Мишель Кэбот унаследовала ранчо отца во Флориде, а вместе с ним – кучу неоплаченных счетов. Но что еще хуже – большая часть долга принадлежит владельцу соседнего ранчо, ее врагу, Джону Рафферти. Ничто не могло удивить Джона Рафферти больше, чем то, что испорченная, богатая девчонка, которую он когда-то презирал, старательно учится управлять отцовским ранчо, работая с отчаянным упорством. Ему нравится эта новая Мишель, и он решает сделать ее своей женщиной. Но он и не подозревает, что под внешней ледяной оболочкой Мишель, ее идеальной внешностью, глубоко спрятаны душевные страдания, боль, и тайна, которые мешают ей довериться мужчине. Но Рафферти не собирается отступать.
Содержание:
Линда Ховард - Сердцеед 1
Глава 1 1
Глава 2 4
Глава 3 7
Глава 4 11
Глава 5 15
Глава 6 18
Глава 7 21
Глава 8 25
Глава 9 28
Глава 10 32
Глава 11 35
Глава 12 38
Примечания 42
Линда Ховард
Сердцеед
Глава 1
Мишель обнаружила этот документ, когда разбирала бумаги на отцовском столе. Она с любопытством заглянула в этот листок, как в дюжину других до этого, но уже после прочтения первых строк ее спина выпрямилась и застыла в напряжении, а пальцы задрожали. Словно оглушенная, она снова и снова перечитывала документ, и ее глаза расширились от ужаса.
Кто угодно, только не он!
Только не он!
Она должна Джону Рафферти сто тысяч долларов. Плюс, проценты. Интересно, сколько? Дальше Мишель не могла читать, она просто бросила документ на стол, заваленный счетами, и откинулась в старое отцовское кресло. От потрясения она почувствовала тошноту и что особенно отвратительно – безнадежность. Она и так почти разорена, но этот долг забил последний гвоздь в крышку ее гроба.
Почему кредитором оказался именно Рафферти? Почему не банк?
Последствия были бы столь же катастрофичными, но ей хотя бы удалось бы избежать унижения. Только от одной мысли о том, что ей снова придется встретиться с ним, у Мишель что-то сжалось глубоко внутри, то, что она хранила ото всех, пытаясь защитить свои самые сокровенные переживания и мечты. Если Рафферти когда-либо и подозревал об их существовании, все кончено давным-давно. Безысходность, разбитые надежды, разрушенные мечты… Мишель ощущала себя словно в лодке, идущей ко дну.
Руки ее все еще дрожали, когда она подняла бумагу, чтобы вновь прочитать и попытаться вникнуть во все подробности финансового соглашения. Итак, Джон Рафферти лично ссудил ее отцу, Лэнгли Кэботу, сто тысяч долларов, в процентной ставке на два процента ниже рыночного курса и… ссуда должна была быть возвращена еще четыре месяца назад. Она почувствовала себя еще хуже, если это было возможным в данных обстоятельствах. Девушка точно знала, что ее отец так и не успел выполнить это обязательство, так как, пытаясь спасти хоть что-либо от финансового краха, она досконально изучила записи во всех бухгалтерских книгах. В самые кратчайшие сроки Мишель безжалостно распродала почти все имущество, чтобы оплатить долги, оставшиеся после смерти отца. Все, кроме этого ранчо, которое всегда было мечтой отца и теперь оставалось последним убежищем для нее самой. Да, ей не понравилась Флорида тогда, десять лет назад, когда отец продал их дом и заставил ее сменить хорошо налаженную, комфортную и богатую жизнь в Коннектикуте, на ранчо по разведению рогатого скота в центральной Флориде с ее скукой, вечной жарой и повышенной влажностью. Но с тех пор прошло много лет, и некоторые вещи изменились. Изменились люди и время, а точнее время изменило людей. Ранчо и сейчас не было ее любовью или мечтой, просто это было то единственное, что связывало ее с прошлым, единственное место, куда она могла вернуться. Поразительно, но то, что тогда делало ее жизнь такой сложной и несчастной, казалось простым и понятным сейчас, когда каждый ее день сводился буквально к вопросу выживания. Но и в таких условиях Мишель не могла сдаться и покориться неизбежному. Она с самого начала понимала, что ей будет очень трудно сохранить ранчо, но должна была хотя бы попытаться сделать это. Разве смогла бы она жить спокойно, если бы выбрала более легкий путь и потеряла все без борьбы? Теперь же необходимо было продать либо само ранчо, либо весь скот, так как девушка не видела иного способа, который позволил бы ей возместить Джону Рафферти такую огромную сумму. Удивительным оставалось только то, что он до сих пор не потребовал выплаты долга. Но что будет с ранчо, если продать весь скот разом, ведь именно его разведение помогало ей все еще держаться на плаву и без постоянных денежных поступлений, так или иначе, ранчо будет потеряно.
