ЖЕНИТЬБА НА ПРИНЦЕССЕ БАДЕНСКОЙ
Как это обычно и бывает, занятия завершились, когда Екатерина II женила внука на принцессе Баденской Луизе-Марии-Августе, которая после перехода в православие получила имя Елизаветы Алексеевны. Их обручение состоялось в мае 1793 года, а официальное бракосочетание - 28 сентября (9 октября) 1793 года.
Говоря об этом, следует подчеркнуть, что Екатерина к любому делу всегда подходила очень серьезно и основательно. Русскому посланнику во Франкфурте-на-Майне графу Н.П. Румянцеву она дала задание собрать сведения обо всех принцессах, "бывших тогда в летах для бракосочетания".
Граф Румянцев, понятное дело, постарался угодить императрице и с полной ответственностью отнесся к данному деликатному поручению. И вскоре на столе у Екатерины лежали подробные характеристики возможных кандидатур, где особенно были подчеркнуты достоинства принцессы Луизы. Царица одобрила выбор дипломата и написала ему в начале января 1792 года:
"С удовольствием вижу, что вы исполнили данное вам поручение. Старшей из сих принцесс в сем генваре месяце исполнится тринадцать, и будет она, по нашему счету, на четырнадцатом году, следовательно, о поездке матери ее с дочерями сюда прежде генваря будущего 1793 года еще условиться рано. Но между тем [предлагаю] вам от времени до времени съездить в Карлсруэ, иметь старание и бдение, дабы образ мыслей наследной принцессы не переменился, но паче подкрепился. Також старайтесь поприлежнее узнать нрав, склонности и, буде можно, о душевных свойствах и понятиях старшей принцессы, такожде о здоровом ее телесном сложении…"
Учитывая совсем юный возраст принцессы, Екатерина II решила немного повременить со свадьбой, а пока пригласила Луизу с ее младшей сестрой Фридерикой-Доротеей (будущей женой короля Швеции Густава IV Адольфа) в Россию, чтобы та немного пожила там, привыкла к новым людям и к особенностям той страны, где ей предстояло прожить всю жизнь.
В одном из писем Екатерина так написала барону Фридриху-Мельхиору Гримму:
"Вы, конечно, знаете, что у нас не женят так рано, и это сделано про запас для будущего, а покамест они привыкнут к нам и познакомятся с нашими свычаями и обычаями. Наш же малый об этом не помышляет, обретаясь в невинности сердечной; а я поступаю с ним по-дьявольски, потому что ввожу его во искушение".
Во время их первой встречи императрица спряталась за графиню Браницкую и наблюдала за девочками, но Луиза сразу узнала ее, однако не решилась показать это.
Картину всего происходившего мы можем восстановить из следующего письма принцессы к матери:
"Мы приезжаем, затем поднимаемся по лестнице. Господин Барятинский, обер-гофмаршал, подает мне руку, и нам предшествуют два камер-юнкера. Они проводят нас через несколько комнат, мы подходим к закрытой двери, она раскрывается, моя сестра Фридерика и я входим, дверь за нами закрывается. Это была комната, в которой нас ожидала императрица. Я вижу ее; мне хотелось думать, что это она, но, так как я не думала, чтобы она была там, я не хотела все-таки подходить к ней, опасаясь, как бы это не был кто-либо другой. В первое мгновение я не хорошенько всмотрелась в нее, все-таки я должна была бы узнать ее, видевши так много ее портретов. Одним словом, мгновение я остаюсь, точно остолбеневши, когда вижу по губам господина Зубова, что он говорит, что это императрицами в то же время она приближается ко мне, говоря: "Я в восторге от того, что вижу вас". Тогда я целую ей руку, тогда же является графиня Шувалова, и за нею шествуют все остальные. Затем императрица удаляется".
Считается, что стремление никогда не испытывавшей теплых материнских чувств к собственному сыну Екатерины побыстрее женить любимого внука было связано с желанием передать престол именно ему, а не Павлу Петровичу. По ее мнению, женитьба должна была придать Александру больший вес в глазах русского общества. С другой стороны, это был отличный предлог для удаления Лагарпа, для которого прекращение занятий было мотивировано тем, что Александр вступил в брак, а его брат Константин определен в военную службу в Гатчину. При этом вопрос о том, любит ли Александр новоявленную Елизавету, вообще, похоже, никого не интересовал.
Со своей стороны, юная Елизавета быстро завоевала симпатии Екатерины Великой и всего двора. По свидетельству статс-секретаря императрицы А.В. Храповицкого, "никто при виде ее не мог устоять перед ее обаянием". Графиня В.Н. Головина, ставшая потом близкой подругой супруги императора, написала в своих "Мемуарах":
"Я особенно привязалась к принцессе. Ее прелесть и грация, а также молодость и мягкость внушали мне живое участие к ней <…>. Чем чаще имела я честь видеть принцессу Луизу, тем более внушала она мне абсолютную преданность".
