упоминается в связи с событиями X-XII веков как место жительства угро-финнов. Когда новгородцы начали заселять земли Поюжья, то есть бассейн реки Юг, здесь, по всей вероятности, произошла ассимиляция народов. Из этой уникальной историко-культурной плавильни на берега рек Юг, Сухона, Вятка и их притоков вылилось удивительно красивое, самобытное и мужественное племя людей, веками пахавших свою землю, растивших на ней хлеб, строивших прочные и просторные жилища из кондовой сосны, защищавших порубежье от лихих и беспокойных соседей. Русский север. Суровый быт накладывал отпечаток и на характер здешних жителей, веками выковывая в нём чувство собственного достоинства, свободолюбие, стойкость и умение поставить общее, общинное, государственное выше личного.

Дом, в котором родился Иван Конев, в середине XIX века построил его дед, тоже Иван Степанович. Дед имел прозвище - Епишня. Происхождение прозвища таково. В русских деревнях детей, рано оставшихся без отца, называли не по отчеству, а по имени матери. Мать Ивана Конева-1 звали Епифа-нией. А её детей - Епишня.

Дом Коневых в Лодейно стоит до сей поры. Теперь в нём музей маршала.

Иван Епишня был человеком предприимчивым. И землю пахал, и лес валил, и извозом занимался, и торговлишку вёл. Его стараниями в Лодейно была построена школа для крестьянских детей. Тогдашняя Россия, в особенности сельская, детей рожала щедро. Не исключением был и Русский Север. Вот и у Ивана Степановича Конева-1 было четверо: трое сыновей и одна дочь.

Сыновья поднялись, и все трое, каждый в свой срок, отслужили службу в царской армии. Старшие вернулись в звании унтер-офицеров. Младший угодил на войну, в самое пекло, участвовал в знаменитом Брусиловском прорыве.

В феврале 1897 года Степан Иванович Конев высватал за себя крестьянскую девушку Евдокию Степановну Мергасову. 15 декабря того же года у молодых родился первенец. В фондах музея маршала Конева хранится копия выписки из метрической книги. Привожу документ целиком: "Выпись из Метрической книги на 1897 год. Часть 1-я, о родившихся. Мужескаго пола. 106. Рождения декабря 15. Крещения 16. Звание, имя, отчество и фамилия родителей и какого вероисповедания: Деревни Лодейной крестьянин Степан Иванов Конев и законная его жена Евдокия Степанова, оба православнаго исповедания. Звание, имя, отчество и фамилия восприемников: деревни Подволочья крестьянский сын Иван Степанов Мергасов. Кто совершил таинство крещения: Священник Пётр Жуков и диакон Виктор Нечаев".

К тому времени, когда в семье Степана Ивановича и Евдокии Степановны появился первенец мужского пола, в Лодейно мужиков с фамилией "Конев" насчитывалось уже тридцать девять. Иван оказался сороковым.

Вторым ребёнком Коневых стала девочка. Назвали её Марией. Но день её рождения был омрачён смертью матери. Такое прежде случалось довольно часто. Женщины умирали родами. Воспитательницей Ивана и его младшей сестры Маши, как говорили в деревне, нянькой, стала тётка, младшая сестра отца Клавдия Ивановна. Судьба повторялась в роду Коневых: родители Степана Ивановича, Клавдии Ивановны и двоих их братьев умерли рано, и Степан Иванович, ещё неженатый, остался с малолетними братом и сестрой на руках, заменив им и отца, и мать.

Первым другом Ивана в детстве был его дядюшка, Григорий Иванович Конев, младший брат отца. Этот Григорий Иванович был всего на несколько лет старше своего племянника. Все детские забавы дядюшка и племянник делили вместе. Как и Иван, Григорий рано остался сиротой. И его тоже воспитывала Клавдия Ивановна, в замужестве Мергасова. Одному из них она доводилась тёткой, а другому сестрой. Но обоим, по самой своей сути, - матерью.

Был у Вани Конева и ещё один дядя - Фёдор Иванович. Отслужив в царской армии в уланском полку, он поступил в полицию, состоял в должности местного урядника и обязанности свои исполнял исправно и с завидным рвением, которое порой смущало сельчан, в том числе и Коневых.

