Марсель, 1936 год
Вольф Мессинг сходил по трапу, улыбался и приветственно махал поднятой рукой. За ним шли улыбающийся Цельмейстер и Лева Кобак. Все в белых костюмах и белых лакированных туфлях. Внизу на причале собралась целая толпа корреспондентов и простых зевак. Многие размахивали газетами с портретами Мессинга. Крупным шрифтом чернели заголовки: "Знаменитый на весь мир Вольф Мессинг возвращается в Европу!", "Билеты в концертных залах Марселя и Парижа раскуплены за две недели до его приезда!".
Другие пассажиры, спускавшиеся по трапу, с любопытством поглядывали на Мессинга и его спутников, переговаривались между собой, наверное, спрашивая друг друга, с какой такой знаменитостью они плыли через Атлантику?
Когда Мессинг в сопровождении Цельмейстера и Кобака сошел на причал, толпа окружила их – совали газеты для автографа, наперебой задавали вопросы:
– Мсье Мессинг, распишитесь, пожалуйста!
– Автограф, мсье, поставьте свой автограф!
– Как вы себя чувствуете, ступив на землю Франции?
Я счастлив, господа! Все эти годы я мечтал о прекрасной Франции! – торопливо отвечал Мессинг, успевая расписываться на газетах, на блокнотах, просто на каких-то картонках и клочках бумаги.
– Как долго вы намерены пробыть во Франции?
– Где и когда состоится ваше первое выступление?
– Господа, господа, дайте же пройти, черт возьми! – Цельмеистер и Кобак старались загородить Мессинга, с трудом пробирались через толпу. – Мы устали в пути! Дайте пройти, прошу вас! Дорогу, господа, дорогу!
– Вы так и не женились за все эти годы, мсье Мессинг? Неужели во всей Америке не нашлось той, которая покорила бы ваше сердце?
– Как видите, не нашлось! – ответил за Мессинга Цельмеистер. – Некогда ему жениться! Ему работать надо! И потом, глядя на каждую женщину, маэстро видит ее будущее, и это будущее его пугает!
– Мсье Мессинг, скажите мне о моем будущем!
И вдруг, когда они уже подходили к открытому автомобилю, к ним протолкался невысокий сухощавый человек в клетчатом светло-коричневом костюме, с хищным остроносым лицом.
– Мсье Мессинг! Я – Эрих Ганусен! Я занимаюсь примерно такими же сеансами гипноза и телепатии, как вы! Где мы можем поговорить с вами о будущем?
– О будущем господина Мессинга вам придется говорить со мной. – Цельмеистер грубо отстранил Ганусена. – Я распоряжаюсь его будущим, понятно? И уйдите, пожалуйста! В его будущем я вас не вижу!
Они торопливо сели в автомобиль, который окружила толпа.
– Поехали, мсье, поехали! – скомандовал Цельмейстер шоферу, и тот медленно тронул машину, отчаянно гудя клаксоном.
Толпа расступалась, открывая дорогу, и только Ганусен, вцепившись в борт автомобиля, быстро шел рядом и говорил торопливо:
– Вы не поняли, мсье! Меня знают в Германии! Я предлагаю вам совместное выступление!
– Мсье, отцепитесь от машины! – перебил его Цельмейстер.
– Совместное выступление! Огромный успех, мсье! – Ганусен продолжал бежать рядом с автомобилем.
– Отцепитесь от машины, вам говорят! – пытаясь отодрать пальцы Ганусена от борта, закричал Цельмейстер.
Наконец ему удалось оттолкнуть назойливого преследователя, и тот, едва не упав, сделал еще несколько шагов по инерции, остановился и с ожесточением сплюнул.
– Кто такой этот Ганусен? – спросил Мессинг.
– Твой конкурент, – усмехнулся Цельмейстер. – Тоже выступает с публичными опытами телепатии и гипноза. Говорят, он связан с фашистами…. Будто бы даже с самим Гитлером. Выступает в роли оракула…
– Откуда ты все это знаешь? – удивленно посмотрел на него Мессинг.
– Мой дорогой, я на пароходе последние пять дней только и делал, что читал французские и немецкие газеты. Пусть и месячной давности, но… кое-какое представление об обстановке во Франции, Германии и вообще в Европе они дают… Правда, не ожидал, что мы встретим этого типа уже в Марселе, в морском порту. Видно, специально приехал.
– Откуда журналисты узнали, что мы приплываем?
– Я заранее послал телеграммы в разные газеты, – осклабился Цельмейстер. – Рекламу, дорогой Вольф, надо делать заранее, иначе на твои выступления придут три с половиной человека.
