- Она умерла, Юстас. Через несколько лет после того, как мы с Энтони поженились, мама сильно заболела. Это было страшно, потому что болела она очень долго. И ухаживать за ней было трудно, потому что она жила в Лондоне, а я - в Кирктоне… Я не могла находиться при ней постоянно.
- А других родственников у нее не было?
- Нет. И это тоже было проблемой. Я навещала ее так часто, как могла, но в конце концов нам пришлось перевезти ее в Шотландию и устроить в частный санаторий в Релкирке, где она и умерла.
- Нелегко тебе пришлось.
- Да. Она была еще молода. Живительно, что происходит с тобой, когда умирает мать. Пока этого не случилось, ты все еще остаешься ребенком, - сказала Вирджиния и поспешила поправиться, - по крайней мере, я так чувствовала. Ты-то повзрослел задолго до того.
- Я не задумывался над этим, - ответил Юстас. - Но я понимаю, что ты имеешь в виду.
- В любом случае, с тех пор прошло много лет. Давай не будем говорить о грустном. Расскажи мне о себе и о миссис Томас. Знаешь, Элис Лингард сказала, что у тебя наверняка есть хорошенькая служанка или любовница, которая не против взять на себя домашнее хозяйство. Мне не терпится с ней познакомиться.
- Придется подождать. Она поехала в Пензанс навестить сестру.
- Она живет в Пенфолде?
- Да, в коттедже, примыкающем к дому. До того как мой дед купил это место, тут было три коттеджа. В них жили три семьи, хозяйствовали на нескольких акрах. Держали полдюжины коров, чтобы иметь молоко, и отправляли сыновей работать на оловянные рудники, когда нужда стучалась в двери.
- Два дня назад, - сказала Вирджиния, - я приехала в Лэнион и устроилась на холме, смотрела на комбайны, которые убирали солому и на людей, складывавших тюки в штабеля. Я подумала, возможно, ты тоже там был.
- Возможно, был.
Она сказала:
- Я думала, ты женат.
- Я не женат.
- Я знаю. Элис Лингард сказала мне.
Допив пиво, он стал доставать из выдвижного ящика ножи и вилки и раскладывать их на столе, но Вирджиния остановила его.
- Погода слишком хороша, чтобы сидеть в четырех стенах. Может, съедим твои пирожки в саду?
Юстас выглядел удивленным, однако сказал:
- Ладно, - и вытащил корзинку, в которую уложил приборы, тарелки, солонку, перечницу и стаканы, а потом достал из духовки пышущие жаром пирожки и, наклонив противень, дал им соскользнуть на большое керамическое блюдо в цветочек, после чего они вышли через боковую дверь в освещенный солнцем заросший палисадник. Траву давно нужно было подстричь, но клумбы бушевали яркими и неприхотливыми сельскими цветами, а на веревке жизнерадостно полоскались на ветру белоснежные наволочки и простыни.
Садовой мебели у Юстаса не было, поэтому они уселись прямо на газон, из которого кое-где поднимались ромашки и подорожники, и расставили вокруг себя посуду.
Пирожки оказались гигантских размеров, так что Вирджиния осилила только половину и с ужасом взирала на остатки, пока Юстас, опираясь на локоть, приканчивал свой.
Она сказала:
- Не смогу проглотить больше ни крошки, - и отдала ему остаток пирога, который он безмятежно отправил в рот. Пережевывая тесто и картофельную начинку, он произнес:
- Не будь я так голоден, я бы заставил тебя доесть все до конца, чтобы ты хоть чуть-чуть поправилась.
- Но я не хочу поправляться.
- Ты слишком худая. Ты и всегда была тоненькой, но сейчас выглядишь так, словно тебя унесет первым же порывом ветра. И ты обрезала волосы. Они были длинные, до пояса, и развевались на ветру.
Он протянул руку и обхватил ее запястье большим и указательным пальцами.
- От тебя остались кожа да кости.
- Наверное, все дело в той простуде.
- Я-то думал, ты стала толстухой после стольких лет поедания овсянки, копченой селедки и фаршированных рубцов.