Что такое детство в деревне? Воля! Рядом лес, река. Грибы, ягоды. Пескариные места и щучьи заводи. Река Пушма невелика, но и не мала. Чем-то похожа на среднерусскую реку Угру. И размерами, и берегами, и своими рыбными омутами. Но и домашние обязанности были частью детства будущего маршала. С шести лет Иван был приучен к труду. Когда взрослые, в том числе и дядя Григорий, уходили, к примеру, на полевые работы, на сенокос или в лес, заготавливать на зиму дрова, его оставляли домовничать. Что значит домовничать в крестьянском дворе? В первую очередь, конечно, сторожить дом. Одновременно приглядывать за домашним хозяйством. А что значит - приглядывать? Нет, это вовсе не глядеть со стороны. Убраться в доме, подмести полы, прибраться во дворе. Выпустить из курятника кур, покормить их, поставить воды. Вынести месива свиньям. Почистить за ними. Встретить с полей корову. А если запаздывает домой хозяйка, то и подоить её. Вечером загнать в хлев овец. Наносить воды, дров. Начистить картошки. Если пошёл дождь, убрать всё, что может намокнуть, под крышу. Хозяйство…

Но детство есть детство. Проказничали.

Однажды дядя Григорий сказал племяннику:

- Вань, хочешь я тебя летать научу? Как тут не согласиться?

Северные дома высокие. Дядя спустил племянника на полотенце в окно и начал раскачивать.

- Ну как? Летаешь? - кряхтя от напряжения, спрашивал дядя, раскачивая племянника всё сильнее и выше, так что тот вскоре стал подлетать к обрезу кровли, к самым причелинам.

- Летаю!

И Ванька полетел…

Вечером, когда царапины немного подсохли, а синяки проявились во всей своей лиловой красе, отцу он объяснял, что упал, выгоняя из огорода соседского козла.

Дом Коневых стоял на бойком месте, на юру, как говаривают в здешних краях. Служил он не только хозяевам, но и проезжим подводчикам. А потому, в бойкую пору, когда по большаку на Великий Устюг и обратно шли обозы, превращался в самый настоящий постоялый двор.

Подводчики - народ простой. Но интересный. И разговоры у них были интересные. Всё же бывали они в разных краях, многое успевали повидать, о многом слыхивали. Многое могли рассказать.

Иногда в доме на юру останавливались постояльцы побогаче - приказчики, лесоторговцы. Вот тогда уж самовар на стол! Иван бежал в местную лавку за баранками и сахаром, за махоркой и водкой. Приказчики - те хоть и выглядели как настоящие господа, но почти все были из вчерашних крестьян. Курили махорку, чай пили вёдрами. Да и речи вели всё о том же. Вот, бывало, засидятся за полночь, захмелеют и - пошли языками чесать, рассказывать разные были и небылицы, сказки да побасёнки. У иного речь цветистая, заковыристая, с прибаутками да шутками, так что не сразу и поймёшь, к чему он клонит. За извилистой дорогой пути не видать… Особенно нравились Ивану истории о войне. Дух захватывало, когда кто-нибудь из постояльцев заводил рассказ о том, как служил солдатом в полку: "А вот как отдали меня, братцы мои, в полк, а полк наш стоял там-то, тут я жизнь повида-а-ал!.. Плюй в ружьё, да не мочи дула!.". - "А на войне ж ты бывал?" - спрашивали его. "А как же!" - отвечал тот, будто только и ждал этого вопроса. И начиналась какая-нибудь удивительная или страшная история о Русско-турецкой войне или походе генерала Скобелева в Закаспийскую область, чтобы усмирить непокорных текинцев. В то время ветеранам Шипки было по пятьдесят лет, а участникам Ахалтекинской экспедиции и того меньше. Только что отгремела Русско-японская война, и в местную казёнку заходили инвалиды в распахнутых шинелях, чтобы опрокинуть стакан-другой за здоровье государя императора и за упокой души героя Порт-Артура адмирала Макарова.

Заметил Иван, что над теми, кто не послужил в солдатах, посмеивались, порой зло: "Грешно чужою кровью откупаться". Или: "Служить, так не картавить, а картавить, так не служить, как говорил Суворов-батюшка". Поглядывали приказчики на стройного парня, говорили и ему: "Вот вырастешь, и тебя под красну шапку отдадут…"

И деревенский мальчик, слушая эти истории, очень похожие на те, которые он знал по книжкам, понимал, что на свете есть другая жизнь, более интересная. И "красна шапка" казалась ему вовсе не тяготой судьбы, а почти что счастьем - пропуском в новую и необычную солдатскую жизнь, где гремят ружейные залпы, ухают пушки, звучит булат, визжит картечь, и с гулом летит конная лава, чтобы смять атаку противника… Эх, сказка, а не жизнь!

Дальше