Машина ловко маневрировала по улице, заполненной автомобилями и конными экипажами. И скоро остановилась у подъезда четырехэтажного отеля, построенного в старом мавританском стиле: изящные колонны, подпирающие портик над подъездом, украшенные восточным орнаментом двери. Вход охраняли два швейцара в ливреях, тут же суетились мальчики-посыльные в форменных курточках и кепках.
Не успел автомобиль остановиться, как несколько мальчиков кинулись к нему, мгновенно расхватали чемоданы и сумки и понесли к подъезду. Цельмейстер расплатился с шофером.
– Будьте так любезны, мсье, приехать сюда вечером. Мы хотим покататься по городу, – сказал Цельмейстер. – Освежить в памяти прошлое.
– Конечно, мсье, – кивнул шофер. – Могу предложить вам на выбор разные уютные местечки, где можно неплохо развлечься. Девочки на любой вкус – черненькие, беленькие, мулаточки, и цены весьма разумные. И не какие-то портовые шлюхи, а хорошо воспитанные девочки… даже образованные попадаются. А цены, правду говорю, мсье, очень… ну очень разумные.
– Разумные, говоришь? А ты с этих разумных цен свой процент имеешь?
– Совсем небольшой, мсье. У меня большая семья, трое маленьких мальчишек, подрабатываю, где могу..
– Ладно, эту программу мы обсудим, когда поедем кататься, – понизив голос, сказал Цельмейстер и опасливо покосился на Мессинга, который медленно направился от автомобиля ко входу в отель.
Берлин, 1936 год
Ганусен сидел в кресле в кабинете Геббельса, покуривал сигару и медленно говорил:
– Что я могу сказать, рейхсминистр, мне было достаточно нескольких взглядов, чтобы понять… – Ганусен потянулся к столику, на котором стояла рюмка с коньяком, взял ее, отпил глоток, почмокал губами.
– Чтобы понять что? – резко спросил сидевший за столом Геббельс.
Громадный канцелярский стол производил внушительное впечатление на посетителей, и маленькая фигурка рейхсминистра казалась за ним еще меньше. За спиной Геббельса на стене висел огромный портрет Гитлера, и изображение фюрера было больше, чем рейхсминистр в натуральную величину.
– Что передо мной шарлатан, но… – Ганусен вновь отпил глоток, потянул сигару и выпустил дым.
– Что "но"? – вновь нервно спросил рейхсминистр.
– Но шарлатан очень умный… наделенный некоторыми телепатическими способностями…
– Какими же, интересно знать? Что я должен сказать фюреру?
– Способностями телепатической связи… Я постараюсь выяснить все подробно при близком общении. Я сумею его заинтересовать.
– Учтите, доктор, фюрер проявил самый живой интерес к этому еврею. И если…
– Понимаю… – усмехнулся Ганусен. – Если он произведет впечатление на фюрера, мне дадут отставку.
– Совсем не обязательно. Один прорицатель хорошо, два – лучше. Жду от вас сообщений, доктор. А теперь допивайте коньяк и пошли вон.
Ганусен, нисколько не изменившись в лице, допил коньяк, поставил рюмку на стол, поднялся из кресла и спокойно вышел. Геббельс злыми глазами смотрел ему в спину.
Марсель, 1936 год
Мессинг вышел из ванной, прошел в спальню, вытираясь на ходу большим махровым полотенцем, и открыл платяной шкаф. Достав оттуда рубашку и костюм, начал одеваться. Он как раз застегивал перед зеркалом рубашку, когда в номер постучали.
– Входи, Питер, входи! – прокричал Мессинг из спальни.
Щелкнула дверь, и из гостиной раздался веселый женский голос:
– Куда вы спрятались, мсье? Я пришла, как и обещала…
Когда Мессинг вышел из спальни в гостиную, он не смог скрыть удивления.
У стола стояла стройная девушка с сильно накрашенными губами и подведенными глазами. Игривая шляпка с бумажным красным цветком на голове, черные ажурные чулки – ни дать ни взять Кармен из дешевой оперетки.
– Простите, вы не ошиблись номером? – придя в себя, спросил Мессинг.
Ну что ты, Вольф, как я могла ошибиться? Я мечтала о встрече с тобой. Я бредила тобой все эти годы. Ты иссушил мою душу. Ты сделал мою жизнь сплошным мучительным ожиданием… – Говоря без остановки, она подошла к Мессингу и порывисто обняла его, прижала к себе. – Я люблю тебя, Вольф! Ты мой единственный возлюбленный! Мессинг попытался сопротивляться, но девица впилась губами в его губы и стала подталкивать к дивану. Скоро они обрушились на него.
