Это восьмая книга писателя. Очередным своим произведением в жанре романа автор подтверждает данное ему читателями звание "лесной писатель". Здесь жизненные коллизии лесной глубинки противоречиво сочетаются с падением нравственности и высоким патриотизмом земляков.
Книга займет свое достойное место среди произведений, позволяющих читателю дать оценку судьбы своей дороги.
Содержание:
Глава первая 1
Глава вторая 2
Глава третья 3
Глава четвертая 4
Глава пятая 5
Глава шестая 6
Глава седьмая 8
Глава восьмая 9
Глава девятая 10
Глава десятая 11
Глава одиннадцатая 12
Глава двенадцатая 13
Глава тринадцатая 14
Глава четырнадцатая 15
Глава пятнадцатая 18
Глава шестнадцатая 19
Глава семнадцатая 20
Глава восемнадцатая 22
Глава девятнадцатая 24
Глава двадцатая 26
Глава двадцать первая 27
Глава двадцать вторая 28
Глава двадцать третья 29
Глава двадцать четвертая 30
Леонид Михайлович Васильев
Судьбы дорога
© Л. М. Васильев. 2015
Л. М. Васильев, член Союза писателей Российской Федерации
Глава первая
Получив тяжкое ранение в одном из афганских перевалов, командир разведроты старший лейтенант Воробейчик Анатолий Владимирович был комиссован из действующей армии и отправлен домой.
Став инвалидом, он приехал в лесной поселок, окруженный болотами и малыми речками, вытекающими из торфяных озер.
Вечерело, небо все гуще затягивали густые черные тучи. Собиралась гроза. Жители деревеньки забеспокоились.
В стареньком покосившемся домике Воробейчика тишина, мать Анна Васильевна, лежа под стеганым одеялом с закутанной пуховым платком головой, приоткрыв глаза, слабым голосом спросила:
– Сынок, что там за окном?
– Гроза собирается, за лесом уже молнии сверкают, скоро до нас дойдет.
Анатолий за разговором поглядывал на фотографию, висевшую над кроватью. На черно-белом фото старинной работы в рамке под стеклом были запечатлены его отец и мать. Их умиротворенные лица полны супружеской верности, но глаза строгие, как бы обращены к потомкам и словно говорили добрые слова, и желали любви и терпения.
Наконец раскатисто прогремел гром, мать перекрестилась… и, глядя в глаза сыну, спросила:
– Как жить-то будем, сынок?
Анатолий, осторожно передвинув поврежденную ногу и, при этом сморщив от боли губы, спокойно отвечал:
– Будем жить, как все, живут же люди, вот поправлюсь, и мы такое начнем… а завтра оградку починю на могиле отца, калитка вон перекосилась, шатается, но надо бы и в район съездить за лекарствами.
Сказав это, сын вновь придвинулся к окну, за которым растут березы, посаженные с отцом. С тех пор они возмужали, создавая в жаркий день уют и прохладу, радуя стройностью и белизной.
И вот по старой потрескавшейся шиферной крыше, поросшей мхом, громко застучали капли дождя. Сверкнула молния, страшной силы гром потряс землю. Под напором стихийного ветра березы сгорбились, согнулись, как старухи, словно моля о пощаде. Мощные разряды электричества, зарождаясь в черном небе, сопровождались раскатами орудийной канонады, бесновались над деревенькой. А бывший воин с грустью смотрел, как бойкие ручьи мчат под уклон дороги пыль и уличный мусор…
Закончился дождь. За окном в палисаднике ярко краснел колючий шиповник и по-новому светилась листва на березах.
Утром послышался шум мотора, кто-то подъехал к дому, хлопнула дверь Уазика. Анатолий в проеме окна узнал местного егеря Журавлева Семена.
Опираясь на трость, он вышел на крыльцо и шагнул навстречу другу. Крепко обнявшись и, постояв, обсуждая бурю, они вошли в дом, где Анна Васильевна собрала на стол нехитрую еду.
Семен, поприветствовав старую хозяйку, отнекиваясь от завтрака, смущенно сел на табуретку у порога и сообщил, что едет в районный центр на ковер к начальству с отчетом о проделанной работе за месяц.
Анатолий обрадовался, ему тоже надо в аптеку за лекарствами, да еще почему-то к себе на аудиенцию вызывает военный комиссар.
После утренней трапезы друзья засобирались в дорогу. Путь до районного поселка Волгино не близок.
После дождя асфальтовая дорога зеркально блестела в солнечных лучах. Шатун-ветер срывает желтеющие листья с веток и они, сытыми отяжелевшими мотыльками, кружась, падают на поблекшую мокрую траву. По обеим сторонам дороги плотной стеной стоят высокие сосны, одетые в блестящие медные кольчуги. За окном мелькают рощи берез, клена, ольхи. Высокая синь неба теплит душу, там по неведомым путям куда-то плывут корабли-облака.