- Ты хочешь сказать, что в Шотландии питаются только этим?
- Мне так рассказывали.
Он выпустил ее запястье и снова принялся за пирог, а потом начал собирать тарелки в корзину, чтобы отнести обратно на кухню. Вирджиния попыталась было ему помочь, однако он приказал ей оставаться на месте, так что она подчинилась, растянулась на траве и стала рассматривать серую крышу амбара с примостившимися на ней морскими чайками и гонимые ветром кудрявые белые облачка, которые наплывали с моря по головокружительной небесной голубизне.
Юстас вернулся с сигаретами, парой зеленых яблок и термосом с чаем. Вирджиния так и лежала на траве, поэтому он бросил ей яблоко, и она поймала его, а он уселся с ней рядом и стал отвинчивать крышку термоса.
- Расскажи мне про Шотландию.
Вирджиния повертела яблоко, гладкое и прохладное, в ладонях.
- Что тебе рассказать?
- Чем занимался твой муж?
- Что ты имеешь в виду?
- Он работал?
- Не совсем. Не с девяти до пяти. Но ему досталось это поместье…
- Кирктон?
- Да, Кирктон, от дяди. Большой величественный дом, около тысячи акров земли; после того как мы привели дом в порядок, он большую часть времени занимался хозяйством. Выращивал деревья, ухаживал за поместьем… ну, не своими руками, конечно… я имею в виду, у него был управляющий, жил в фермерском доме. Мистер Макгрегор. Собственно, он делал большую часть работы, но Энтони тоже всегда находил себе занятие. Я хочу сказать, - слабым голосом закончила она, - он умел как-то заполнять свое время.
В сезон охотился пять дней в неделю, рыбачил и играл в гольф. Ездил на скачки, каждую зиму на пару месяцев отправлялся в Сент-Мориц. Не было смысла описывать образ жизни такого человека, как Энтони Кейли, такому человеку, как Юстас Филипс. Они принадлежали разным мирам.
- А что делается в Кирктоне сейчас?
- Я же сказала, за ним следит управляющий.
- А дом?
- Стоит пустой. Правда, мебель осталась на месте, но там никто не живет.
- И ты собираешься вернуться в этот пустой дом?
- Собираюсь. Когда-нибудь.
- А как насчет детей?
- Они в Лондоне, с матерью Энтони.
- Но почему они не с тобой? - спросил Юстас без критики, но заинтересованно, словно ему любопытно было узнать.
- Мы решили, что мне будет полезно отдохнуть самой по себе. Элис Лингард прислала письмо и пригласила меня приехать, мы все обсудили, и вот я здесь.
- А почему ты не привезла детей?
- О, я даже не знаю… - эти слова прозвучали неуместно и надуманно даже для нее самой. - Своих детей у Элис нет, дом для них не приспособлен… Я имею в виду, там все такое ценное, и дорогое, и хрупкое. Ну, ты знаешь, как это бывает.
- Вообще-то не знаю, но продолжай.
- Да и потом, леди Кейли нравится, что они живут с ней.
- Леди Кейли?
- Это мать Энтони. И няне нравится жить у нее, потому что раньше она работала у леди Кейли. Воспитывала Энтони, когда тот был маленьким.
- Но твой-то дети уже большие.
- Каре восемь, а Николасу шесть.
- Тогда зачем им няня? Почему ты не воспитываешь их сама?
За прошедшие годы Вирджиния бессчетное количество раз задавала себе этот вопрос, но так и не нашла на него ответа, и теперь, когда Юстас непрошенно произнес его вслух, она испытала к нему странную неприязнь.
- Что ты имеешь в виду?
- Только то, что сказал.
- Я воспитываю их. Я имею в виду, мы проводим много времени вместе…
- Они только что лишились отца, и уж, конечно, единственный человек, с которым им хочется быть рядом, это их мать, а не бабушка или нянька, доставшаяся по наследству. Им наверняка кажется, что их бросили.
- Ничего подобного!
- Чего же ты злишься, если так в этом уверена?