– Милый мой, милый… – бормотала нежданная гостья, ловко срывая с себя шелковую блузку и не менее ловко избавляясь от юбки.
Мессинг вывернулся из-под нее, встал, поправляя растерзанную на груди рубаху.
– Ну куда же ты?! – плачущим голосом пропела прелестница, протягивая к нему руки и сверкая соблазнительными большими грудями.
– Я сейчас… дорогая… сейчас, одну минуту.. – заикаясь, ответил Мессинг и бросился в прихожую, выскользнул из номера и столкнулся с Цельмейстером, который как раз шел к нему.
– Полицию, Питер, немедленно полицию… у меня в номере девица…
Цельмейстер мгновенно все понял, и в это время из номера раздался истошный визг и женский крик:
– На помощь! Насилуют! Помогите!
Цельмейстер бросился бежать по коридору, крикнув Мессингу на ходу:
– Не заходи туда!
Но Мессинг заглянул в номер-уж очень жалобно кричала девица, но как только он появился, она кинулась к нему, обняла и снова стала целовать, пачкая губной помадой щеки и губы и умудряясь одновременно истошно вопить. Мессинг пытался отбиваться, но девушка попалась на удивление сильная и Мессинга не выпускала.
И в это время в номер на крики вошли администратор и две горничные в белых наколках на голове и белых фартуках. Страшная картина предстала перед ними: растерзанная полуголая девушка и не менее растерзанный Мессинг, с расцарапанным лицом и следами помады на щеках и губах. Увидев их, девица завизжала:
– Он меня хотел изнасиловать! Он меня избивал!
Секундой позже в номер вломились двое ажанов. за ними запыхавшийся Цельмеистер, а следом несколько журналистов с фотоаппаратами. Девица при виде полицейских заголосила еще громче, но один из них, грузный, с выпиравшим из-под ремня животом, злобно рявкнул:
– А ну заткнись!
Та мгновенно замолчала, потом проговорила спокойно и устало:
– Он хотел меня изнасиловать! Он меня в номер зазвал, обещал угостить вином и сразу набросился как зверь…
– Вы ее знаете? – шепотом спросил полицейского Цельмеистер.
– А как же… На Тюильри всегда торчит, – буркнул полицейский.
Журналисты щелкали фотоаппаратами. Мессинг повернулся и вышел из гостиной в спальню. Один из журналистов кинулся за ним, но Вольф закрыл дверь перед его носом.
– А ну пошли, – грозно сказал старший полицейский. – В участке будем разбираться. Прикройся! – И он взял с дивана блузку и швырнул девице.
– Послушай, милая, кто тебя подговорил это устроить? – кинулся к ней Цельмеистер. – Его не Ганусен зовут?
– Мне плевать, как его зовут! Он мне денег заплатит, а ты что мне заплатишь? – озлобленно ответила девица, надевая разорванную шелковую блузку. – Блузку порвал, скотина! Пятьдесят франков заплатила! – шмыгала она носом. – Подлец эдакий!
– Пошли, пошли! – полицейский шагнул к двери. – Некогда мне с тобой возиться.
– Господа, прошу выметаться из номера! Провокация не удалась! Сенсации не будет! – расставив руки в стороны, Цельмеистер вытеснил журналистов из номера.
Через минуту Цельмеистер влетел в спальню. Мессинг сидел перед зеркальным трюмо и стирал кровь с царапин на щеке.
– Ты посмотри, а? Как кошка царапалась…
– Я уверен: это Ганусен ее подослал! – заявил Цельмеистер. – Этот пройдоха и не на такие дела способен!
– Да зачем ему это?
– Подорвать авторитет конкурента! Самое милое дело – организовать ему попытку изнасилования! Слава Богу, сорвалось, а то ты имел бы большую кучу неприятностей!
В это время из гостиной послышались шаги и покашливания.
– Что опять такое? – встрепенулся Цельмеистер и первым вышел из спальни.
– А вдруг это проститутка вернулась? – Мессинг поспешил за ним.
В гостиной стоял не кто иной, как Эрих Ганусен. Он встретил Цельмеистера и Мессинга широкой улыбкой:
– Прошу прощения, мсье, что не дал вам времени отдохнуть после приезда и вторгся без приглашения.
– А-а, это вы? – Мессинг держал ладонь у поцарапанной щеки. – Что вам нужно?
– Послушай, Вольф, мы напрасно отпустили полицейских, – заявил Цельмейстер. – Но я сейчас схожу за ними. Они наверняка еще в холле отеля… – И импресарио стремительно выкатился из номера.
