Нравы цыганского табора не позволяют красавице Савийе стать женой английского аристократа. Светское общество отвернется от маркиза Рекстона, женившегося на простолюдинке. Кажется, у молодых людей нет надежд на счастье, однако скрытая в прошлом юной цыганки тайна неожиданно разрешает все проблемы влюбленных. ("Цыганская свадьба")
Содержание:
Глава первая 1
Глава вторая 6
Глава третья 10
Глава четвертая 13
Глава пятая 18
Глава шестая 23
Глава седьмая 27
Глава восьмая 32
Примечания 35
Барбара Картленд
Цыганская свадьба
Глава первая
1818 год
- Должен заметить, Фабиус, - произнес капитан Чарльз Коллингтон, - что более удачным портвейном вы меня еще не угощали.
- Рад, что вы его оценили, - отозвался маркиз Рэкстон.
На полированном столе горели два серебряных канделябра, и в мерцании свечей лицо маркиза казалось особенно привлекательным. Он был подлинным олицетворением идеала аристократизма и элегантности.
Сложнейший узел галстука внушал зависть молодым денди, а уголки воротника доходили до резкого, почти агрессивно упрямого подбородка.
- Мой отец был настолько предусмотрителен, - добавил маркиз, - что оставил в подвале целую бочку вина именно этого урожая. И, по-моему, его сейчас уже можно пить.
Капитан Коллингтон рассмеялся.
- Было время, - напомнил он своему другу, - когда мы готовы были счесть амброзией любое вино, лишь бы оно было хоть немного лучше той невероятной гадости, которую нам приходилось пить, когда армия стояла в Португалии.
- Мы были рады, если удавалось найти бутылку с чем угодно, - суховато ответил маркиз. - Я всегда считал, что крестьяне прятали от нас свои запасы.
- Конечно, прятали! - согласился Коллингтон. - А ты сам разве не сделал бы то же самое, если иностранцев опивала твою страну?
- Помню, как летом, когда мы оказались на том пыльном плато, - задумчиво проговорил маркиз, - мне настолько сильно хотелось пить, что при одной мысли о том, как Принни дует шампанское в Карлтон-хауз, я начинал скрипеть зубами от ярости.
- Да уж, стоило мне вспомнить о тех многочисленных джентльменах, которые, говоря словами Шекспира, "спокойно нежились в Англия в своих мягких постелях", как я делал то же самое, - поддержал его Чарльз.
Маркиз налил себе еще рюмку портвейна и пододвинул хрустальный графин своему другу.
- И в то же время, Чарльз, я часто жалею о том, что война закончилась.
- Господи, что за слова! - воскликнул Коллингтон. - Нет уж, позволь сказать тебе с полной определенностью: восьми лет армии с меня предостаточно!
- Собираешься продать патент? - поинтересовался маркиз.
- Может, и продам, - осмотрительно ответил капитан Коллингтон. - Но в то же время у меня недостаточно денег, чтобы можно было совсем ничего не делать.
- Хочешь сказать, что боишься пропить и проиграть все свое имущество? Нет ничего более дорогостоящего, чем избыток свободного времени.
- Вот и я так считаю, - согласился Коллингтон.
- Я тоже об этом думал, - продолжил маркиз. - Не потому, что не могу позволить себе ничего не делать, а потому что это дьявольски скучно!
- Ну, Фабиус, это уж ты слишком! - запротестовал его друг. - У тебя огромные имения, несколько первоклассных скаковых лошадей, ты - гордость "Клуба Четверки", в члены которого принимают только самых блистательных наездников. И все признают, что более меткого охотника не найти во всей Англии. Чего еще тебе надо?
Наступило молчание, а потом маркиз признался:
- Сам точно не знаю. Но одно могу сказать с полной определенностью - этого недостаточно!
- Тебе не везет в любви? - осторожно спросил капитан Коллингтон.
- Господи, нет, конечно! - воскликнул маркиз. - То, что ты называешь любовью, волнует меня меньше всего.
