Играя в любовь - Тереза Ромейн 4 стр.


– Нет, Киркпатрик, я не стану отворачиваться, – заявила Джейн, удивляясь собственному нахальству. – Видишь ли, я прочитала несколько крайне скандальных книжек с не менее скандальными картинками, и теперь хочу посмотреть, насколько они соответствуют действительности.

– Осмелюсь спросить: где ты раздобыла такие книжки? – поинтересовался он.

– Позволь мне сохранить это в тайне… О!

Последнее восклицание относилось к тому, что предстало ее взору, когда Киркпатрик снял панталоны. Какие книжки? Какие картинки? Все это не шло ни в какое сравнение с большим красивым мужчиной из плоти и крови, стоявшим у супружеского ложа в полной боевой готовности.

Она застыла в нетерпеливом ожидании, но Киркпатрик не спеша опустился на кровать, избегая резких движений, словно боялся, что Джейн испугается и отпрянет.

Испугается и отпрянет? Да ни за что на свете! Она привстала, стряхнула с себя платье, легла на бок и посмотрела на Киркпатрика. Желто-оранжевый свет проявил рыжину в его волосах и веснушки – россыпь на щеках и одну у самого уголка рта.

Джейн нежно поцеловала эту веснушку.

Он улыбнулся:

– Спасибо.

– Тебе не за что меня благодарить… Пока.

Киркпатрик уловил в ее словах призыв к действию и незамедлительно внял ему.

Когда он вошел в нее, она вскрикнула от боли, но боль вскоре утихла, уступив место совсем другим ощущениям. Постепенно нарастало, жаркой волной разливалось по телу наслаждение и, наконец, выплеснулось наружу.

– О, Эдмунд, – простонала Джейн. – Как я люблю тебя!..

Он замер, что называется, на полпути.

– Что?

Скорее сердцем, чем умом, она поняла, что допустила ошибку, и пробормотала:

– Нет, ничего. Неважно. Продолжай…

Но он не шелохнулся. Уму непостижимо! Как это возможно – вот так вдруг остановиться, не достигнув пика страсти?

– Ты назвала меня по имени… как никогда раньше не называла.

– Ну, мы никогда и не были так близки.

– А еще ты сказала, что… – Он запнулся. – Любишь меня…

– Наверное… В постели часто говорят всякие глупости.

– Значит, это неправда?

Он посмотрел на нее и отвел взгляд своих невероятных, таких голубых, таких завораживающих глаз, и она не смогла соврать:

– Правда.

Он приподнялся на локтях, отстранился от нее и сел на кровати. Джейн успела скользнуть взглядом по его обнаженному телу, прежде чем он по пояс завернулся в простыню: его возбуждение сошло на нет.

Вот к чему приводит излишняя откровенность. Надо было сначала убедиться в его чувствах, а потом выдавать свои. Конечно, она поторопилась, но чтобы признание в любви убило желание? Нет, такого она не ожидала.

Глубоко вдохнув, Эдмунд прижал кулак к солнечному сплетению и с сожалением произнес:

– Я не знал. Прости…

Он повернулся к ней. Прикрыв ее наготу простыней, он откинулся на спинку кровати и повторил, устремив взгляд в пустоту:

– Прости. Мне очень жаль.

Джейн вздрогнула от невыносимого унижения. Оно было почти осязаемым, словно кто-то третий лег между ними и глумливо рассмеялся ей в лицо: "Эх ты, дуреха, кому нужна твоя любовь!"

Отогнав прочь отвратительное видение, Джейн призвала на помощь свои актерские способности и надела маску вежливого спокойствия.

– Все в порядке, Киркпатрик. На этой почве у нас не возникнет проблем.

Он сокрушенно покачал головой:

– Это сейчас ты так говоришь, а потом…

– Поверь, ты напрасно волнуешься. Я не стану изводить тебя и себя душевными метаниями. Все будет так, как ты планировал, – сказала Джейн, не имея ни малейшего понятия, что именно он там планировал.

– Я… – начал было он, но надолго замолчал, а потом затянул старую песню: – Я очень благодарен тебе. И приложу все силы, чтобы стать хорошим мужем.

