И по большому счету это не признак какого-то врожденного дебилизма американцев: если хотите, это результат векового опыта парламентаризма. Американцы пусть и не понимают, но здравым смыслом чувствуют, что те, кого они избирают, реально руководить не будут, поскольку не обучены и не умеют этого делать. Посему нет и смысла предъявлять к ним подобные требования, и американцы голосуют за дураков, подобных себе, в надежде, что, придя к власти, эти "пердизенты" как-то осуществят их, дураков, чаяния.
Возьмем такой характерный момент. Уже очень давно (по крайней мере, с прошлого века) речи американским президентам пишут помощники, и это воспринимается американцами как само собой разумеющееся. Я помню, как меня несказанно удивило, когда в первом из опубликованных в СССР американском политическом детективе "7 дней в мае" перед выступлением президента США (в данной книге – положительного героя) корреспонденты спрашивают у его помощника, кто написал президенту речь, и это персонажами книги воспринимается как естественное дело. Но даже по тогдашнему (времена Брежнева) советскому менталитету это было невероятно: как какая-то шестерка может написать речь главе страны?
Никто и никогда не писал речей Ленину, никто и никогда не писал речей Сталину. Писать начали малограмотному Хрущеву, но опять же не какие-нибудь шестерки, а такие же, как и Хрущев, секретари ЦК КПСС. Да и то, Хрущев и эти тексты сначала безжалостно правил сам, а затем на трибуне плевал на текст и говорил то, что хотел сказать, да так крепко говорил, что потом стенограмму таких выступлений приходилось вновь переделывать для газет.
Читать тексты, написанные другими, начали Брежнев и все после него, но сам факт написания этих речей кем-то, а не лично генсеками, в СССР тщательно скрывался. Для официальных сплетников СССР – лекторов ЦК КПСС и общества "Знание" – была разработана схема ответа на возможные вопросы из зала по этому поводу. Отвечали, что Леонид Ильич речи пишет сам, но поскольку он выступает от имени ЦК, то сначала текст своих речей обязан согласовать с членами ЦК, а уж потом он не может уклониться от согласованного текста и вынужден его читать. Такая его, дескать, тяжкая доля.
И дело здесь не в коммунистах, а в точке зрения советского народа на этот вопрос. Ведь и русским царям, какие бы они ни были тупые, речи никто не писал.
Ленивый Николай II стал готовить конспекты своих выступлений перед сановниками, и те это терпели. Но когда царь пригласил во дворец несколько сот депутатов Госдумы, то сами сановники его упросили, чтобы царь конспект не писал, в шапку его не клал и не подглядывал, а выучил бы наизусть все, что он хочет сказать депутатам. Ведь в противном случае царь не сумеет доказать, что бумажка, с которой он читает, написана им. Но тогда какой же он в глазах народа будет самодержец, если кто-то за него составил речь, а он выступает только как чтец-декламатор?
В историческом плане для России подобные "руководители" все еще бывают в диковинку, а вот для парламентских стран является традиционно-естественным то, что ни избранный глава государства, ни назначенные им министры страной не руководят.
Тогда кто руководит страной и министерствами? Аппарат. То есть кадровые, карьерные государственные чиновники высокого ранга, которые не избираются, а работают в своих ведомствах достаточно давно. Руководят замы министров, а министры с президентом позируют перед телекамерами. Это самое естественное для бюрократической системы управления положение: руководит всем аппарат, хотя отвечает за все перед публикой министр.
Из этого вытекает ряд малопонятных публике моментов.
Поскольку аппарат гораздо опытнее назначенного к нему калифа на час, то он может вынудить и министра, и президента подписать все или почти все, что аппарату нужно. Для аппарата такой временный руководитель – это тупая шестерка, которая сделает все, что аппарат захочет. Причем без малейшего насилия, а лишь путем предоставления избранным на выборах первым лицам определенной информации для нужного аппарату решения. Предположим, нужно назначить директора средней школы, и есть умный, мужественный, изредка выпивающий в женских компаниях кандидат. Если аппарат хочет, чтобы президент назначил этого кандидата директором школы, то он сообщит, что это умный и решительный педагог, способный устанавливать с людьми и неформальные отношения. Если аппарат против, то сообщит, что это много мнящий о себе алкоголик с нездоровой тягой к девочкам. И президент примет такое решение, какое надо аппарату, безо всякого насилия над собой, мня себя истинным президентом.