- Мне просто не нравится, что ты завел этот разговор и рассуждаешь о том, чего не знаешь.
- Зато я знаю тебя.
- И что же?
- Мне известно, как легко заставить тебя плясать под чужую дудку.
- И под чью дудку я пляшу сейчас?
- Точно не могу сказать. - Изумленная, она осознала, что, несмотря на внешнюю холодность, он разозлен не меньше ее. - Но первая кандидатура, которая приходит в голову, - это твоя свекровь. Судя по всему, когда умерла твоя собственная мать, бразды правления перешли к ней.
- Не смей говорить о моей матери в таком тоне!
- Но это же правда, не так ли?
- Нет, неправда!
- Тогда привези детей сюда. Это бесчеловечно - бросать их в Лондоне на летние каникулы в такую погоду, когда они должны свободно бегать по берегу моря и по полям. Потрудись протянуть руку, набери номер твоей свекрови и вели ей посадить детей в поезд. И если Элис Лингард не сможет пригласить их в Уил-хаус, потому что слишком дрожит за свои драгоценные безделушки, поселись с ними в мотеле или сними коттедж…
- Именно так я и собираюсь поступить и не нуждаюсь в твоих советах.
- Тогда начинай искать дом.
- Уже начала.
На мгновение он умолк, и она удовлетворенно подумала: "Наконец-то мне удалось немного сбить с него спесь".
Но это было всего лишь на мгновение.
- Ты что-то нашла?
- Сегодня утром я посмотрела один дом, но он мне не подошел.
- Где?
- Здесь. В Лэнион. - Он молчал, ожидая продолжения. - Называется Бозифик, - неловко добавила она.
- Бозифик! - Он, казалось, обрадовался. - Это же чудесное место!
- Ужасное!
- Ужасное? - Он ушам своим не верил. - Мы говорим о коттедже на холме, где когда-то жил Обри Крейн? Тот, что Керноу унаследовали от тетушки со стороны мужа?
- Тот самый, но он жуткий и жить там невозможно.
- Что значит жуткий? Там что, привидения?
- Не знаю я! Просто жуткий, и все.
- Если там обитает привидение Обри Крейна, вы с ним всласть повеселитесь. Моя мама помнила его, говорила, он был очень славным. И детей любил, - добавил он, но Вирджинии его слова показались классическим поп sequitur.
- Мне все равно, что за человек он был, и я не собираюсь арендовать этот дом.
- Почему?
- Потому.
- Назови мне три убедительные причины.
Терпению Вирджинии пришел конец.
- Ради всего святого…
Она попыталась подняться на ноги, но Юстас со стремительностью, неожиданной для такого крупного мужчины, схватил рукой ее запястье и заставил Вирджинию сесть обратно на траву. Разъяренная, она посмотрела в его глаза и увидела, что они превратились в холодные голубые камешки.
- Три убедительные причины, - повторил он.
Она перевела взгляд вниз, на его руку, удерживавшую ее запястье. Он и не подумал выпустить ее, и она сказала:
- Там нет холодильника.
- Холодильник я тебе одолжу. Вторая причина?
- Я уже говорила. Там жуткая атмосфера. Дети никогда не жили в подобных местах. Они придут в ужас.
- Вряд ли, если только у них не такие же куриные мозги, как у их мамаши. Причина номер три?
Она безнадежно пыталась придумать какую-нибудь вескую, значимую причину, что-нибудь, чтобы оправдаться перед Юстасом за свой неосознанный страх перед странным домом на холме. Однако ей приходили на ум лишь слабые отговорки, каждая из которых была еще менее убедительна, чем предыдущие.
- Дом слишком мал, он грязный, мне негде будет стирать детскую одежду, и я не знаю, есть ли там утюг или газонокосилка, чтобы подстригать траву. И там нет сада, просто лужайка, а мебель в комнатах такая унылая и…
Он перебил ее.
- У тебя нет причин отказываться от него, Вирджиния, и ты это прекрасно знаешь. Все это просто чертовы оправдания!
- И за что же я, по-твоему, оправдываюсь?