- Я так и подумал, что уж это вряд ли, - со смехом отозвался Чарльз. - Ты слишком хорош собой! В этом все и дело, Фабиус. Тебе достаточно только улыбнуться женщине, - и она уже готова броситься к тебе в объятия или идти с тобой к алтарю!
Маркиз ничего не ответил.
Сдвинув брови так, что между ними пролегла глубокая морщина, он задумчиво смотрел в рюмку с портвейном.
Он считался одним из самых знатных и богатых женихов английского высшего света, и неудивительно, что немалое количество женщин были готовы, говоря словами капитана Коллингтона, броситься к нему в объятия, стоило ему только на них взглянуть. Беда заключалась в том, что всем уже было известно, насколько маркиз разборчив.
После окончания войны он большую часть времени проводил в Лондоне и стал героем нескольких любовных похождений. О них, естественно, было немало разговоров в том узком кругу, в котором он вращался. Однако открытых скандалов не было: либо маркиз вел себя чрезвычайно осторожно, либо дамы, интерес к которым он проявлял, имели весьма снисходительных супругов.
Как это было принято, маркиз имел на содержании любовницу, которую поселил в отдельном особнячке, видели его и в ночных заведениях с наиболее высокой репутацией.
И в то же время в нем всегда ощущалась некая сдержанность или, правильнее было бы сказать, отстраненность, из-за которой женщинам любого класса начинало казаться, что они недостаточно хороши для него.
Среди актрис кордебалета, которые были настолько привлекательны, что пользовались немалым успехом у щеголей и денди Сент-Джеймса, маркиза за глаза прозвали "Его Высокомерием". Но что характерно - никто из друзей маркиза Рэкстона не отважился сообщить ему о том, какое он получил прозвище.
Глядя на своего друга, отделенного от него крышкой стола, капитан Коллингтон подумал, что во время пребывания в армии он действительно казался более счастливым и беззаботным, чем в эту минуту.
- Знаешь, в чем дело, Фабиус? - вдруг сказал он. - Тебе надо бы жениться!
- Жениться? - переспросил маркиз, явно изумленный подобной мыслью.
- Тебе уже двадцать семь, - объяснил капитан Коллингтон. - Мы ведь с тобой ровесники. И, по правде говоря, лучшие наши годы миновали. После нас выросло уже целое поколение безбородых юнцов. Они расхватывают богатых невест и считают себя знатоками моды.
- Большинство этих юнцов бросилось бы бежать при первом же звуке выстрела! - презрительно бросил маркиз.
- Ну, это не совсем так! - запротестовал капитан Коллингтон. - И в то же время я должен признать, что большинство из них кажутся довольно незрелыми. Я совершенно уверен, Фабиус: война старит человека.
Маркиз улыбнулся - и при этом его лицо приобрело некое бесшабашное обаяние, казавшееся тем более неожиданным после его обычной серьезности.
- И ты считаешь, что брак был бы для нас наилучшим выходом?
- Я этого не говорил, - возразил Чарльз Коллингтон. - Я просто предложил женитьбу как лекарство от твоей постоянной скуки и недовольства жизнью.
Маркиз запрокинул голову и от души расхохотался.
- По-моему, лекарство будет пострашнее самой болезни! Ты можешь себе представить, каково это: навсегда связать себя с одной-единственной женщиной?
- И в то же время, Фабиус, тебе нужен наследник.
Маркиз внезапно посерьезнел.
- Ты вспомнил о Джетро?
- Да! - подтвердил его друг. - Ты, наверное, знаешь, что он занимал крупные суммы, рассчитывая, что тебя убьют на войне?
- Да, я слышал об этом, - сказал маркиз. - Если мне и нужен был стимул не дать себя продырявить наполеоновским солдатам, то им служила мысль о том, что Джетро готовится поселиться в Рэкстоне в качестве шестого маркиза.
- Согласен: мысль просто невыносимая.