– Я прошу вас, доктор Мессинг, уделить мне всего несколько минут, – произнес Ганусен, проводив взглядом ушедшего Цельмейстера
– Придется… – сокрушенно вздохнул Мессинг.
Ганусен удобно расположился в глубоком, обтянутом красным бархатом кресле, подвинул к себе низкий столик с пепельницей, неторопливо прикурил сигарете
Мессинг молча ждал, держа в руке вешалку с пиджаком.
– Не буду вдаваться в подробности, мсье Мессинг, но если вы возьмете газеты хотя бы за последний месяц, вы не раз встретите там мою фамилию, – многозначительно начал Ганусен. – Я скажу проще и доступнее…
– Доступнее кому? – серьезно спросил Мессинг.
– Вам, разумеется. – Ганусен пыхнул дымом.
– Я вижу, вы хорошего мнения о моих умственных способностях, – усмехнулся Мессинг.
– Ради Бога, не обижайтесь! – вскинул руки Ганусен. – Я давно провожу на публике опыты по телепатии… также усиленно занимаюсь ясновидением. И: скажу вам, добился весьма значительных успехов, если глава одного из мощнейших государств мира приблизил меня к себе и очень внимательно прислушивается к тому, что я говорю ему….
– Поздравляю вас с такой удачей. Я только не понял, зачем я вам нужен? Скажите проще и доступнее… – И Мессинг вновь язвительно улыбнулся.
Ганусен курил и молча смотрел на него. Мессинг бросил пиджак с вешалкой на диван, сел в кресло напротив и выжидательно посмотрел на гостя.
– Вижу, вы мне не верите… – наконец, после паузы проговорил тот.
– Не очень… Зачем вы сюда пришли?
– Завами…
– Интересно. Зачем же я вам нужен?
– Я обещал канцлеру привезти вас в Германию, – многозначительно произнес Ганусен. – Канцлер и другие лидеры современной Германии очень заинтересовались вашей личностью. Вы даже не представляете, какие перспективы это вам сулит…
– А вам? – спросил Мессинг.
– И мне тоже, не буду кривить душой, – улыбнулся Ганусен и выпустил из ноздрей две сильные струи дыма.
– Насчет моих перспектив не знаю, а вот в ваших я сильно сомневаюсь, – снисходительно улыбнулся Мессинг.
– Что вы хотите сказать? – Ганусен взглянул на него с тревогой.
– Да ничего я не хочу сказать. Просто ваши перспективы видятся мне… туманными и тревожными. Я объясняю как можно проще и доступнее.
– Для начала мы выступим вместе с вами в Берлине. Будет самая высокопоставленная публика. И если мы произведем соответствующее впечатление… – Он многозначительно покрутил в воздухе рукой. – Что вы на это скажете, мсье Мессинг?
– Скажу вам, мсье Ганусен, что не люблю ругаться нецензурными словами, но все же их хорошо знаю, и если вы не хотите, чтобы я послал вас… то, будьте так любезны, покиньте мой номер, – с той же приветливо-язвительной улыбкой произнес Мессинг.
– Зря вы так, мсье, честное слово, зря! – искренне огорчился Ганусен, решительно погасил сигарету в пепельнице и встал. – Поверьте, коллега, в моем предложении нет ничего плохого для вас! Ничего предосудительного! Понимаете, в перспективе, если мы произведем впечатление, нам могут дать целую лабораторию для научных опытов! Вы понимаете, мсье Мессинг? Для научных опытов! Вы не будете выступать перед публикой, как цирковой клоун! Вы сможете заняться научными исследованиями своего таланта… моего таланта… Мы будем искать и изучать других людей, которых Господь наградил такими удивительными способностями. Простите за высокопарные слова, но мы сможем оказать большую помощь науке… А ведь в этой области науки людям известно так мало… потому и плодятся всякие легенды и небылицы… сказки и религиозные мифы… Подумайте, Мессинг, умоляю вас!
– Почему бы вам не заняться этим одному? – спросил Мессинг, но уже совсем другим тоном. В его глазах зажегся живой интерес.
– Проникнуть в тайны мозга – разве вам этого не хочется? Ну, хотя бы сделать такую попытку! У нас будет штат ученых – невропатологов, нейрохирургов, психологов! Нам памятник поставят, мсье! – Ганусен потряс сжатыми кулаками, глаза его горели дьявольским огнем.
– Я верю в искренность ваших слов, и перспектива, которую вы нарисовали, мне очень интересна. Меня смущает только одно, мсье Ганусен…
– Я изложил вам правду! Что же вас может смущать?
– Канцлер… этот ваш Гитлер…