Уазик егеря обгоняют дорогие "Жигули" и "Волги", а по обочинам дорог встречаются грибники с полными корзинами трофеев тихой охоты.
Под монотонную "музыку" мотора на память приходят чистые строки стихов. Они волнуют своей поэтической силой, и потому иногда хочется запеть или погрустить о былом. Бывший воин вспоминает стихи советского поэта, когда-то прочитанные в журнале во время отдыха в брезентовой палатке на чужой земле.
Посмотри на меня, стебелек лебединого поля.
Я еще не устал, только грустную песню пою.
А дышалось легко, и манила как узника воля…
Мне казалось – бегу, оказалось на месте стою.Не жалей ты меня, ведь глухая пора листопада
Не сегодня придет, а теперь голубой небосвод
Утонул в озерке и в очах, что не видят разлада.
С серебристым дождем уплывет в небеса пароход.Уплывет за кайму, где не слышат печальную скрипку.
На поляне притихшей замолкнет прощальный гудок.
И не знает никто, что за маревом зыбким и хлипким
Кто-то облако ждет, словно ветра багряный листок.Я пойду подышать в золотистую свежесть бульвара.
На лице у красивой прохожей улыбку найду.
И прошепчет листва за спиной: "Ах, зачем вы не пара?.."
Но ответ не найду, проходя этих дней череду.Будут звезды мерцать и взлетевшую музыку слушать.
Стебелек, посмотри, – возгораются ярче они.
Это предков бескрыло блуждают забытые души…
И на нашей земле не погаснут в жилищах огни.
"Огни в жилищах точно не погаснут, иначе, за что мы воюем, за что молодые ребята возвращаются домой в цинковых гробах?" – думает бывший "афганец" Анатолий Воробейчик.
Теперь у него другая жизнь, еще не определившаяся судьба, теперь российскому инвалиду предстоит на жизненных путях найти свою дорогу.
Его жилье – городская квартира досталась бывшей жене. Пока старший лейтенант и его подчиненные карабкались по скалистым перевалам, прикрывая колонны техники с продовольствием и горючим, его жена нашла в жизни свой интерес. "Черт с ней – плевался в мыслях офицер, который не бывает бывшим. Ничего, встану на ноги, жизнь наладится." Женился Анатолий после окончания военного училища молодым лейтенантом как раз перед трагическими событиями в Афганистане. Поначалу у супружеской пары была любовь, все было прекрасно. Но отсутствия супруга в длительных командировках на боевых позициях молодая жена не перенесла.
Иногда Анатолий не спит ночами. Болит раздробленная кость ноги, собранная на металлический штырь, особенно в непогодь. Не дает покоя его сердцу – потеря военного друга – лейтенанта Николая Козырева. Он был классным минером и задушевным товарищем в их трудной и героической службе.
Однажды Николаю дали приказ: проверить опасный участок дороги, которая еще и простреливалась душманами. Нужно было ликвидировать засаду и разминировать путь. Николай шел первым, Анатолий сзади. Минер приказал другу остановиться, а сам, ощупывая дорогу прибором, медленно двигался вперед. Когда в наушниках раздался сигнал тревоги, Николай приготовился к работе – к обезвреживанию смерти, но раздался мощный взрыв. Никто и предположить не мог, заряд был необычным, фугас оказался радиоуправляемым. Конечно, банда "духов" была обезврежена, но друга не стало, а сам Анатолий был серьезно ранен. Потом был госпиталь. С тех пор если он брался за бутылку, то первым делом сливал из рюмки водку на стол со словами: "Царствие тебе небесное, Коля, пусть земля тебе будет пухом".
Офицер Козырев погиб в чужой стране, а на устах родственников застыл справедливый обидный вопрос – "За что?.. за чьи идеалы малолетний сын остался без отца, жена – без любимого мужа, мать старушка без сына. Невосполнимо нарушена связь цепи семейной династии".
Говорят, после смерти люди не встречаются, но однажды Николай пришел к Анатолию невредимым, как прежде улыбчивым.
Анатолий удивленно разглядывает друга: такой же худощавый, голова аккуратно пострижена под "ежик", на губе рыжие усики, при разговоре поблескивает фикса. Старлея Воробейчика удивляет одежда сослуживца: ослепительно белая, подобно лебяжьему пуху. В таких белых одеждах Воробейчик видел ангелов, изображенных на иконах. Он восклицает:
"Никола, да ты жив"?!
"Жив, конечно!"
"Но ведь я сам видел – ты погиб!"
"Погиб в той – в земной жизни, теперь я в жизни бессмертной".
"Ну и как там – на новом месте?" – не унимается Анатолий.