Чарльз Коллингтон допил остававшийся у него в рюмке портвейн, а потом произнес:
- Нечего нам сидеть и весь вечер портить себе настроение разговорами о твоем кузене или ломать голову над тем, как прогнать твою хандру. Чем мы себя развлечем?
Маркиз взглянул на часы, стоявшие на каминной полке.
- Я планировал поехать в оперу к окончанию спектакля. Там есть одна симпатичная блондинка, которую я намеревался пригласить поужинать.
- А, знаю, знаю, - отозвался Чарльз. - Прелестная венка. Пожалуй, она и вправду может прогнать твою скуку - по крайней мере на сегодняшний вечер!
- Потом, может и прогонит, - сказал маркиз. - Но до этого ведь ещё надо вытерпеть разговорчики с этими милыми пташками - вот уж когда время тянется долго! Особенно мне надоели иностранки. Поужинай со мной, Чарльз. У тебя в труппе есть какая-нибудь симпатия?
- Похоже, всех самых привлекательных я уже перебрал, - ответил мужественный капитан. - И тут я с тобой согласен, Фабиус: говорить с ними совершенно не о чем.
Маркиз вздохнул.
- "Вы думать, я милая, да? - передразнил он их ломаный английский. - Вы подарить мне славный брошка? Мне так трудно платить за квартир!" О боже, сколько раз я все это слышал!
- Надо думать, они считают, что тебя легко разжалобить! - рассмеялся Коллингтон. - И в то же время всегда забавно прикидывать, окажутся ли они занимательнее дамы полусвета, с которой ты был накануне, или девицы, с которой развлекался позавчера.
- Знаешь, Чарльз, что с тобой происходит? - заметил маркиз Рэкстон. - Ты становишься настоящим донжуаном! А еще говоришь мне, чтобы я женился и остепенился! А как насчет тебя? У тебя ведь неплохое состояньице, вернее, будет, когда умрет твой отец.
- Но он в свои шестьдесят пять еще здоров и крепок! - отозвался капитан Коллингтон. - А я не собираюсь вешать себе на шею лишние расходы на жену и детей, пока у меня не будет достаточно денег. С тобой-то все совсем иначе!
- Вопрос не в том, достаточно ли для них денег, - возразил маркиз, - а в том, достаточно ли у меня терпения, чтобы их выносить. А это совсем другой вопрос, Чарльз.
Он отодвинулся от стола и встал.
- Ну, пора отправляться, и будем надеяться, что этот вечер прогонит грустные мысли, будто мы становимся слишком стары, чтобы получать удовольствие от вертушек из кордебалета.
- Твоя проблема в том, - сказал его приятель, тоже поднимаясь из-за стола, - что ты слишком мало пьешь!
- Знаю, - согласился маркиз. - И, возможно, это еще один признак того, что я старею. Теперь мне уже не очень нравится, когда по утрам у меня раскалывается голова.
- Да, мы с тобой - два старых инвалида, ветераны боевых кампаний той войны, которую большинство старается забыть, - торжественно объявил капитан Коллингтон. - Давай по дороге в оперу заглянем в "Уайт-клуб" и посмотрим, не найдутся ли там ветераны армии Веллингтона, разделяющие наши ощущения.
- Недурная мысль, - согласился маркиз.
В холле особняка маркиза, располагавшегося на Беркли-сквер, приятелей ожидали дворецкий и четыре лакея.
Один вручил маркизу его шляпу с высокой тульей, второй попытался предложить своему господину плащ поверх облегающего фигуру вечернего фрака с длинными фалдами - однако маркиз отверг его.
Решительно покрыв шляпой свою темноволосую голову, маркиз вышел из дома вместе с капитаном Коллингтоном.
На Беркли-сквер друзей ожидала карета, и при появлении маркиза еще один лакей поспешно бросился открывать перед ним дверцу.
