В истории отечественного флота было немало героев, совершавших подвиги во славу России. Увы, не всем посчастливилось заслужить признательность и память потомков. Драматической была судьба героя Чесменского сражения лейтенанта Ильина, преданы незаслуженному забвению имена капитанов Верёвкина и Муловского, завесой тайны окружена смерть легендарного командира брига "Меркурий", назван палачом национальный герой России адмирал Дубасов, а храбрец и государственник Баранов стал "героем" дешёвых анекдотов. Десятилетия скитался по коммуналкам всеми забытый самый результативный подводник в истории России Пётр Грищенко… О моряках, положивших жизнь на алтарь Отечества, но незаслуженно оклеветанных, рассказывается в новой книге известного российского писателя-мариниста Владимира Шигина.
Содержание:
ГЕРОЙ ЧЕСМЫ ЛЕЙТЕНАНТ ИЛЬИН 1
ВСЕМИ ЗАБЫТЫЙ ВЕРЁВКИН 11
МЕЧТА КАПИТАНА МУЛОВСКОГО 17
ПОТОМСТВУ В ПРИМЕР 21
ПОБЕДЫ И ПОРАЖЕНИЯ АДМИРАЛА ДУБАСОВА 48
ВСЕМОГУЩИЙ БЕССРЕБРЕНИК 67
ТРИУМФ И ДРАМА ПОДВОДНИКА ГРИЩЕНКО 81
ИЛЛЮСТРАЦИИ 86
Примечания 86
Владимир Виленович Шигин
ГЕРОИ ЗАБЫТЫХ ПОБЕД
ГЕРОЙ ЧЕСМЫ ЛЕЙТЕНАНТ ИЛЬИН
…Как бытто нёс главу Горгоны к ним в руках,
Окамененье им Ильин навёл и страх…
Михаил Херасков
Сороковые годы восемнадцатого столетия стали периодом полного забвения русского флота. Мало того, что флот практически не пополнялся новыми кораблями, но и старым судам годами не разрешали выходить в море. Жалованье офицерам и матросам не выплачивалось по нескольку лет кряду, жили кто как мог…
Вот как характеризовал службу корабельного офицера тех лет член Адмиралтейств-коллегии адмирал Белосельский: "Понеже служба морская есть многотрудная, охотников же к ней малое число, а ежели, смею донести, никого, то, в самом деле, не без трудности кем будет исправлять морскую службу, понеже в сухопутстве в 3 года офицера доброго получить можно, а морского менее 12 лет достать невозможно". Но моряки на Руси всё равно не переводились. Они приходили на флот и оставались служить на флоте, эти истинные патриоты своего дела, душой и сердцем преданные морю и кораблям.
Год 1762-й ознаменовался приходом к власти Екатерины II. Русский флот возрождался. Начиналась эпоха дальних плаваний.
КОМАНДИР МОРТИРНОЙ БАТАРЕИ
Далеко от моря, среди лесов и перелесков Тверской губернии в глухой деревеньке Демидиха в семье отставного петровского поручика Сергея Ильина родился сын, наречённый Дмитрием. Случилось то в 1737 году.
Семья Ильиных жила бедно, едва сводя концы с концами. Отсутствие средств и предопределило судьбу будущего героя. Путь в гвардию и престижные армейские полки ему был заказан. Лихое петровское время давно уже отгремело, и теперь худородных дворян брали только в Морской корпус.
В 1759 году Дмитрий Ильин поступил в морской шляхетный кадетский корпус. Первый чин Ильина кадет, в 1761–1762 годах - гардемарин, с 1763 года - кадетский капрал. В годы учёбы плавал на различных кораблях на Балтике, по окончании корпуса 5 марта 1764 года произведён в мичмана. В послужном списке так охарактеризованы полученные знания в Морском корпусе: "Навигатские науки обучал по регламенту довольную часть артиллерии и фортификации, и рисовать знает".