"Оказывается, я недопонимал смысла земного бытия; не ведал заповедей святых, потому и грешил, как все неосознанно, не разумно. Оказывается, мир не един, а состоит из двух антагонистических лагерей, один добрый – Божий, другой мир – Диавола, стремящегося уничтожить людей, все живое на земле, он своими соблазнами заманивает и губит людей".
Старший лейтенант интересуется, что у лейтенанта за спиной.
"Это мое оружие – Священнодействующий Божий крест для борьбы с дьявольской силой. Я воин войска Михаила Архангела".
Старлей просит: "Воин Козырев, возьми меня с собой?", но вместо ответа сослуживец исчез…
Дорога пошла под уклон, на горизонте, за синей дымкой, угадывались очертания высокогорного берега реки. Показались окраинные деревянные дома, а над ними, как златоглавый великан, возвышаясь, светились купола православной церкви.
Машина остановилась на площади возле учреждения, куда входили и выходили деловые люди.
Семен Журавлев помог Анатолию выйти из машины, а сам поспешил к начальству: "Точность – вежливость королей". Договорились встретиться здесь же.
– Ты, Семен не беспокойся, – напутствовал Анатолий, – пока решаешь свои дела, я и в аптеку схожу, и военкомат наведаю.
Семен деловитой походкой скрылся за тяжелой дубовой дверью. Офицер огляделся вокруг, за долгие годы отсутствия в Волгино многое изменилось, но все так же величествен и непреступен старинный замок, привлекающий взор древней архитектурой, площадь обновлена новеньким асфальтом.
Внимание старшего лейтенанта привлекли удары колокола, доносившиеся с церковной колокольни храма Михаила Архангела, офицер, будто что вспомнив, хромая пошел к нему. Глядя на сияющий блеск золоченых куполов, Анатолий вспоминает ночную встречу с другом. Старлея удивила тогда четкая ясность лица и речи пришедшего: будто все было явью.
Сын, конечно, поделился с матерью, она рассудила так: "Видеть и разговаривать во сне с покойником предвещает смену погоды, а то, что Николай тебя не взял с собой, – я этому рада. Друг твой и на том свете у Бога служит – значит в доверии. Ты, сынок, в церковь сходи, поминальную закажи, свечку поставь, помолись за упокой души убиенного"…
Глава вторая
Ласточкина Наталья Анатольевна – коренная волжанка, родилась в районном поселке Волгино. В юности со сверстницами на цветистом берегу водила хороводы, ходили по ягоды, по грибы. И, как многие чувственные девчонки, пробовала писать стихи.
После окончания школы пришла пора подумать о взрослой жизни. В столице республики поступила в медицинское училище на специальность фармацевта, а после окончания, получив диплом, выскочила замуж за городского парня.
Но жизнь ее вскоре не заладилась. Обычно после рождения сына другие отцы радуются первенцу, а этот потерял интерес к семье, начал пить и неделями пропадал неизвестно где, а появившись, устраивал скандалы, доводя ребенка до испуга.
Наталья вернулась в отчий дом специалистом и с малолетним сыном на руках. Годы шли чередой меняющихся месяцев. На работе Наталью Анатольевну провизор хвалил за профессионализм, а приходивший в аптеку народ за внимание и обходительность.
Меж тем, старший лейтенант приближался к высокой железной ограде. За ней возвышался манящий и пугающий величием белокаменный храм.
Бывший военный ступил на паперть, перекрестился на образ Христа, а войдя в помещение, поразился убранству и огромному куполу над головой. Со стен и потолков на Воробейчика смотрели бородатые лики святых, их колкий, мудрый взгляд спрашивал: "Кто ты, раб Божий? – потомок грешных прародителей человечества – Адама и Евы?" Под взглядами святых апостолов Божьих Воробейчик почувствовал себя маленьким, ничтожным человечком – только глаза Богородицы, покорно склонившей голову, с ребенком на руках, смотрели на Анатолия по-матерински милосердно, а Господь Иисус ожидал от вошедшего вопросов и молитвы.
К Воробейчику подошла служительница, ее одежда, пропахшая ладаном, и тихий певучий голос, располагали к откровению.
– Я пришел сюда помянуть погибшего воина – друга, в церкви я впервые, подскажите, что я должен делать, – признался старший лейтенант.
– Вам бы заказать – поминальную, свечку поставить Богу нашему Иисусу Христу, помолиться.
– Прошу вас, подскажите молитву?