По тротуару был расстелен красный ковер, но, уже ступив на него, маркиз вдруг вспомнил, что не предупредил дворецкого о том, что завтра его надо разбудить особенно рано. Дело в том, что маркиз собирался присутствовать на кулачном бою, который был назначен на "Уимблдон-коммон", для чего ему надо было выехать из
Лондона самое позднее в половине девятого.
Маркиз повернул обратно.
- Я хотел бы, чтобы меня разбудили в семь… - начал он.
Но не успел он договорить, как за его спиной раздался оглушительный грохот.
Стремительно обернувшись, маркиз увидел, что с верхнего этажа дома сорвался большой кусок парапета, который с шумом обрушился, подняв целую тучу пыли, как раз на то место, где он стоял всего секунду тому назад. По ногам его ударили осколки камня, безупречный вечерний костюм выпачкался в пыли.
- Какого дьявола? - ошарашенно ахнул капитан Коллингтон.
Подскочили испуганные лакеи, а дворецкий с глубокой тревогой осведомился:
- Вы целы, милорд?
- Разумеется, - спокойно ответил маркиз. - Но если бы я не повернул обратно, чтобы поговорить с вами Бертон, то, скорее всего, попал бы прямо под удар этой парапетной плиты или что это там было.
- Действительно, вашей милости очень повезло!
- Наверное, парапет был расшатан, и, видимо, порыв ветра его обрушил, - предположил Чарльз.
- Не могу понять, как это получилось, сэр, - откликнулся дворецкий. - По приказу его милости мы только месяц тому назад отремонтировали всю крышу. Если бы были какие-то поломки, то рабочие, конечно, сообщили бы об этом?
- Безусловно, - подтвердил маркиз.
Он посмотрел на увесистый камень, разлетевшийся на несколько кусков, на фоне красного ковра выглядевших весьма угрожающе.
Шум напугал лошадей, и кучер изо всех сил пытался их сдержать: они готовы были понести. Лакей, который собирался открыть дверцу экипажа, наблюдал за происходящим совершенно ошалелым видом.
Чарльз Коллингтон прошел вперед и остановился рядом с маркизом.
- Если бы эта штука в тебя попала, Фабиус, она обязательно убила бы тебя!
- Я тоже так думаю, - ответил маркиз.
Он терпеливо ждал, пока один из лакеев щеткой стряхивал пыль с его костюма, а потом перешагнул через осколки и направился к экипажу.
Удобно устроившись в нем, он положил ноги на сиденье напротив.
- Тебе сегодня очень повезло, Фабиус, - сказал капитан Коллингтон, когда карета тронулась.
Маркиз ничего на это не ответил: казалось, он погрузился в раздумья.
Экипаж - кабриолет Д’Орси - только что вошел в моду среди аристократии. Он был необычайно удобен и рассчитан на быструю езду. Впряженная в него пара лошадей являлась прекрасным примером того, какие великолепные животные были в конюшне у маркиза.
От Беркли-сквер до "Уайт-клуба", который располагался на Сент-Джеймс-стрит, было совсем недалеко, так что очень скоро маркиз и капитан Коллингтон уже входили в дверь, рядом с которой располагался тот самый знаменитый эркер.
Законодатель вкусов и друг принца Уэльского Бо Браммел в свое время превратил этот эркер в святая святых, и он стал центром, притягивавшим к себе всех мужчин, входивших в высшее общество. Рядовой член клуба скорее осмелился бы усесться на подушку, набитую шерстью, на которой в палате лордов сидит лорд-канцлер, чем занять одно из кресел в запретном эркере.
Однако сравнительно недавно Бо Браммел позволил себе серьезную ссору со своим патроном и другом, принцем-регентом, которая оказалась для него роковой. Он не был изгнан из аристократического общества: у принца-регента было немало врагов, и, несмотря на то, что перед Бо Браммелом закрылись двери Карлтон-хауза, в свете его по-прежнему принимали охотно. А вот с точки зрения финансовой ссора имела для мистера Браммела самые печальные последствия: он оказался в полном безденежье, в 1816 году рано поутру вынужден был бежать из Лондона и высадился в Кале без всяких средств к существованию.