Она слабо улыбнулась.

– Нисколько в этом не сомневаюсь.

Он с явным облегчением улыбнулся в ответ. Вот точно такая теплая, мягкая улыбка пленила Джейн восемнадцать лет назад, когда ей исполнилось всего три года. После того как овдовела ее мать, она ненадолго отправила Джейн в семью Хавьера. Кузен тогда приехал домой на каникулы вместе с другом. Маленькая Джейн грустила, а голубоглазый подросток был очень добр к ней, вот она и влюбилась. Лишь спустя много лет она поняла, что Киркпатрик добр решительно ко всем, но все равно продолжала его любить, просто уже не могла иначе.

– Благодарю тебя, – повторил Эдмунд уже в который раз, встал с кровати, ушел в соседнюю комнату и закрыл за собой дверь.

А любящая жена доброго мужа осталась в одиночестве гадать, что принесет ей этот союз – счастье или горе.

Глава 5. Надежды, мечты… и несостоявшийся завтрак

Эдмунд ждал, когда Джейн спустится к завтраку.

Накануне вечером он оставил ее в одиночестве и ушел к себе в полной растерянности, если не в шоке.

Две недели назад они заключили взаимовыгодное партнерское соглашение, в котором не значился пункт "Любовь". После признания Джейн этот пункт появился, но Эдмунд не мог его вычеркнуть, так же как не мог ответить ей взаимностью.

Однако свадьба состоялась и надо было как-то налаживать семейную жизнь. Эдмунд не очень представлял себе, как именно, но возлагал большие надежды на завтрак. Утром за столом легче преодолеть неловкость и пообщаться в прежней дружеской манере. Вопрос в том, что на это скажет Джейн.

Она ничего не сказала: просто вошла и остановилась у дверей, – и он вежливо поинтересовался:

– Как спалось, Джейн?

Она приподняла брови:

– Ты намерен обсудить мой сон?

– Мне хотелось узнать, как ты…

– Я в полном порядке. – От смущения у нее слегка порозовели щеки. – Ночь прошла довольно сносно.

– Сносно? – переспросил Эдмунд, не понимая, почему его задело это слово.

– Да. Не драматизируй, Киркпатрик. Сносно – это значит, не так плохо. – Она провела кончиком пальца по тисненой полоске на сливочно-кремовых обоях: – Мило. Симпатичная комната.

– Да, это и моя самая любимая, – решил он поддержать перемену темы.

Джейн посмотрела на блюда, расставленные на буфете.

– Вот оно что: ты, оказывается, чревоугодник.

Эдмунд рассмеялся:

– Нет, дело не в еде, а в… атмосфере.

Атмосфера? Пожалуй, да, точнее не скажешь.

Благодаря высоким окнам, обращенным на восток, по утрам в малой столовой было светло даже ненастной осенней и зимней порой.

Спускаясь сюда, Эдмунд совершал своего рода ритуал встречи нового дня и прощания с очередной бесконечно длинной ночью.

Когда-то здесь висели семейные портреты, но однажды его посетила счастливая мысль заменить их на цветочные натюрморты. Получилось настолько удачно, что Киркпатрик решил не ограничиваться малой столовой. Вскоре все до единого портреты покинули жилую часть дома и отправились на чердак, уступив место изображениям букетов, собак, охотничьих сцен – чего угодно, только не родственников.

– Жаль, что тебе так нравится эта комната, – прервал его раздумья голос Джейн. – Мне хотелось бы оформить ее в египетском стиле. Представь: темный лак, синий потолок и много-много золота.

Очевидно, от ужаса у него исказилось лицо, потому что Джейн воскликнула, закатив глаза:

– Боже, Киркпатрик, на голодный желудок у тебя совсем плохо с чувством юмора. Срочно подкрепись, иначе превратишься в законченного старого зануду.

"Старый зануда". Хорошая характеристика: по-дружески так, шутливо. Может, все и правда как-нибудь обойдется, наладится.