Служительница Надежда прочитала офицеру текст, и тот, опираясь на трость, подошел к иконе в золоченом окладе, поставил в углубление подсвечника зажженную свечу и, перекрестясь, стал проникновенно читать:
– Господи Исусе Христе, Защитник страдающих и гонимых, молим Тебя, милостиво прими в Свое Царство наших братьев и сестер, безвременно и безвинно погибших во время войны. Просим Тебя, очисти наши сердца, чтобы горечь понесенных утрат не ожесточила нас, но напротив, предостерегла от братоубийства и направила нас к миру и любви, которую заповедовал нам Господь, живущий и царствующий во веки веков. Аминь…
Воробейчик вышел из храма, вдохнув осеннего воздуху и, давая ногам отдохнуть, присел на лавочке среди клумб цветов, опустив подбородок на ручку трости. Задумался. В памяти неожиданно возникли стихотворные строки, прочитанные в каком-то журнале, о кровавых войнах и их тружениках-солдатах, многих не вернувшихся домой.
Всесильный Бог, молю тебя сейчас
О тех, кто не вернулся с поля боя,
В ком светлый дух уже давно погас,
И тех, кого мы вспоминаем стоя.Прошу, храни покой святых сынов,
Кто пал в боях больших и даже малых,
Кто за отчизну кровь пролить готов,
И тех, кто был достоин пьедестала.Храни покой всех тех, кто умирал
Среди бомбежек и резни кровавой,
Среди морей, полей, лугов и скал,
И кто покрыл себя нетленной славой.Храни покой всех тех, кто не сумел
Увидеть битвы грозной окончанье.
Лишь только память – вечный их удел,
Хранит покой в ночи и утром ранним.Храни их Бог средь золотых полей
В благом Раю, где место им отныне,
Всем тем, кто жизни не щадил своей,
И в ком сердца вовеки не остынут.Храни покой бойцов, кто принял бой,
С неисчислимой злобной вражьей силой,
Свои объятья ты для них открой,
Для тех солдат, чья слава нас хранила.Храни покой всех тех, кто погибал
В боях за Брест, в горах Афганистана.
Храни всех тех, чей подвиг вечным стал,
И тех, кого забыли слишком рано.
Анатолий задумался о влиянии религии на людей всей планеты – Земля. Сказано: Бог в мире един, но люди разных народов признают только своего бога и молятся только ему. Молятся и в мирные времена но, особенно усердно, не боясь греха, перед нападением на людей другой страны, сея смерть и разрушения.
Перед нападением на Русь, католики военно-дворянского сословия, рыцари эпохи феодализма – Шведы и Немцы молились Богу, распятому на кресте, даже малолетних детей бросали в жертвенный огонь.
В прошлом столетии в России по социально-политическим причинам произошло разделение общества – на "Белых" и "Красных". Дворянское офицерство богато религиозными традициями. Усердно молясь Богу Человеколюбцу, они без зазрения совести вешали, расстреливали и рубили головы шашками необразованной черни, перешедшей на сторону большевиков.
Так же и фашистские вожди, и сам Гитлер молились в храмах Кирха Богу, прося у него победы над советским народом, впоследствии уничтожив более двадцати миллионов жителей и защитников своей страны. Кстати, Воробейчик видел много фильмов о войне, о немецких воителях, но не видел ни одного молящегося фашиста. Почему-то советский кинематограф представляет гитлеровский фашизм безбожным, но это неправда. Снова возникает вопрос о роли Бога – Человеколюбца, Миротворца.
Опережая события, автор скорбит по детям, погибшим на пароходе "Булгария". Ведь дети, до двенадцати лет, по библейским законам считаются безгрешными. Почему Всевышний допустил смерть двумстам малолеток?
Старлей размышляет: "Почему Господь допускает гибель миллионов людей, да и есть ли он Благодетель человечества, иначе бы не гулял по планете смердящий дух войн"?..
Но без веры в добро, что без сердца – жизнь невозможна. Такова сущность человека, ради этого нужно жить. Рассуждая так, Воробейчик приближался к военкомату.
Он остановился у дверей старинного кирпичного здания, возле которого, возвышаясь, стоят старые коренастые липы. Поднявшись на второй этаж, Анатолий оказался перед дверью с надписью: Бородин Василий Иванович.
Анатолий вошел в кабинет, за столом, накрытым красным сукном, сидел седой человек в роговых очках, определенно высокого роста. Офицер представился по уставу:
– Товарищ подполковник, старший лейтенант запаса Воробейчик по вашему приказанию прибыл.
Морщинистое лицо военкома разгладила улыбка, он встал и подал руку:
– Здравствуй, Анатолий Владимирович, рад тебя видеть, но со званием ты ошибся.
Старлей от неожиданности заморгал.
– Да-да, – повторил военком, при этом он, открыв дверку сейфа, достал сверток и через мгновенье на плечах Воробейчика, сверкая позолотой, оказались погоны капитана. – Теперь ты, Анатолий, капитан запаса.
– Служу Советскому Союзу, – поблагодарил капитан.