В 1762 году гардемарин Ильин успешно, в числе первых, оканчивает Морской корпус Балтийского флота. Первые пять лет службы Ильин проводит в непрерывных походах. В "Общем морском списке" - своеобразной энциклопедии отечественной морской истории - об этом периоде жизни Дмитрия Ильина говорится кратко: "Ежегодно находился в плавании в Балтийском и Немецком (Северном) морях".
Пройдя столь суровую, но необходимую школу флотской науки, получил Ильин, к тому времени ставший уже мичманом, под своё начало галиот "Кронверк". Дмитрий много плавал на нём. Выполнил несколько грузовых рейсов в Любек и Ревель.
В 1767 году совершил трудный переход вокруг Скандинавии в Архангельск: в одну сторону загрузились артиллерийскими припасами для новостроящихся кораблей, в обратную - сухой треской. Стояла глубокая осень, и Балтика непрерывно штормила. Чудом не сели на камни в Датских проливах, едва не разбились о скалы у Борнхольма. Последние мили до Кронштадта пробивались уже через ледяные поля.
Вернувшись, командир "Кронверка" узнал о начале русско-турецкой войны и о подготовке экспедиции русского флота в Средиземное море. Во главе эскадры был поставлен адмирал Спиридов. Ильин тогда временно исполнял должность на корабле "Екатерина", который в поход не шёл. Дело в том, что по возвращении "Кронверка" основные офицерские должности на уходящих в Средиземноморье кораблях были уже заполнены.
Что делать, когда хочется плавать, а тебя туда не взяли? Только идти просить того, кто может решить этот вопрос, авось и получится! Так поступил и мичман Ильин. Оделся поприличнее и пошёл к портовой конторе, где заседал адмирал Спиридов. Изложил свою просьбу адъютанту. Потом часа два сидел в приёмной. Наконец позвали. Спиридов сидел за столом и чиркал какие-то бумаги. Рядом с ним флаг-капитан Плещеев.
- Офицер корабля "Святая Екатерина" мичман Ильин! - представился мичман.
- Ну-с, с чем пожаловал? - поднял голову адмирал. - Не робей, мичман, выкладывай смело!
- Ваше превосходительство! - густо покраснев, отвечал Ильин. - Горячо желаю быть в полезности Отечеству нашему в сей трудный для него час. Прошу оказать великую честь, зачислив в экспедицию. - Он перевёл дыхание. - Всё!
Спиридов поглядел на Плещеева. Тот, полистав записную книжку, покачал головой:
- Вакансий нет!
Адмирал немного помолчал.
- Хорошо. Ступай! - Он махнул рукой, давая понять, что разговор окончен.
Лихо развернувшись на каблуках, так что шпага описала на отлёте приличный полукруг, Ильин вышел, печатая шаг, а потом долго бродил, сбивая ботфорты о брусчатку Кронштадта, силясь понять, что значили спиридовские слова.
Через сутки на линейном корабле "Святая Екатерина" огласили ордер, коим предписывалось назначить мичмана Дмитрия Ильина командиром мортирной батареи уходящего в плавание бомбардирского корабля "Гром".
Корабельному офицеру времени для сборов к новому месту службы надо немного. Вещей нажитых - раз-два и обчёлся.
В тот же вечер Ильин вкупе с другими определёнными в экспедицию офицерами давал в близлежащей от порта фортине отходную. Скинув парики и отстегнув шпаги, пили бравые мореходы водку перцовую с вином красным, вспоминая прошлое, гадали о будущем.
Моряков всегда связывает между собой нечто большее, чем просто служба. На корабле все на виду. Радости и горести каждого становятся здесь общим достоянием, вызывая то шутки, то осуждение, то сочувствие.
- Кто знает, друзья, соберёмся ли ещё вместе! - обвёл глазами собравшихся друзей Ильин. - Так разопьём же прощальную братину!
Корабельная молодёжь искренне завидовала счастливчикам, более старшие просто радовались удаче товарищей.
Корабли эскадры по одному подтягивались в Среднюю гавань и грузились порохом. Бомбардирский корабль "Гром" невелик собою, всего в девяносто пять футов длиной, а шириной в двадцать семь. Полсотни матросов и пять офицеров составляют всю его команду. Для эскадренного боя корабль этот не приспособлен. Его дело - бомбардировать приморские крепости.