Было так больно думать об этом именно сейчас, когда она почти начала верить в свои силы, и только эта вера помогала ей все еще удерживаться от отчаяния и жалости к себе. Поначалу она боялась даже надеяться, но со временем в ее душе стали появляться первые крохотные ростки оптимизма. Сегодня Мишель потерпела неудачу и в этом, так же, как и во всем остальном в своей жизни. Она не состоялась как дочь, как жена, а теперь и как владелица ранчо. Даже если бы Рафферти предоставил ей отсрочку по ссуде, чего она, честно говоря, от него не ожидала, у нее не было ни единого шанса погасить долг, когда наступит очередной срок платежа. Вся правда состояла в том, что теперь у нее вообще не было никаких шансов. Все, что ей оставалось, это просто держаться, пока хватит сил.
Выиграет ли она хоть что-нибудь, если будет откладывать решение этой проблемы? Ведь все равно, рано или поздно, ей придется поговорить с Рафферти, и сегодняшний вечер подходит для этого ничуть не хуже, чем любое другое время. Часы на стене показывали, что нет еще и половины десятого, и Мишель подумала, что Рафферти скорее всего еще не ложился. Она отыскала в справочнике нужный телефонный номер и быстро, словно боясь передумать, набрала его. Привычная реакция мгновенно захлестнула девушку. Еще до того, как она услышала первый ответный гудок, она с такой силой вцепилась в трубку, что костяшки пальцев побелели от напряжения, а сердце в груди забилось так часто и тяжело, будто она только, что бежала от некой опасности. Внутреннее напряжение тугим узлом скрутило живот. Проклятье! Она совершенно не владела собой, и в таком состоянии не способна была произнести связно даже нескольких слов!
Трубку подняли только на шестом гудке, и это дало девушке возможность немного успокоиться и подготовиться к разговору. К тому моменту, как экономка ответила: "Резиденция Рафферти", и Мишель попросила пригласить к телефону Джона, ее голос звучал уже практически спокойно, даже несколько холодно.
- Сожалею, но в данный момент его нет. Не желаете ли Вы оставить для него сообщение?
Это можно было бы считать своего рода отсрочкой, если бы не осознание того, что теперь ей снова придется пройти через это испытание.
- Передайте, пожалуйста, чтобы он перезвонил Мишель Кэбот, - сказала она, и продиктовала свой номер. А затем добавила:
- Как Вы думаете, он скоро вернется?
После небольшой паузы экономка ответила:
- Нет, думаю, что он будет очень поздно, но не беспокойтесь, я обязательно передам ему ваше сообщение завтра, прямо с утра.