Эдмунд подошел к буфету и заглянул под серебряные крышки. Из-за болей в желудке он избегал тяжелой пищи и обычно съедал на завтрак один-два тоста. Слуги, конечно, изучили привычки хозяина, но ничего не знали о вкусах хозяйки, поэтому сегодня утром подали говядину, яйца, ветчину, кексы, чай, кофе и горячий шоколад.

– Ты позволишь за тобой поухаживать? – спросил Эдмунд.

– Не стоит, я прекрасно справлюсь сама.

Эдмунд положил себе всего понемногу, чтобы Джейн могла свободно выбрать что пожелает. Она взяла яйцо и ломтик ветчины и села за небольшой прямоугольный стол, рассчитанный человек на восемь – на семейство с кучей ребятишек.

Боль с изуверской силой вонзила острые зубы во внутренности, и ему пришлось опуститься на стул, отодвинув тарелку, и, чтобы как-то отвлечься, Эдмунд сказал:

– Прекрасно выглядишь! Этот цвет тебе очень идет.

Джейн молниеносно нырнула под стол.

– Неужели? Какой именно цвет?

Он опешил. Вот уж отвлекся так отвлекся.

– Э-э-э… Джейн? Джейн!

– Вот интересно, удосужился ли ты на меня хотя бы взглянуть, прежде чем сообщить, что я прекрасно выгляжу, – раздалось из-под стола.

– Очень смешно. Ха-ха-ха. По-моему, тебе тоже не помешает подкрепиться.

– Ты ведь даже не заметил, какое на мне платье, правда? Просто ляпнул дежурную любезность.

Ну ляпнул… Что в этом такого? Почему она так странно реагирует на комплименты? Может, потому, что не привыкла их получать?

– На тебе зеленое платье, – сказал Эдмунд наугад.

Джейн вылезла из-под стола со слегка помятой прической и таким же помятым выражением лица, но – да! – в платье яблочного, то есть зеленого, цвета.

– Убедилась? Прекрасно!

– Случайно угадал, – недовольно буркнула Джейн.

Пропустив мимо ушей эту реплику, он окинул Джейн беглым взглядом. Нежно-зеленое платье ей в самом деле шло и выгодно отличалось от аляповатых нарядов с рюшами, которые она носила раньше.

– По-моему, очень удачный фасон, – осторожно заметил Эдмунд, надеясь, что на сей раз комплимент будет воспринят более благосклонно.

– По-моему, тоже, – оживилась Джейн. – Я рада, что теперь могу следовать собственному вкусу. Матушка вечно одевала меня в жуткие цветастые платья с чудовищным количеством оборок.

Он улыбнулся, а она нахмурилась и отвернулась к окну.

– В Лондоне дома стоят так близко друг к другу. Мне кажется, я могу разглядеть обстановку в гостиной твоих соседей.

– Наших соседей, – поправил Эдмунд.

– Да, наших соседей.

Итак, о нарядах и соседях они побеседовали. О том, хорошо ли она спала, тоже. Что дальше? Эдмунд принялся резать говядину: сначала на кубики, затем каждый кубик пополам, потом каждую половинку еще раз пополам…

Погода! Они еще не затрагивали эту богатую тему.

Посмотрев на Джейн, он увидел, что и она с необыкновенным усердием режет ветчину на мельчайшие кусочки и с таким же усердием избегает на него смотреть.

Эдмунд передумал говорить о погоде и машинально поднес вилку ко рту. Говядина, будь она трижды неладна! Его чуть не вывернуло наизнанку.

В этот момент Джейн решила прервать затянувшееся молчание.

– Киркпатрик, я знаю, что некоторые новобрачные после свадьбы отправляются в путешествие.

– Да, – кивнул Эдмунд и сделал изрядный глоток кофе, чтобы успокоить взбунтовавшийся желудок. – Кто-то отправляется, а кто-то – нет.

Джейн оставила в покое ветчину и принялась с ожесточением стучать ложкой по вареному яйцу.

– Некоторые едут в Италию или во Францию. Франция совсем близко.

– Ты уже разбила скорлупу в мелкие дребезги, – заметил Эдмунд.

– Положим, не такие уж мелкие, если сравнить с твоей говядиной.

Он взглянул на свою тарелку, поморщился и положил нож и вилку.