Ещё в конце семнадцатого века французы первыми установили на шаткую корабельную палубу тяжёлые мортиры для навесной стрельбы по берегу. Так был создан новый тип судна - бомбардирский галиот.
Главное оружие "Грома" - две огромные мортиры, что стоят на свинцовых поддонах, чтобы палуба при выстрелах не проседала. Палят мортиры эти будь здоров, да и бомбы бросают немалые, пудов на пять-шесть! Помимо мортир на случай нападения неприятельского корабля в море вдоль бортов ещё десяток шестифунтовых пушек расположено. На первый взгляд вроде бы и немного, но если капитан с головой, да команда лихая, этого вполне хватит, чтобы отбиться.
"Что ж, - решил мичман Ильин, добираясь попутной шлюпкой к стоявшему на рейде "Грому", - будем считать, что мне повезло".
Взобравшись по штормтрапу на борт корабля, представился он капитану "Грома" лейтенанту Перепечину.
Иван Михайлович Перепечин был личностью на флоте известной. Славился капитан "Грома" двумя особенностями: пристрастием к пальбе бомбами и любовью к сказкам. Служителей своих по этой причине именовал он, в зависимости от настроения, то добрыми молодцами, то соловьями-разбойниками, корабль - Горынычем.
Нового командира мортирной батареи Перепечин встретил приветливо.
- Знакомься с Горынычем, добрый молодец, - сказал, руку пожимая, - денька два тебе на то определяю, и за дело!
Однако уже через час Ильин встал на погрузку. А спустя день заменил убывшего в столицу ревизора. Ему капитан корабля и поручил перечесть все погруженные припасы.
Захватив с собой матроса с фонарём, спустился Ильин в трюм. В лицо сразу же пахнуло затхлостью. В углах возились крысы.
- А ну-ка, подсвети! - Мичман с трудом пробирался среди завалов провизии.
Шедший сзади служитель поднял над головой фонарь. Серые твари разом смолкли, шмыгнув в стороны. Но ушлый матрос, изловчившись, всё же пнул одну из них вдогонку. Здоровенная крыса с облезлым хвостом, взвизгнув, отлетела далеко в сторону и исчезла во тьме.
- Эка сволочь, - пробурчал матрос, почёсывая босую ногу, - всё же, подлая, грызанула!
- Свети ближе! - Ильин принялся пересчитывать провизию.
Слева от прохода громоздились тяжёлые кули с овсяными крупами.
- Всего сто двадцать один пуд, - записал он, капая чернилами.
Далее шли дубовые бочки, перехваченные обручами, - там солонина. Рядом соль и масло, но уже в бочках дерева соснового. За ними внавалку гора пятипудовых мешков, в них мука, ржаные и пеклеванные сухари. Подле борта бочонки с красным вином, уксусом и сбитнем.
Из интрюма перешли в каюту шкиперскую. Там Ильин подсчитал сало и парусину, брезент и кожи. Оттуда сразу в крюйт-камеру.
Крюйт-камера на "Громе", как и на других небольших судах, была одна и располагалась в кормовой части, недалеко от камбуза.
У тяжёлой дубовой двери сдал мичман часовому ключи, отстегнул шпагу и снял башмаки. Сопровождающий его констапель вставил в особый фонарь сальную свечу, дно фонаря залил водой и, не торопясь, отпер дверь. В середине крюйт-камеры помещался обитый свинцом бассейн, туда перед боем ссыпали порох для набивки картузов. Вдоль стен на решётчатых полках были расставлены бочки с порохом и пороховой мякотью, разложены картузы, кокоры, фальшфееры и прочие артиллерийские снаряжения. Меж ними ящики с углём от сырости.
Покончив с крюйт-камерой, доложил Ильин капитану:
- Порох сухой и готов к действу. В каморе порядок добрый.