- За то, что не решаешься воспротивиться воле свекрови или этой вашей няни, или их обеих. За то, что не можешь принять бой, отстоять свои права и растить детей так, как сама считаешь нужным.
Гнев на него застрял у нее в горле тяжелым комом, лишая дара речи. Она почувствовала, как запылали щеки, как по всему телу пробежала дрожь, однако, хотя это не укрылось от его внимания, он продолжал говорить - спокойно произносил все те ужасные вещи, которые она загоняла на задворки своего сознания уже много лет, ибо у нее не хватало мужества взглянуть им в лицо.
- Я думаю, ты ни черта не можешь дать своим детям. Ты палец о палец ради них не ударишь. Ты не привыкла стирать и гладить, за тебя это всегда делал кто-то другой, и сейчас ты не собираешься начинать. Тебе просто неохота утруждаться устройством пикников и чтением книжек перед сном. Твой страх никак не связан с Бозификом. Любой дом окажется для тебя нехорош. Сойдут любые предлоги, лишь бы не признаться себе, что ты, черт побери, просто неспособна позаботиться о собственных детях.
Прежде чем последние слова сорвались с его уст, она вскочила на ноги, вырывая свою ладонь из его руки.
- Это неправда! Ничего подобного! Я хочу, чтобы они были со мной! Я хотела этого с того самого момента, как приехала сюда!
- Так забери их, ты, симулянтка!
Он тоже вскочил, и они выкрикивали оскорбительные слова так, будто их разделяла целая пустыня, а не три фута некошеного газона.
- Именно так я и собираюсь поступить! Именно так, уж поверь мне!
- Поверю, только когда увижу своими глазами!
Она развернулась и бросилась к машине, но тут вспомнила, что забыла сумочку на столе в кухне. В слезах, она побежала назад и ворвалась в дом, спеша забрать ее, прежде чем Юстас снова доберется до нее. Потом вернулась в машину и, яростно газуя, кое-как развернулась на тесном дворе фермы и вырулила на проселок. Мотор взревел, из-под задних колес взметнулись брызги гравия.
- Вирджиния!
Сквозь слезы она разглядела в зеркале заднего вида Юстаса, стоящего на дороге далеко позади. Она вдавила в пол педаль газа и выскочила на главную дорогу, даже не посмотрев, не приближается ли другая машина. К счастью, других машин не было, однако она не сбавляла скорость до самого Порткерриса. Она пронеслась через город, бросила машину в запрещенном месте у самой адвокатской конторы и ринулась внутрь.
На этот раз Вирджиния не стала звонить и дожидаться мисс Леддра, а влетела словно ураган через приемную в кабинет мистера Уильямса, настежь распахнув дверь. Он как раз обсуждал с властной пожилой дамой, приехавшей из Труро, седьмой вариант ее завещания, когда грубое вторжение Вирджинии прервало их переговоры.
И адвокат, и его клиентка застыли в молчании, раскрыв рты. Мистер Уильямс пришел в себя первым и попытался встать на ноги.
- Миссис Кейли!
Но прежде чем он успел вымолвить еще хоть слово, Вирджиния швырнула ключи от Бозифика к нему на стол и выпалила:
- Я его беру. Прямо сейчас. И вселяюсь, как только приедут мои дети.
4
Элис сказала:
- Ты уж прости меня, Вирджиния, но, по-моему, ты делаешь ужасную ошибку. Более того, это классическая ошибка, которую совершают миллионы людей, когда внезапно ощущают себя одинокими. Ты действуешь импульсивно, необдуманно…
- Я все обдумала.
- Но у детей все в порядке, ты же знаешь, они прекрасно ладят с няней и твоей свекровью. Жизнь, которую они ведут, является естественным продолжением их жизни в Кирктоне, и благодаря этому они ощущают себя в безопасности. Их отец умер и, конечно, детей ждут перемены. Но если уж им суждено случиться, пусть это произойдет постепенно, не сразу. Дай Каре и Николасу время привыкнуть к этой мысли.
- Они мои дети!