- Спасибо, - пробормотала Мишель и повесила трубку. Ей следовало сразу догадаться о том, что он не станет проводить вечера в тишине и одиночестве своего дома. Раффети был слишком известен, а точнее сказать, печально известен своими любовными похождениями и неуемным сексуальным аппетитом. Все что угодно могло измениться за эти годы, но только не его распутный образ жизни. Согласно сплетням, обрывки которых время от времени доходили до нее, он обладал все тем же темпераментом и сексуальностью, а пронзительный взгляд его темных, загадочных глаз, все так же вызывал волнение и трепет во многих женских сердцах. Да, у него всегда было множество женщин, но Мишель никогда не была одной из них. Враждебность, мгновенно вспыхнувшая между ними при самой первой встрече десять лет тому назад, так никуда и не делась, и все их общение нельзя было назвать иначе как вооруженным противостоянием. Только ее отцу удавалось быть своего рода буфером между ними, но теперь его не стало, и Мишель необходимо было подготовиться к худшему. О, она слишком хорошо знала, что Раффети никогда не останавливается на полпути.
Сегодня ей уже ничего не удастся исправить, но Мишель больше не могла разбирать бумаги отца, думая лишь об этом ужасном долге Рафферти. Она быстро приняла душ, ее затекшие мышцы все еще хотели нежиться под теплыми струями, но, увы, Мишель приходилось экономить даже на электричестве. Воду качал насос, работающий от электричества, и это было единственной необходимостью для Мишель, не считая пищи.
Но какой бы усталой она не была, уснуть все равно не удавалось. Мысли о предстоящем разговоре с Рафферти мучили ее снова и снова, сердце сбивалось с ритма при мысли о нем. Мишель старалась дышать глубоко и медленно. Она всегда так чувствовала себя, думая о Джоне, но встреча лицом к лицу – это намного хуже.
Если бы только он не был настолько большим! Но он был ростом шесть футов три дюйма, приблизительно двести фунтов мужественности и силы - рядом с ним почти любой мужчина выглядел почти карликом. Всякий раз, когда он приближался, Мишель становилось трудно дышать. Никакой другой человек в мире не вызывал у нее такой реакции, никто так сильно не выводил ее из себя, и никто так сильно не волновал ее физически.
Это началось с того момента, когда они познакомились, десять лет назад. Ей было тогда восемнадцать, и Мишель была наивным и упрямым подростком. Как она могла влюбиться в него? Такая глупость... Всем была известна репутация Джона Рафферти – он не пропускал ни одной юбки, женщины сходили с ума по нему, страдали из-за него. "Как будто он мог заинтересоваться подростком!" - размышляла Мишель, ворочаясь в кровати. Каким ребенком она была! Глупым, испорченным, напуганным ребенком. Потому что Рафферти пугал ее даже при том, что практически никогда не обращал на Мишель внимания. Скорее всего, Мишель пугала собственная реакция. Джону было тогда двадцать шесть: взрослый мужчина, который смог превратить небольшое ранчо в процветающую империю, только силой и упорством, годами каторжного труда. Первый раз, она увидела Рафферти, когда он разговаривал с ее отцом. Даже спустя столько лет Мишель помнила свои ощущения: внезапно ей стало трудно дышать, словно она получила сильный пинок в живот. Лэнгли и Джон стояли возле лошади Рафферти, одна рука Джона лежала на седле, другая упиралась в мускулистое бедро. Шесть футов и три дюйма подавляющей властности, твердых мускулов и силы, доминировали даже над крупной лошадью. Мишель уже была наслышана о нем: мужчины, посмеиваясь, называли его "Гвоздь", и в их голосе против воли проскальзывало восхищение, женщины называли его так же, но всегда взволнованным, дрожащим голосом. Если женщина появлялась с ним однажды, это еще могло сойти за "дружбу", но появись она второй раз рядом с Рафферти, все знали – она спит с ним.
В то время, Мишель даже не задумывалась о том, что его репутация может быть преувеличена. Теперь, будучи старше и опытнее, она все еще верила всем сплетням о нем. Что-то такое было во взгляде Рафферти, которым он смотрел на женщину, и это заставляло верить всему, что говорили о нем. Но даже его репутация не подготовила Мишель к встрече с Джоном, к силе и энергии, которая исходила от него. В некоторых людях жизненная энергия была более сильной, яркой, и Джон Рафферти был одним из таких. Он был темным огнем, доминируя над окружающими его людьми.