Повторю, в основе данного положения лежит естественная некомпетентность избираемых "на время" руководителей, поэтому парламентские страны с длинной историей парламентаризма даже стимулируют власть аппарата ради сохранения себя. И так было всегда, даже когда в тех или иных странах избирались и умные, и компетентные люди. Вот, скажем, сын Л.П. Берия, Серго Берия, рассказывает, что его познакомили с записью разговора премьер-министра Великобритании Черчилля с заместителем министра иностранных дел этой страны Кадоганом. Данный разговор НКВД СССР подслушал в английском посольстве в Москве. Серго Берия пишет в своей книге "Мой отец Лаврентий Берия":
"Я был потрясен. Не самим фактом записи, разумеется. О том, что иностранные посольства в Москве прослушиваются, я давно знал. Поразило совершенно другое: Кадоган последними словами ругал… премьер-министра Великобритании. Я неплохо знал английский, но крепкие выражения, которые допускал заместитель министра, явно выходили за рамки всех существующих учебников. Как выяснилось, Черчилль не имел права обсуждать какие-то вещи без санкции кабинета и согласования с ним, Кадоганом".
Заметьте, это абсолютно не значит, что Черчилль обязан был во всем подчиняться Кадогану и даже в том вопросе, за который Кадоган его материл. Это наверняка был вопрос смены политики в каком-то деле, и Черчилль мог ее сменить, но для этого он обязан был, если Кадоган с этим бы не согласился, эту смену согласовать со всеми министрами, и только после этого новая политика стала бы обязательна и для Кадогана. А Черчилль терпел ругань Кадогана, поскольку тот был прав по сути: Черчилль не специалист МИДа, не знает всего, что планировалось по этому ведомству до его избрания, а посему он не имел права обещать Сталину что-то, не посоветовавшись со специалистом – с Кадоганом.
Заметьте, что и Кадоган, для того чтобы ругать Черчилля, который мог его снять с должности, должен был быть и патриотом Британской империи, как Черчилль, и не сильно уступать премьеру в уме. Ругань дурака Черчилль не стал бы терпеть.
Времена сильных политиков и сильного аппарата канули в Лету. Где теперь черчилли, где теперь рузвельты и, соответственно, откуда взяться кадоганам? Политики изменились, измельчали, а принципы парламентаризма, при котором страной руководит аппарат (такой же измельчавший, как политики) остался. И при этой своей власти аппарат получил возможность решать свои дела, как он их понимает, вообще без политиков.
Зачем "профессионалу" нужны советы дурака-политика, а тем более его приказы? Кому нужны приказы каких-то Путиных?..
Путин за базар не отвечает
По мере того как на просторах СНГ формировалась организованная преступность, из жаргона "братков" в обиход обществу перешло понятие "отвечать за базар" – отвечать за обещание, порою даже за обещание, данное нечаянно, необдуманно. Это понятно: братки, во-первых, занимались опасным делом, во-вторых, никаких письменных законов, чтобы на них опираться и потом судом требовать их исполнения, у братков не было. И честное слово каждого было единственной опорой в делах, а честность внутри преступного сообщества давала возможность им руководить. Ведь члены банды подчиняются главарю постольку, поскольку это выгодно всей банде, и, если главарь бесчестен в банде, значит, он к ее благу не стремится, значит, его и пристрелить недолго. Поэтому и главари, и просто бандиты без чтения лекций понимали, что для крепости их преступного сообщества обещания надо исполнять обязательно – за "базар" нужно отвечать.
В противоположность "браткам" в государственном бюрократическом аппарате (и таком же аппарате фирм) весь смысл деятельности сводится к тому, чтобы не отвечать ни за что – даже за то, за что бюрократ по должности обязан отвечать, и уж тем более не отвечать за обещания. У меня о способах того, как бюрократ избегает ответственности, написаны книги, поэтому я не буду в эти способы углубляться и только подчеркну: для бюрократа не исполнять обещания естественно уже в силу того, что у него запасено множество оправданий тому, почему он не исполнил обещанное. И если у братка никакие оправдания не работают, поскольку браток прямо отвечает перед тем, кому обещал, и все братки враждебны тому, кто "за базар не отвечает", то у бюрократа отговорки работают, поскольку бюрократ отвечает перед начальством – тупым настолько, что ему легко лапшу на уши повесить, и которое само стремится ни за что не отвечать.