– Джейн, насколько я понимаю, тебе хотелось бы поехать в свадебное путешествие?

– Я бы не возражала, – решилась она наконец на него посмотреть.

– Да я бы и сам не против, но… – Эдмунд скользнул взглядом по гравировке на столовом серебре родового герба Киркпатриков. – Дела не позволяют мне сейчас уехать из Лондона.

– А когда позволят?

– Возможно… – Он замялся. – Возможно, через некоторое время.

– Через некоторое время? – Джейн взяла нож и рассекла яйцо едва ли не до основания. – Если у человека не возникает желания отправиться в свадебное путешествие в медовый месяц, откуда ему взяться потом?

Эдмунд вдруг понял, что пока у него возникло лишь одно желание: запустить в нее чем-нибудь тяжелым, чтобы прекратить назойливые расспросы, – и резко заявил:

– Джейн, помимо желаний существуют обязанности!

Затем, глубоко вздохнув и немного успокоившись, он добавил:

– Я должен пока оставаться в Лондоне, чтобы разобраться с делами, от которых зависит благополучие моей семьи.

– Разумеется, ты очень ответственный. Занятой. Незаменимый. – Каждое свое слово она сопровождала ударом ножа по многострадальному яйцу. – Но теперь я тоже член твоей семьи и, в отличие от всех остальных, нахожусь в Лондоне. Может быть, вместе мы быстрее справимся с делами? Или ты мне не доверяешь?

Ему нечего было ответить. Посвятить Джейн в хитросплетения давних предательств? Нет, исключено. Особенно если она любит его. Или думает, что любит. В любом случае исключено.

Она часто-часто заморгала и вновь отвернулась к окну, Эдмунд мягко сказал:

– Джейн, я тебе доверяю, но это конфиденциальные дела: мне приходится заботиться об интересах других людей.

– Короче говоря, ты не нуждаешься в моей помощи, и мы никуда не поедем, пока ты не уладишь свои секретные дела.

– Не бог весть какие секретные, но… В конце концов, у тебя, наверное, тоже есть секреты?

Джейн посмотрела ему в глаза:

– Нет, больше нет.

"Эдмунд, я люблю тебя".

Они оба покраснели, и он торопливо произнес:

– Я постараюсь уладить все поскорее. Как только появится возможность, мы поедем куда захочешь.

– Может быть, на Рождество?

Эдмунд покачал головой:

– Вряд ли. До Рождества осталось всего семь недель, и к тому же…

– К тому же ты не думал жениться этой осенью.

– И что из этого следует?

– Ровным счетом ничего.

Джейн резко отодвинула стул, вскочила, едва не сбив с ног лакея, наступила на подол платья и чуть не упала.

Эдмунд быстро встал, удержал ее за локоть и кивком отпустил растерянного лакея, бормотавшего извинения.

Джейн попыталась было вырваться, но он не позволил – лишь крепче сжал ее локоть.

– Поскольку теперь ты баронесса, будь любезна, не устраивай семейные сцены в присутствии слуг.

– Почему? Пойдут сплетни? Разразится скандал? – Джейн прищурилась. – Меня это не волнует.

– Нет, скандал не разразится, но нашим слугам легче и приятнее работать, когда в доме покой и гармония.

Она перестала вырываться.

– То есть ты заботишься о слугах. И что, по-твоему, я могу на это возразить?

– По-моему, ничего. – Киркпатрик переждал приступ боли в желудке и добавил: – Я обещал, что постараюсь сделать тебя счастливой. Может, дашь мне шанс?

Эдмунд заглянул ей в глаза: сколько же в них горечи, сколько разочарования! Она словно знала, чувствовала, что он предаст и ее, как предал остальных.

Киркпатрик на мгновение зажмурился, а когда вновь посмотрел на Джейн, она ответила ему чистым, светлым взглядом.

– Разумеется, я дам тебе шанс. И, в свою очередь, постараюсь стать для тебя достойной женой.

Эдмунду не хотелось думать, какой именно жены он достоин, поэтому он предпочел сказать, как обычно:

– Благодарю тебя.