У Мишель сбилось дыхание при виде такой мужественной красоты. Солнце падало на его черные волосы, темные прищуренные глаза, чувственную линию нижней губы… Он загорел дочерна, поскольку много работал под открытым небом, и сейчас Мишель наблюдала, как струйка пота скользнула по высокой бронзовой скуле, чтобы капнуть вниз с упрямой квадратной челюсти. Синяя рубашка в нескольких местах потемнела от пота. Но даже пот и грязь не могли умалить ауру сильного, сексуального самца, они еще сильнее подчеркивали ее. Мишель посмотрела на руку, лежащую на бедре, затем ее взгляд как магнитом привлекли его мощные бедра, длинные ноги, джинсы облегали их словно вторая кожа. Внезапно во рту Мишель пересохло, сердце на мгновение перестало биться совсем, а кровь во всем теле горячо пульсировала. Ей было всего восемнадцать, слишком мало, чтобы понимать сигналы собственного тела, и такая чувственная реакция на мужчину напугала ее. Она постаралась замаскировать замешательство язвительностью, когда подошла к мужчинам, чтобы отец представил ее. Увы, это было неудачным началом отношений для них обоих. Она, вероятно, была единственной женщиной, встретившейся на пути Рафферти и осмелившейся дерзить ему. Так или иначе, Мишель предпочитала демонстрировать ему свою неприязнь, а не истинные чувства. Враждебность была вызвана потребностью защитить себя.
Дрожь вновь пробежала по ее телу, как всегда, когда она думала о нем, Мишель могла сопротивляться Рафферти не успешнее, чем легион женщин, которые падали к его ногам. Она в безопасности только до тех пор, пока он не знает, насколько уязвима Мишель перед его чарами. Джон будет счастлив использовать в своих интересах власть над ней, отомстив за все годы, что она дерзила ему, и делала вещи, которые бесили его. Чтобы защитить себя, она должна подавить свои чувства, замаскировав их враждебностью. Но все ее планы выглядят довольно смешно, учитывая, что сейчас ей нужно постараться наладить с ним хорошие отношения, чтобы выжить материально… К сожалению, Мишель почти разучилась смеяться, за исключением необходимых в некоторых ситуациях светских улыбок, и обманчивой маски жизнерадостной девушки, которую ей приходилось носить при окружающих. Сейчас, в темноте собственной спальни, наедине с собой, Мишель чувствовала, как кривая усмешка изогнула ее рот. Для Мишель наладить отношения с Рафферти было сложнее, чем работать на пастбище, копать ямы, и убирать грязь. И это принесло бы ей гораздо меньше проблем.
***
На следующее утро Мишель долго ждала обещанного звонка, но, в конце концов, сейчас она не могла позволить себе прохлаждаться, работы навалом, а скот не будет ждать. Наконец ее терпение лопнуло, и она отправилась к постройкам для скота, и в ее голове был как всегда миллион проблем, которые ежедневно доставляло ранчо. У нее было несколько полей с травой для заготовки сена, которые в ближайшее время требовалось убрать, но Мишель пришлось продать упаковочный пресс и трактор. Оставалась единственная возможность: предложить кому-нибудь часть сена, чтобы они заготовили его и на ее долю. Она загнала пикап в сарай и поднялась на сеновал, считая товары, которые имела в запасе. Поставка истощалась, следовало срочно что-то предпринять.