Венчал Александра и Елизавету протопресвитер Спасо-Преображенской церкви, член Священного синода Лукьян Протопопов.
В день их бракосочетания, в восемь часов утра, по сигналу, данному пятью пушечными выстрелами с Петропавловской крепости, вся гвардия, находившаяся в Санкт-Петербурге, выстроилась на площади перед Зимним дворцом. В полдень из апартаментов императрицы двинулась торжественная процессия, сопровождавшаяся артиллерийским салютом и звоном колоколов. На женихе был надет серебристый кафтан с бриллиантовыми пуговицами и алмазные знаки ордена Святого Андрея Первозванного, а невеста была в платье такого же цвета, украшенном жемчугом и бриллиантами.
После свадьбы колокольный звон продолжается в течение трех дней, а потом началась длинная череда блестящих балов и приемов. Так продолжалось две недели, и закончилось все великолепным фейерверком на Царицыном лугу.
ХАРАКТЕР АЛЕКСАНДРА
Характер Александра не может не поражать своими неровностями и противоречиями. По мнению многих современников, его основной чертой было непостоянство, и нетрудно себе представить, что проявления этого в серьезных делах и в критические моменты могли производить самое неприятное впечатление и даже возбуждать антипатию, которая и стала причиной многочисленных не самых дружелюбных отзывов.
И все же можно утверждать, что в основе недостатков Александра лежали не дурные наклонности его сердца, а недостаток тренировки воли и что в основе его побуждений находились самые наилучшие устремления, которым просто не хватало хорошей школы и благоприятных условий.
К сожалению, Александр почти с самого рождения был поставлен в очень сложные отношения, которые рано раздвоили его сознание и его чувства. Он, как двуликий Янус, имел две маски: одну - для отца, другую - для бабушки. В результате сформировался исключительно противоречивый характер.
Воспитание его закончилось тогда, когда обыкновенно только начинаются первые хлопоты, когда наступает первое знакомство юноши с настоящей жизнью. А Александр уже в шестнадцать лет был предоставлен самому себе, да еще в обстоятельствах, требовавших большого нравственного усилия, которое непросто даже для человека, гораздо лучше подготовленного и более опытного. Нет никакого сомнения, что его воспитание при Екатерине II, а потом и жизнь при Павле I уже создали все задатки его характера и надломили его восторженную и благородную натуру.
Поэт Г.Р. Державин в 1779 году написал следующее стихотворение, посвященное рождению Александра:
Я увидел в восхищеньи
Растворен судеб чертог;
Я подумал в изумленьи:
Знать, родился некий бог.
Гении к нему слетели
В светлом облаке с небес;
Каждый гений к колыбели
Дар рожденному принес:
Тот принес ему гром в руки
Для предбудущих побед;
Тот - художества, науки,
Украшающие свет;
Тот - обилие, богатство,
Тот - сияние порфир;
Тот - утехи и приятство,
Тот - спокойствие и мир;
Тот принес ему телесну,
Тот - душевну красоту;
Прозорливость тот небесну,
Разум, духа высоту.
Словом, все ему блаженствы
И таланты подаря,
Все влияли совершенствы,
Составляющи царя;
Но последний, добродетель
Зарождаючи в нем, рек:
Будь страстей твоих владетель,
Будь на троне человек!..
Это стихотворение потом множество раз цитировалось как поэтическое предвидение редких качеств Александра, его душевной красоты, физической неотразимости и его будущей славы. Муза Державина, всегда любившая приятно польстить, на этот раз как будто захотела говорить правду, потому что и на самом деле Александр рос чрезвычайно привлекательным ребенком, а потом юношей. Но условия, в которых шло его развитие, с самого начала неблагоприятно воздействовали на формирование его характера.
И прежде всего это связано с весьма странными отношениями в семье. Как мы уже отмечали, Екатерина никогда не считалась с мнением родителей Александра, и она взяла его к себе, как потом и других детей Павла, так что дети только изредка могли бывать у отца с матерью. Павел жил в Гатчине, и его отношения с Екатериной II были крайне натянутыми, если не сказать враждебными. В свою очередь, у Екатерины был план устранить Павла от престола и сделать Александра своим непосредственным преемником, и последний вполне мог догадываться об этих намерениях.