– Вежливость и еще раз вежливость, вежливость превыше всего! – усмехнулась Джейн. – Итак, милорд, чем вы намерены меня порадовать?

Чем можно порадовать молодую женщину, баронессу? Уж конечно, не сладостями и не поездкой в Королевский зверинец.

– А не отправиться ли нам на бал, чтобы представить леди Киркпатрик светскому обществу?

Джейн лучезарно улыбнулась.

– О, чудесно! Это будет первый бал в моей жизни.

Глава 6. Первый шаг к семейному счастью

План перемирия, призванного стать первым шагом на пути к семейному счастью, был беспроигрышным, но даже барону Киркпатрику не удалось бы устроить бал для Джейн в такие короткие сроки. Тихая пора раннего ноября была тем временем года, когда высший свет Лондона только-только начинал возвращаться в город на внеочередную сессию парламента. Киркпатрик уже получил приглашения на раут у известной в высших кругах дамы, графини Аллингем. Первый бал сезона должен был состояться без малого через две недели.

Джейн не знала, чем себя занять. У нее было больше десяти дней и совершенно никаких дел. Надо отдать должное Киркпатрику: он сдержал все свои обещания, и она могла делать все, что ей вздумается. Такое положение вещей было для нее в диковинку.

Теперь в ее распоряжении имелась личная горничная Хилл, такая мастерица, что могла не только уложить прекрасные русые волосы Джейн в изящную прическу, но и заставить их виться.

На туалетном столике появились украшения с изумрудами, а в шкафу – красивые модные платья на все случаи жизни, а для прохладной пасмурной погоды – отороченные мехом плащи и теплые накидки. К услугам новоиспеченной баронессы теперь всегда был личный экипаж, что облегчало поездки при непогоде.

Киркпатрик подарил ей Флоренс – лошадь гнедой масти с белой отметиной, которая до сих пор стояла в конюшне без дела. Джейн поручила ее заботам конюха, потому что не умела ездить верхом, но приходила проведать свое сокровище каждый день, чтобы погладить по морде или покормить хлебом.

"Когда-нибудь, – шептала Джейн лошади, тепло дышавшей ей в руки, – мы с тобой поскачем далеко-далеко".

Флоренс встряхивала гривой и принималась жевать сено, а Джейн улыбалась, убедившись, что лошадь довольна своим ужином.

Наверное, стоило попросить Киркпатрика подыскать для нее тренера по верховой езде, хотя лучше бы он догадался об этом сам.

Эдмунд сдержал все обещания, данные в тот вечер в маленькой гостиной лорда Шерингбрука. Джейн прекрасно отдавала себе отчет в том, что муж готов положить к ее ногам все, чего бы она ни попросила, но ни на йоту больше.

Когда барон делал предложение, ей и в голову не могло прийти просить его о совместном времяпрепровождении. Любовь не была условием их брачного договора. Такая мелочь, как чувства, не играла роли. Он обещал попытаться сделать ее счастливой, всего лишь попытаться, а не преуспеть. Она же не настояла. Какой глупый просчет.

Каждый день после завтрака Киркпатрик скрывался в своем кабинете, маленькой комнате, куда Джейн еще ни разу не входила. Строго говоря, он ей не запрещал, но она сама не решалась переступать порог его владений: чего доброго, еще выдворит в коридор. Стоило ли подвергать себя унижению?

Таким образом, первые дни семейной жизни Джейн проводила в одиночестве. Вместо того чтобы ближе узнавать супруга или придумывать смешные нежные прозвища, как это делают все новобрачные, она знакомилась с домом и запоминала имена слуг.

Потом юная баронесса увлеклась продумыванием меню и выбором блюд. Еда здесь всегда и выглядела, и была приготовлена великолепно, но, к сожалению, никто в доме не отличался хорошим аппетитом.

Дни сменяли друг друга, и Джейн все чаще ощущала, как превращается в леди Киркпатрик – спокойную элегантную даму, какой никогда себя прежде не представляла. Перемены не были неприятными, просто неожиданными, как часть сделки, заключенной в день помолвки. И если ее муж педантичен в исполнении всех своих обещаний, то ей оставалось лишь следовать его примеру.

Назад Дальше