Правда, даже сегодня в России и в мире есть делократы – владельцы фирм, которые сами управляют фирмами и над которыми нет начальства, а есть только их дело. И это дело наказывает их прибылью или убытками, не обращая внимания ни на какие оправдания таких делократов. А поскольку дело этого делократа-руководителя непосредственно исполняют его подчиненные, то, если руководитель не дурак, он быстро поймет, что для него нет большей ценности, чем толковые подчиненные. А удержать толковых подчиненных только деньгами нельзя: у конкурентов тоже деньги есть. Удержать толковых можно уважением – соответствующей атмосферой в организации. Но как такую атмосферу создать? К примеру, если подчиненные тебя, начальника, не уважают, то что им толку от твоего уважения к ним?
Поэтому если руководитель имеет хоть ложку ума, то он нутром понимает, что ему обязательно нужно добиться уважения своих подчиненных. Не страха, а уважения. Как это делается – это отдельная тема, но один из главных приемов – выполнять обещания. Любые! Говоря жаргоном "братков": "Отвечать за базар!".
В своей работе руководители, как правило, получают уйму вопросов не своего уровня, которые подчиненные им ставят или по незнанию того, кто именно такие вопросы решает, или безуспешно попробовав их решить с теми, кто решать обязан. Начальник, принимая эти вопросы, так или иначе, дает множество обещаний – у него получается большой "базар". Если обещания крупные, то руководитель их еще запомнит сам, но мелочь порою забывается.
Вот у директора завода, на котором я работал в уже забываемое время, Семена Ароновича Донского (директора "от бога"), на этот случай были две помощницы, и если он шел встречаться с коллективом какого-либо цеха, то одна его обязательно сопровождала и записывала все вопросы, поступающие к директору. Какие-то полученные вопросы он сразу решал, с какими-то обещал разобраться и ответить позже, на какие-то ругался, что такую проблему и без него можно было решить. Но раз вопрос поступил к нему, то помощница и этот вопрос записывала, и с этим вопросом теперь разбирался сам директор, и на этот вопрос ответ давал тоже сам директор.
Его ответы имели разные формы, к примеру, на вопросы, интересные всему заводу, ответ директора печатала заводская многотиражка. Но в любом случае тот, кто задал вопрос, получал на него ответ персонально. Поскольку сам директор не мог терять время на ответы на все вопросы, на которые он брал время, чтобы разобраться, то в цех шла его помощница, разыскивала того, кто задавал вопрос, и ему передавала решение директора. Причем если мелкий вопрос мог быть решен положительно для того, кто его задал, то этот вопрос зачастую решали сами помощницы директора – звонили кому надо и добивались положительного ответа.
(Понятное дело, когда исполнителям звонили помощницы и сообщали, что вопрос поступил директору, то те, от кого решение требовалось, старались решить вопрос максимально быстро и положительно. Народ это понимал, поэтому и задавал директору любые вопросы. Семен Аронович тоже понимал, что его эксплуатируют, но никогда не отказывался вопрос принять. Само собой, полной гарантии положительного решения не было, мог быть и отказ: директор решал вопросы, а не пиарился.)
Но отказывали работникам в их просьбе, конечно, помощницы уже не по своему решению, а по решению самого директора, однако всегда любое решение директора объявлялось лично тому, кто вопрос задал.
Сами понимаете, что вид помощницы в рабочей куртке и каске, которая в цеху разыскивает рабочего, чтобы передать ему ответ директора, остальных работников приводил к мысли: "А Семен-то у нас не болтун: сказал, что разберется, значит, разберется!".
К чему я это вспоминаю?
Полгода прошло после вот такого сообщения РБК:
"Корреспондент РБК Михаил Рубин на большой ежегодной пресс-конференции задал президенту Владимиру Путину вопрос о журналисте издания Александре Соколове, который был автором расследования про космодром Восточный и уже несколько месяцев сидит в следственном изоляторе по делу об экстремистской организации.
"Мы опасаемся, что речь может идти о политическом давлении", – сказал Рубин.
"По поводу Соколова: если он сидит за какие-то разоблачения по поводу Восточного, если дело только в этом, безусловно, я помогу вашему изданию", – ответил Путин".
И вот с тех пор полгода ни ответа ни привета.
Понятно, что Путин – это всего лишь артист, играющий роль Путина, но ведь его кукловоды что-то должны понимать в том, как выглядит настоящий президент, должны понимать, что настоящий президент не только щук ловит и за амфорами ныряет, но и "за базар отвечает". Не важно, положительно президент ответит или отрицательно, но раз он принял вопрос, то ответ должен быть!
Но, как видите, закулиса Кремля настолько мелкая, настолько слабоумная, что и этих простых вещей не понимает. Типа бла-бла-бла Путина на пресс-конференции прозвучало, ну и ладненько!