В любом случае для него были очевидны недоверие и вражда, царившие между отцом и бабушкой. А сам он был поставлен между ними в психологически очень трудное положение. С одной стороны, он вынужден был постоянно угадывать любые желания бабушки, прилагая все усилия, чтобы казаться таким, каким она хотела бы его видеть. С другой стороны, своего вспыльчивого отца он просто боялся, стараясь вообще поменьше пересекаться с ним. В результате ни с отцом, ни с бабушкой он не мог быть вполне искренен, и ему, вероятно, очень трудно было и вообще с кем-то делиться своими впечатлениями и размышлениями, и это очень рано сделало его скрытным, что удивительно для ребенка.
В связи с этим историк М.И. Богданович пишет:
"Положение, в котором провел свои юные лета Александр, деля время между императрицей и стоящим тогда во главе оппозиции наследником престола, было весьма затруднительно и оказало неблагоприятное влияние на его характер. Нередко случалось ему, проведя утро на парадах и учениях в Гатчине, среди тамошних, большей частью необразованных и грубых, офицеров являться в тот же день в Эрмитаж, где двор великой монархини блистал столько же внешним блеском, сколько изящным обращением, умом и талантами избранных гостей ее. Необходимость применяться к тону столь различных обществ, взвешивать каждое слово развила в Александре умение хранить тайну и вместе с тем скрытность, что впоследствии подало повод упрекать его в двуличии. Быть может, эти же обстоятельства поселили от самой юности в Александре недоверчивость к людям".
Впрочем, с одним человеком Александр все-таки мог себе позволить быть искренним, и это был Лагарп. Но их разлучили, и Александр писал ему о проблемах, которые он испытывал, оставшись один при дворе, который он ненавидел, и предназначенный к роли, одна мысль о которой заставляла его содрогнуться.
Вот, например, несколько строк Александра, написанных Лагарпу:
"Мое положение меня вовсе не удовлетворяет. Оно слишком блистательно для моего характера, которому нравятся исключительно тишина и спокойствие. Придворная жизнь не для меня создана. Я всякий раз страдаю, когда должен являться на придворную сцену, и кровь портится во мне при виде низостей, совершаемых другими на каждом шагу, для получения внешних отличий, не стоящих в моих глазах медного гроша… Одним словом, я сознаю, что не рожден для того высокого сана, который ношу теперь и еще менее предназначенного мне в будущем, от которого я дал себе клятву отказаться тем или иным способом".
Историк А.Н. Пыпин, приводя в доказательство слова современника Александра, относящиеся к 1796 году, пишет:
"Он наследовал от Екатерины возвышенность чувств, верный и проницательный ум <…>, но его сдержанность, его осторожность таковы, каких не бывает в его возрасте, и они были бы притворством, если бы не следовало приписать их скорее тому натянутому положению, в каком он находился между своим отцом и своей бабушкой, чем его сердцу, от природы искреннему и открытому".
А вот совершенно противоположное мнение историка С.П. Мельгунова:
"Любовь к военным экзерцициям Александр сохранил на всю свою жизнь, уделяя им наибольшее время, и она, в конце концов, обращается действительно в "парадомаиию", как назвал эту склонность Александра Чарторыйский. Молодой царь в период мечтаний о реформе одинаково занят и своими фронтовыми занятиями. Так, в 1803 году он дает свое знаменитое предписание: при маршировке делать шаг в один аршин, и таким шагом - по 75 шагов в минуту, а скорым - по 120 "и отнюдь от этой меры и каденсу ни в коем случае не отступать"". Генерал С.А. Тучков в своих "Записках" дает очень яркую картину казарменных наклонностей Александра <…>. Его двор, рассказывает Тучков, "сделался почти совсем похож на солдатскую казарму. Ординарцы, посыльные, ефрейторы, одетые для образца разных войск солдаты, с которыми он проводил по нескольку часов, делая заметки мелом рукою на мундирах и исподних платьях, наполняли его кабинет вместе с образцовыми щетками для усов и сапог, дощечками для чищения пуговиц и других подобных мелочей". Беседует Александр с Тучковым на тему, что ружье изобретено не для того, чтобы "им только делать на караул", и вдруг разговор сразу прерывается, так как Александр увидел, что гвардия при маршировке "недовольно опускает вниз носки сапог". "Носки вниз!" - закричал Александр и бросился к флангу. Александр целыми часами в это время мог проводить в Манеже, наблюдая за маршировкой: "Он качался беспрестанно с ноги на ногу, как маятник у часов, и повторял беспрестанно слова: "раз-раз" во все время, как солдаты маршировали". В то же время Александр тщательно смотрел, чтобы на мундире было положенное число пуговиц, зубчатые вырезки клапанца заменяет прямыми и т. д. Помимо Тучкова мы имеем немало и других аналогичных свидетельств. Александр в этом отношении - совершеннейший отец. Он всегда готов заниматься смотрами".