Вполне понятно, что входя в утреннюю гостиную "Уайт-клуба", маркиз Рэкстон и Чарльз Коллингтон не могли не вспомнить Бо Браммела. В комнате находилось немало его самых близких друзей, так что на секунду им представилось, что он сам - элегантный, неуемный и остроумный - присутствует среди них.
Маркиз с удовольствием увидел своих близких друзей: лорда Элвенли, князя Эстерхази и лорда Вустера. Все они слушали несколько самодовольный и наставительный рассказ сэра Элджернона Гиббона.
При виде маркиза сэр Элджернон просиял.
- Идите сюда и поддержите меня, Рэкстон, - сказал он. - У нас спор. Я уверен, что вы встанете на мою сторону.
- Почему вы так в этом уверены? - спросил маркиз, неспешно направляясь к группе, стоявшей у камина.
Сэр Элджернон пытался занять место Бо Браммела объявив себя законодателем моды и правил поведения в обществе. И, по правде говоря, он вполне подходил для этой роли: у него был превосходный вкус и в одежде, и в мебели. Кроме того, после падения Бо Браммела сэр Элджернон стал наперсником и спутником принца-регента, или Принни, как прозвала его аристократия.
Однако сэр Элджернон обладал серьезным недостатком: он был склонен к диктаторскому тону, и, хоть и разбирался в тех предметах, о которых говорил, его современники чаще скорее смеялись над его утверждениями, нежели принимали их.
- Я сейчас говорил о том, - объяснил он маркизу, - что человек низкого происхождения никогда не сможет скрыть этот серьезный недостаток от окружающих.
- А я говорил, - перебил его лорд Элвенли, - что если человек, а в особенности женщина хорошо образованна и специально подготовлена, то ей очень легко выдать себя за аристократку.
- Меня она не убедит, - упрямо заявил сэр Элджернон.
- Все это началось из-за того, - пояснил маркизу лорд Вустер, - что князь Эстерхази выразил сомнение относительно происхождения одной очень хорошенькой француженки, которая клянется, что она - бежавшая от террора аристократка. У нее есть генеалогическое древо, которое она охотно демонстрирует своим восхищенным обожателям, и рядом с ним генеалогия императора Карла Великого покажется просто жалкой писулькой!
- Это подделка чистой воды! - воскликнул князь Эстерхази.
- Конечно, подделка, - согласился сэр Элджернон. - И любой человек со вкусом и пониманием с первого взгляда может отличить золотой самородок от обманки, подделку - от подлинника.
- А вы что думаете, Рэкстон? - осведомился лорд Элвенли.
- Я согласен с вами, - ответил маркиз. - Уверен, что если бы леди, о которой идет речь, была бы достаточно хитра, она легко смогла бы убедить любого в том, что она именно та, за кого себя выдает. Ведь здесь нужны только актерские способности, не правда ли?
- Ну, а я могу сказать только одно, - с горячностью возразил сэр Элджернон, - меня не проведет ни мужчина, ни женщина! Я парвеню за милю почую!
- Хотите заключить пари? - предложил лорд Элвенли.
- Конечно! - ответил сэр Элджернон.
- Почему бы и нет, - подхватил лорд Вустер. - Давайте попробуем обмануть Гиббона - и пусть подавится своими словами. Он стал уж чересчур напыщен!
Все рассмеялись, а сэр Элджернон принял эти слова довольно добродушно.
- Хорошо, - сказал он, - я готов принять ваше пари. Более того - я пойду даже дальше. Пусть это будет лишь выгодно вам. Я ставлю тысячу гиней против ста на то, что вы не найдете мужчину или женщину, которые смогли бы убедить меня в том, что у них голубая кровь, тогда как на самом деле все будет совсем иначе!
Окружившие его джентльмены разразились громким хохотом.