- Ну и ладно, - отвечал Перепечин, таким докладом довольный, - пора нам и откушать, чем Бог послал.
В тот день по приглашению офицеров капитан обедал в кают-компании. Похлебав супца и отодвинув в сторону оловянную тарелку, Ильин обратился к Перепечину:
- Дозволено ли нам, Иван Михайлович, жалование будет жёнам частично оставлять?
- Намедни флаг-капитан обещал таковой ордер на подпись адмиралу изготовить. Кстати, жена твоя ноне где обитает?
- Да здесь, в Кронштадте.
- Тогда съезжай сегодня с обеда домой, боле времени не будет!
Но отбыть днём на берег Ильину так и не удалось. Навезли баржами гаубичных и мортирных бомб, погрузкой которых он и занимался. Каждую обмерял, сходны ли диаметры бомбовые с калибрами мортирными. За отсутствием свободных помещений велел раскладывать бомбы в сбитые из досок ящики, которые матросы ловко крепили прямо к палубе между грот- и фор-люками…
Шлюпкой Дмитрий добрался на Кронштадтскую набережную уже затемно. На звон колокольца выбежала девка-прислужница.
- Ой, барин приехали! С прибытьецем вас! - затараторила она, пропуская в переднюю.
Скинул Ильин шляпу, шпагу отставил. А навстречу уже бежала радостная Екатерина Никитична, его единственная и несравненная Катя, Катюшенька.
- Митенька мой! - только и смогла произнести, утонув в его объятиях…
Утром следующего дня Дмитрий Ильин был уже на корабле, не ведая, что впереди разлука с любимой на шесть долгих лет.
В новом адмиральском приказе было указано лишь на то, что капитанам кораблей и судов следует назначать гребцами в шлюпки из наиболее здоровых матросов, одевая их при этом как можно престижней.
До отхода оставались считанные часы.
ПОД ПАРУСАМИ "ГРОМА"
"Вступив под паруса" 26 июля 1768 года, бомбардирский корабль "Гром" в составе Первой Средиземноморской эскадры взял курс к берегам далёких южных морей. Плавание проходило в тяжёлых штормовых условиях, из-за скученности экипажей и десантных войск на кораблях и судах эскадры начались болезни. За время этого первого и самого трудного похода русского флота умерло более двухсот человек. На "Громе" положение было несколько получше, чем на других кораблях, но больных всё равно хватало. Не теряя времени, играли различные учения: парусные сменяли артиллерийские, артиллерийские парусные.
31 августа эскадра бросила якоря на рейде Копенгагена. Там адмирала Спиридова ждал указ о производстве ряда офицеров в следующие чины.
На бомбардирском корабле "Гром" указ о производстве зачитывал флаг-капитан Плещеев: "Известно и ведомо будет каждому, что мы Дмитрия Ильина, который нам мичманом служил, для его оказанной в службе нашей ревности и принадлежности в наши лейтенанты всемилостивейше пожаловали… Всем нашим помянутого Дмитрия Ильина за нашего лейтенанта надлежащим образом призывать и почитать…"
Капитану "Грома" Ивану Перепечину было присвоено звание капитан-лейтенанта. Вновь произведённых офицеров торжественно привели к присяге. Снимая треугольные, расшитые золотым галуном шляпы, целовали они поочерёдно крест и Евангелие. После чего флаг-капитан съехал, а команда продолжила погрузку.
На берегу Дмитрию Ильину удалось побывать за всё время стоянки лишь раз. На "Громе" повредилась грот-мачта и потребовалась кой-какая кузнечная работа. Сняв вместе с корабельным мастером лекала, Ильин свёз их в кузню. Только-то и видел, что собаку у порога да мокрые от пота спины кузнецов. Всё остальное время участвовал в погрузке.
Затем был новый переход уже к берегам Англии. При переходе бомбардирский "Гром" поотстал от остальных и шёл в одиночку. Дул свежак. Гуляла приличная волна. Опасаясь за перегруженный корабль, Перепечин спустил паруса.