- Но ты никогда не занималась ими. Никогда не заботилась о них сама, за исключением разве что коротких пауз, когда няня по вашему настоянию отправлялась в отпуск. Ты с ними измучишься, и я не думаю, Вирджиния, что к настоящему моменту ты физически достаточно окрепла, чтобы самой ухаживать за детьми. В конце концов, ты приехала сюда, чтобы оправиться после той ужасной простуды, чтобы прийти в себя, побыть в тишине и покое, отвлечься от того ужаса, который тебе пришлось пережить. Не лишай себя этой возможности. Силы понадобятся тебе, когда придет время вернуться в Кирктон, связать оборванные нити и научиться жить без Энтони.
- Я не собираюсь в Кирктон. Я переезжаю в Бозифик. Я уже внесла арендную плату за первую неделю.
Смирение на лице Элис сменилось раздражением.
- Не будь смешной! Если уж ты непременно решила привезти детей, то забирай их и живи с ними здесь, но, бога ради, позволь няне приехать тоже!
Еще вчера эта мысль наверняка показалась бы Вирджинии соблазнительной. Но сегодня она не хотела и думать об этом.
- Я уже все решила.
- Но почему ты мне ничего не сказала? Почему не обсудила все со мной?
- Я не знаю. Просто мне показалось, что я должна это сделать сама.
- И где находится твой Бозифик?
- По дороге на Лэнион… Он виден с дороги, там есть нечто вроде башенки…
- Это тот дом, где жил Обри Крейн? Но, Вирджиния, он просто ужасен! Там кругом одни болота и скалы и постоянно свищет ветер. Вы будете полностью отрезаны от мира!
Вирджиния попыталась обратить все в шутку.
- Ты будешь нас навещать. Будешь проверять, не совсем ли я спятила, оказавшись наедине с детьми.
Но Элис не было смешно, и Вирджиния, видя, как та нахмурилась и неодобрительно поджала губы, потрясенно узнала выражение, частенько возникавшее на лице матери. Казалось, будто Элис вдруг перестала быть подругой Вирджинии, пусть и старшей, а перешла на сторону ее родителей и с высоты своей непогрешимости пыталась убедить Вирджинию в том, что ее планы - полная чушь. Собственно, в этом не было ничего неожиданного. Она познакомилась с Ровеной Парсонс за много лет до рождения Вирджинии, а поскольку ей не пришлось растить собственных детей, ее взгляды и убеждения сохранились в прежнем закоснелом виде.
Наконец она сказала:
- Мне вовсе не хочется ставить тебе палки в колеса, ты же понимаешь. Но я знаю тебя всю твою жизнь и не могу сейчас устраниться и наблюдать, как ты делаешь глупости.
- Что такого глупого в том, чтобы провести каникулы с собственными детьми?
- Дело не только в этом, Вирджиния, и ты это знаешь. Если ты увезешь их от леди Кейли и от няни без их согласия, которого тебе вряд ли удастся добиться, ты положишь начало целой череде неприятностей.
При мысли об этом у Вирджинии засосало под ложечкой.
- Я понимаю.
- Няня, скорее всего, поднимет страшный шум и будет грозить увольнением.
- Я знаю.
- Твоя свекровь сделает все, что в ее силах, чтобы остановить тебя.
- И это я знаю тоже.
Элис смотрела на нее, как на незнакомку. Затем, ни с того ни с сего, пожала плечами и усмехнулась, словно умывая руки.
- Одного я никак не пойму: что заставило тебя так поспешно принять решение?
Вирджиния ничего не сказала о встрече с Юстасом Филипсом и теперь не собиралась касаться этой темы.
- Ничего. Ничего особенного.
- Наверное, все дело в морском воздухе, - сказала Элис. - Просто удивительно, что он делает с людьми.
Она подняла с пола упавшую газету и стала аккуратно свертывать ее в трубочку.
- Когда ты едешь в Лондон?
- Завтра.
- А что с леди Кейли?
- Позвоню ей вечером. И еще… Элис, извини меня. И спасибо тебе за то, что была так добра ко мне.