Неброские особенности власти
Рейтинг Путина растет так неудержимо, что уже и 146 % проголосовавших не кажется таким уж преувеличением. В то же время у революционеров и жителей Донбасса растет не рейтинг Путина, а разочарование Путиным и озлобленная уверенность, что он их обманул – обещал присоединить Донбасс к России и не присоединил.
Но дело в том, что даже если бы Путин это пообещал, то полагаться на Кремль было бы очень большой ошибкой. С одной стороны, эта ошибка понятна: для большей части нашего народа Россия и Кремль – это одно и то же. Но на самом деле это "две большие разницы". С другой стороны, ту ошибку, которую можно простить обывателю, уже невозможно простить революционерам, которые повели за собою людей, да еще на предприятие со смертельным риском.
Государственные деятели – это руководители, это работники с определенными навыками делать свою работу. Но мы же знаем, что есть работники, живущие своей работой, а есть лица, являющиеся на работу исключительно для того, чтобы получить зарплату. Была старая русская поговорка: "Не тот пахарь, кто много пашет, а тот, кто любуется на свою работу". Таких, любующихся своей работой, практически нигде не осталось, а среди руководителей они стали большой редкостью. К примеру, в Кремле и Киеве я таких вообще не видел. Не то что там нет Сталина, Черчилля или Рузвельта или хотя бы Гитлера или Муссолини, – там вообще нет руководителей, которые хотя бы уважали свою работу. Свои должности любят все – это понятно, а работу никто не любит. Любят шикарные виллы, любят охотиться, рыбачить, за амфорами нырять, журавлей в полет провожать, в президиумах сидеть, позировать перед телекамерами – это у них есть. А свою работу они не любят.
Когда речь идет о рабочем, то его нелюбовь к работе сразу сказывается на результатах – на малой производительности, на браке, – и рабочего либо заставят если и не полюбить, то выучить и исполнять все необходимое для работы, либо сразу выгонят. С руководителями дело сложнее, результаты их работы проявляются у подчиненных, поэтому у руководителя есть возможность спрятаться за их спину. Не связанные с управлением людьми наблюдатели этого не поймут, а опытные руководители знают признаки, по которым сразу можно сказать, кто перед тобой – руководитель или дерьмо. Строго говоря, можно сразу понять, можно ли такому руководителю верить как специалисту и человеку или в случае работы с таким дерьмом надо подстраховаться иными средствами. Таких признаков много, скажем, обычно аж выпирает такой признак, как "прятаться за спины подчиненных". Помните у Ельцина: "Меня подставили!" – аналог: "Не виноватая я, он сам ко мне пришел!".
Немного подробностей. Результаты работы руководителя – его решения, и, естественно, за свои решения он отвечает. Но решению предшествует анализ обстоятельств, оценка обстановки. Если руководители не любят свою работу, то и не знают тех обстоятельств, которые необходимо знать, чтобы принять правильное решение; они не способны самостоятельно оценить обстановку, соответственно, не способны принять собственное решение – найденное собственным умом. А поскольку за свои решения, как сказано выше, они отвечают, то они боятся своих решений. У них достаточно подсказчиков: и аппарат, и "наука", и иные советники, но такие руководители советы подсказчиков боятся принимать: "А вдруг мне за это чего-нибудь будет!" (В. Высоцкий). Подсказчики могут даже растолковывать руководителю суть обстановки и необходимость именно такого решения. А что толку? С одной стороны, баран в кресле и объяснений не понимает, с другой стороны, то, что не советники, а именно он будет нести ответственность за свое решение, это и баран знает. И поэтому все равно боится. А решение принимать надо. И если такой руководитель не может запросить это решение у начальства и на начальство переложить ответственность, то как бы он ни уклонялся и ни тянул, а какое-нибудь решение все же принимать надо, но от этого страх за последствия этого решения у него только усиливается – а вдруг будет провал? И все закричат: "А подать сюда Тяпкина-Ляпкина!"? (Н. Гоголь).
И тогда такой руководитель делает все, чтобы последствие за провал собственного решения можно было бы спихнуть на подчиненных. Он, во-первых, тщательно скрывает, что ЭТО ЕГО РЕШЕНИЕ, а если уж совсем х… (как на Украине говорят о Путине), то и СБЕГАЕТ С МЕСТА РЕАЛИЗАЦИИ своего решения. Чтобы потом не только спихнуть провал на подчиненных, но и оправдаться: "А меня там не было!". Это типа если бы он был, то не допустил бы провала.
Ну а если все же будет успех от его решения, то тогда он будет тут как тут: "Это под моим чутким руководством!" (х/ф "Волга-Волга").