Но беда, как говорится, одна не приходит. Ночью из-за недосмотра рулевого корабль развернуло бортом к волне. Зажатый водяными валами, "Гром" скрипел и трещал. Команда, однако, держалась стойко. После полуночи, не выдержав напора ветра, рухнула грот-мачта.
- Фалундер! - крикнул кто-то.
Но было поздно, работавших на палубе завалило такелажем.
Выволокли из-под грот-стеньги и зашибленного Ильина. Лейтенанту придавило ногу, разбило лицо. Остальные отделались синяками.
В торчащем из палубы обрубке мачты, в самой её сердцевине, чернела гниль…
Взятый в Копенгагене лоцман советовал, пользуясь попутным ветром, идти чиниться в ближайший норвежский порт. Но капитан "Грома" отказался наотрез:
- Не по пути нам туда, чай, не в Архангельск плывём.
Из донесения командира "Грома" капитан-лейтенанта Перепечина на имя адмирала Спиридова: "Сделался шторм: от большого волнения и от качки ослабли ванты, которые беспрестанно тянули; служители, будучи от вливания валов на корабль всегда в воде, мокрые и от беспрестанной работы и без пищи, ослабли; напоследок стали рваться фал-репы, бак-штаги и фордуны и от излишней тягости грот-мачты стала трогаться палуба; в 11 часов пополуночи от большой качки переломилась грот-мачта…"
А вскоре задул попутный норд-ост, и спустя несколько суток бомбардирский корабль входил в речку Гумбер, на которой стоит английский порт Гулль. Наскоро отремонтировавшись, снова в море. Теперь предстояло пройти славящийся штормами Бискайский залив.
Из-за большого числа больных вахту на "Громе" несли в две смены: первая - лейтенант Дмитрий Ильин, вторая - мичман Григорий Селевин. За Дувром поменяли лоцманов, а за мысом Зюйд-Фордленд попали в шквал. Пришлось пережидать. Пройдя к мысу Лизард, который прикрывал от волн, "Гром" отдал якорь. Под килем восемь саженей воды, в самый раз для безопасной стоянки.
Через двое суток вокруг бомбардирского корабля отстаивалось, пережидая непогоду, уже более полутора десятка судов.
- Гляньте, ваше благородие, никак наш тащится? - окликнул вышедшего на верхнюю палубу Ильина матрос.
Опираясь на руку вестового, Ильин обернулся. Точно, на рейд заворачивало маленькое облезлое судёнышко с российским бело-голубым флагом.
- Вроде этакой лягухи у нас не имелось! - подивился Ильин.
А с "лягухи" уже орали что есть мочи:
- Мы датский наёмный пинк с командами разбившихся у Копенхафена ботов. За капитана Корсаков-второй!
Лейтенанта Корсакова-второго на Балтийском флоте знавали хорошо. Был он из плеяды отчаянных ботовых капитанов. Тех, что гибнут каждую кампанию в количестве огромном, чудом оставшись в живых, клянутся, что "больше в море ни ногой", а по весне снова просятся на свои гибельные боты.
Едва пинк стал на якорь, как Иван Корсаков уже съехал на "Гром". Вскоре слабо упиравшийся капитан бомбардирского корабля был усажен им в шлюпку и свезён на пинк.
Вахтенный офицер "Грома" князь Костров отметил в вахтенном журнале: "В третьем часу капитан-лейтенант Перепечин вместе с лейтенантом Корсаковым поехали на датский пинк".
Принявший у него вахту унтер-лейтенант Афанасьев дописал: "В 8 часов капитан-лейтенант Перепечин вернулся на корабль".
Томительно тянулись дни ожидания. В конце каждых суток в журнале бомбардирского корабля появлялась одна и та же запись: "Стоя фертоинг на якорях, за противным ветром, против местечка Диль, на рейде Доун всякие случаи. Было скучно".
Зато не скучал развесёлый Корсаков-второй. На "Девице Казарин" (так игриво именовался датский пинк) без передыху палили из пушек, лейтенант праздновал свои именины.
Но вскоре и "громовцам" выпал случай встряхнуться.