Сам же Адам Чарторыйский, на которого ссылается С.П. Мельгунов, отмечал не только "парадоманию", но и ряд других черт характера Александра:
"Благородному характеру Александра всегда была свойственна какая-то женственность со всеми присущими ей приятными, положительными и отрицательными чертами. Часто случалось, что он мысленно строил планы, которые ему нравились, но которых нельзя было осуществить в действительности. На этом идеальном фундаменте он возводил целые фантастические замки, заботливо улучшая их в своем воображении <…>. Александр был молод, неопытен, почти детски доверчив, и эти природные черты его характера ослабели лишь с течением времени".
2. ВОСШЕСТВИЕ НА ПРЕСТОЛ
Править - значит не властвовать, а исполнять обязанность.
ПОСИДОНИЙ АПЛМЕЙСКИЙ
НЕОБХОДИМОСТЬ ЛАВИРОВАТЬ
Необходимость лавировать между ненавидевшими друг друга отцом и бабушкой, как между Сциллой и Харибдой, приучила Александра к двуличию.
Историк С.П. Мельгунов отмечает:
"Крайним самолюбием и в то же время жаждой популярности можно объяснить много загадочных противоречий в деятельности Александра. Искание популярности, желание играть мировую роль, пожалуй, и были главными стимулами, направляющими деятельность Александра. Как человек без определенного миросозерцания, без определенных руководящих идей, он неизбежно должен был бросаться из стороны в сторону, улавливать настроения, взвешивать силу их в тот или иной момент и, конечно, в конце концов подлаживаться под них. Отсюда неизбежные уколы самолюбия, раздражение, сознание утрачиваемой популярности. Быть может, такова неизбежная судьба всякого игрока - и особенно в области политики. Доведенная даже до артистического совершенства, подобная игра должна была привести к отрицательным результатам".
Он жил, словно в маске. "Вращаясь между двумя столь непохожими дворами, - пишет В.О. Ключевский, - Александр должен был жить на два ума, держать две парадные физиономии кроме ежедневной - домашней, иметь два разных прибора манер, чувств, даже слов".
Это стало для Александра привычкой. Четко он говорил лишь одно: зная о решении Екатерины II передать престол не Павлу, а ему, он публично заявлял, что не хочет царствовать и предпочел бы уехать за границу. В частности, в мае 1796 года он писал А.П. Кочубею:
"Вот, дорогой друг, важная тайна <…>. В наших делах господствует неимоверный беспорядок, грабят со всех сторон; все части управляются дурно; порядок, кажется, изгнан отовсюду, а империя <…> стремится лишь к расширению своих пределов. При таком ходе вещей возможно ли одному человеку управлять государством, а тем более исправлять укоренившиеся в нем злоупотребления?.. Мой план состоит в том, чтобы по отречении от этого неприглядного поприща <…> поселиться с женою на берегах Рейна, где буду жить спокойно частным человеком, полагая свое счастие в обществе друзей и в изучении природы".
Итак, Екатерина II желала передать престол своему старшему внуку, а не сыну, но имевший на нее влияние сенатор граф В.П. Мусин-Пушкин сумел убедить императрицу отсрочить это решение. За это, кстати, благодарный Павел I, вступив на престол, произвел его в фельдмаршалы, хотя он за всю жизнь не выиграл ни одного сражения. А десятилетний Александр, проявив недетскую изворотливость и дальновидность, сам рассказал отцу о планах бабушки и пообещал присягнуть ему как императору.
Когда 6 (17) ноября 1796 года после смерти матери Павел стал императором, он назначил своего сына Александра военным губернатором Санкт-Петербурга, шефом одного из двух самых привилегированных лейб-гвардейских полков (Семеновского полка), инспектором кавалерии и пехоты, а позднее - председателем военного департамента Сената.
Многие современники тех событий потом констатировали, что Павел I "правил вспышками, скачками, порывами, без всякой связи, не смущаясь совершенно последствиями". Он правил, "как человек, который не дает себе никогда труда размыслить, взвесить все "за" и "против", который приказывает и требует немедленного исполнения всякой фантазии, приходящей ему на ум".
В результате его ненавидели почти все, причем даже за его добрые качества, например, за его справедливость, потому что и она, в сущности, была какая-то слепая и капризная. Она поражала без разбору, заставляя людей застывать от ужаса и вечной неизвестности относительно своей участи, независимой от положения.
Что же касается Александра, то противоречивость характера всегда была свойственна ему. С одной стороны, он испытывал искреннее отвращение к власти, с другой - стремился к ней, руководимый не только честолюбием, но и благими надеждами на переустройство Российского государства на европейский лад.