Ей бы ни за что не хватило сил поднять тяжелый тюк, но Мишель разработала целую систему, как справиться с этим. Она ставила грузовик под дверью сенохранилища, таким образом, все, что ей требовалось сделать, это толкнуть тюк к открытой двери и стараться, чтобы он попал в кабину грузовика. Толкать сено было не легко, тюки весили не менее ста фунтов каждый. Тогда как сама Мишель весила не больше семнадцати, а сейчас, наверное, и того меньше. Последнее время она сильно похудела, а если продолжит терять в весе, ей уже точно не справиться с тюками весом за сотню фунтов. Некоторые из них весили еще больше, и она могла сдвинуть их всего на дюйм.
Мишель вновь уселась за руль грузовика, пора была проверить пастбище. Услышав шум грузовика, скот завертел головами, темно-коричневые глаза рассмотрели знакомый грузовик, и все стадо направилось к ней. Мишель остановила машину, и вылезла наружу. Тюков было мало, следовало заготовить еще, поэтому она принялась собирать сено, бросая его в большую тележку. Когда та была полной, она высыпала сено в грузовик, и снова принялась собирать сено. Она делала это, пока не наполнила кузов, и к тому времени как закончила, плечи невыносимо ныли от боли, а мышцы всего тела словно горели в огне. Если бы стадо не было таким малочисленным, она, возможно, и не пыталась бы справиться с этим. Но если бы стадо было большим, напомнила она себе, ее положение не было бы таким отчаянным. Когда она вспоминала, сколько работников обычно требуется для ранчо, чтобы все содержать в должном виде, волна безнадежности захлестывала ее. Она понимала, что одной ей никак не справиться. Но что толку в логике перед лицом жестокой действительности? Она должна делать все сама, потому что больше никого нет. И нет возможности нанять помощников. Иногда она думала, что этот жестокий урок, который решила ей преподнести судьба за избалованное детство. Сейчас она могла положиться только на себя, Мишель никому не могла доверять, ей не на кого было опереться, поддержать, дать возможность хоть немного передохнуть. Временами она впадала в отчаяние от ощущения пустоты и одиночества, ее отец умер, а больше у нее не было ни одного близкого человека.
"Но были и положительные стороны", - подумала Мишель.
Она ничего не ждала от людей, значит, не было и разочарований, и ей не нужно было стараться, чтобы соответствовать их ожиданиям. Она просто делала что могла, и продолжала это делать, как бы тяжко ей не приходилось. По крайней мере, сейчас она была свободна, и больше не боится просыпаться каждый день.
Она устало тащилась вокруг ранчо, машинально намечая в уме объем работы. Мишель старалась не обращать внимания на боль во всем теле – так было легче терпеть.
Ни один из ее старых друзей никогда не поверил бы, что Мишель Кэбот способна столько работать. Иногда она развлекалась, воображая, какова будет их реакция, если они увидят ее такой. Мишель Кэбот всегда была готова к вечеринке, или посещению магазина, или поездке в Сент-Мориц, или круизу на чьей - то яхте. Мишель Кэбот всегда смеялась, поддразнивала своих поклонников, она великолепно смотрелась со стаканом дорогого шампанского в руках и бриллиантами на шее. "Золотая девушка" - так многие называли ее. Теперь "Золотая девушка" вынуждена ухаживать за скотом, сушить сено и чинить изгородь, и это было только верхушкой айсберга. Ей нужно еще многому научится, и вряд ли здесь она справиться сама. Она мало что знала о коровах: клеймение, кастрация, размножение… Когда она начинала думать об этом, ее затопляла безнадежность. Поэтому, она не думала об этом слишком часто. Каждый день она проживала как последний, боролась, делала что могла, на пределе своих возможностей. Это было выживанием, и она старательно училась этому.
К десяти часам вечера, Рафферти так и не позвонил, и Мишель, собравшись с духом, снова набрала его номер. Снова ответила домоправительница, и Мишель со вздохом спросила себя, проводил ли Рафферти хоть одну ночь дома.
- Это Мишель Кэбот. Я бы хотела поговорить с Рафферти, пожалуйста. Он дома?
- Да, он сейчас на конюшне. Я переключу вас на него.