Моя королева - Жаклин Рединг 5 стр.


Элизабет соскочила с кровати и, промчавшись по комнате, точно ветер, стала между ним и дверью. От света, горевшего в коридоре, волосы у нее вспыхнули, а прозрачная сорочка казалась теперь почти невидимой. Без каблуков она была Дугласу до подбородка и показалась ему хрупкой, уязвимой. То же благоухание трав, которое он ощущал во время езды в карете, коснулось его лица, приправленное легким запахом выпитого виски. Некоторое время они стояли молча, не двигаясь. Губы ее были приоткрыты. Сейчас ее легко можно было бы поцеловать, мелькнуло у него в голове. Для этого нужно только закрыть глаза и…

Но тут она поднесла к его лицу руку и раскрыла сжатые в кулачок пальцы. На ладони лежал довольно большой перстень с драгоценным камнем.

- Эта вещь переходит в нашей семье по наследству, это подарок самой королевы Елизаветы. Как видите, на нем вырезаны ее инициалы. Перстень с секретом, внутри портрет ее отца, короля Генриха, и матери, Анны Болейн. Оно принадлежало многим поколениям нашей семьи, а мне его подарили, когда я родилась. Для меня это самая дорогая вещь на свете. Что же до его денежной стоимости, оно бесценно. И оно будет вашим, если вы согласитесь на мое предложение.

Дуглас окаменел, его тело больше ему не подчинялось. Стараясь не дать воли возмущению, он подумал о том, сколько раз, в сущности, всю жизнь, он отступал, глядя, как его семья, его клан, его страна смиряются перед нашествием англичан. Его отец, а до того и дед потеряли все, сражаясь за права своих соотечественников. Сам он чуть ли не всю свою жизнь добивался расположения английского короля из Ганноверского дома, пытаясь закрепить за собой земли, которыми его семья владела чуть ли не испокон веков. Эти земли Корона конфисковала после последнего восстания скоттов в 1719 году, когда они сражались за восстановление на престоле Стюартов. Дуглас всю жизнь стремился сохранить гордость и знаки отличия, которые были достоянием их клана еще со времен первого Маккиннона, Фингона, правнука великого шотландского короля Кеннета Макалпина. А теперь эта распущенная девица из саксов стоит перед ним, благоухая, как летний ветерок, и распустив свои огненные волосы, и думает, что может купить его честь за какую-то фамильную безделушку?

- Мой ответ неизменен, мисс. А теперь ступайте в постель, прежде чем вы попадете в такой переплет, какого и представить себе не можете.

Дуглас заметил, что лицо девушки омрачилось, когда она поняла, что он непоколебим. Не говоря ни слова, она обошла его и вернулась в постель, а там скользнула под одеяло. Дуглас повернулся, чтобы выйти, жалея, что он вообще остановился на дороге, чтобы помочь путешественникам, попавшим в беду. Он-то хотел всего лишь предложить свою помощь, а теперь зашел так далеко, как ему и в голову не могло прийти.

Он уже почти вышел из комнаты, как вдруг голос, неожиданно тихий, позвал его обратно:

- Не уходите, прошу вас.

Дуглас остановился в дверях, хотя и велел себе не задерживаться и идти до тех пор, пока воспоминание о ее глазах, губах и о звуке ее голоса не изгладится из памяти.

Но он обернулся против собственной воли.

- Что еще, мисс?

- Здесь… здесь так темно. - Ее голос походил скорее на дрожащий шепот. - Прошу вас, останьтесь. Ненадолго. Я… я не очень-то… люблю темноту.

- Я могу привести к вам мисс Изабеллу, если вы…

- Нет! - Она затрясла головой. - Нет, пожалуйста, не нужно. Она решит, что я веду себя как маленькая.

Она так разговаривала с ним, так смотрела на него при слабом свете, проникавшем в комнату из коридора, что в глубине души у Дугласа шевельнулось что-то неизведанное. Он умел различить бросающуюся в глаза гордость, но также умел различить и играх. Ей не хотелось, чтобы младшая сестра видела, что она боится темноты. Даже признаться в этом перед ним было для нее нелегким делом. Эта леди не из тех, кто без труда признается в своей слабости. Он понял это сегодня вечером, когда она так опрометчиво отведала виски и продолжала пить, а ведь он знал, что она скорее всего никогда не пила ничего более крепкого, чем разбавленный водой кларет.

И теперь, почти в полной темноте, глаза девушки молили его не оставлять ее. И хотя все его чувства твердили, что ему лучше уйти, Дуглас повернулся и присел на краешек кровати рядом с Элизабет.

- Я никуда не уйду, мисс.

Он сказал себе, что пробудет здесь, пока она не уснет.

Он никак не рассчитывал, что сон сморит его самого.

Глава 4

Дуглас проснулся с единственной мыслью, что этой ночью, пока он спал, кто-то внезапно ударил его по голове дубинкой.

И не один раз.

Каждое движение, даже попытка открыть глаза и посмотреть на рассвет, проникающий через маленькое занавешенное окошко над кроватью, причиняло такую боль, что он скрипел зубами. Казалось, каждый звук: возня конюхов на конюшне, приглушенные голоса, доносившиеся снизу из трактира, даже стук двери, которую кто-то закрыл в коридоре, - все казалось ему оглушительным, как раскаты грома.

За каким дьяволом ему понадобилось пить столько виски?

Он не просыпался в таком состоянии с того самого дня, как четырнадцатилетним подростком вместе с младшим братом Йеном они украдкой пробрались в подпол, в винокурню своего дядюшки. Они были зелеными юнцами, которым хотелось поиграть во взрослых мужчин, и Дуглас узнал тогда, что, хотя напиток его предков и пьется с легкостью, исторгнуть его обратно оказалось так трудно, что и взрослый мужчина, не говоря уже о четырнадцатилетнем мальчишке, громко разрыдался бы.

После этого он целых два дня не отходил от ночного горшка, извергая из себя выпивку. И он поклялся, что никогда больше с ним не случится ничего подобного. С тех пор он пил только здравицы на свадьбах, клановых праздниках, при рождении младенцев. И он был верен своему обещанию семнадцать лет, пока эта бес-девка с карими глазами не бросила ему вызов, вызов, который теперь заставлял его задаваться вопросом: уж не застряла ли ночью его голова между двумя валунами?

Дуглас пошевелился, попытавшись поудобнее устроить свою раскалывающуюся голову на подушке. Он застонал бы, но знал, что малейший звук причинит ему боль. Поэтому он поглубже зарылся в одеяло, как раковина в песок. И только тогда Дуглас осознал, что он не один в постели.

На плечо ему мягко упала завеса из шелковистых волос, и, когда его зрение прояснилось, оказалось, что они цвета червонного золота. Он узнал эти волосы, узнал и девушку, которой они принадлежат. Это была та же девушка, чья гибкая рука обнимала его, совершенно голого, почти касаясь его плоти.

Подобно тому, как рассветная дымка с восходом солнца рассеивается, события минувшей ночи мало-помалу прояснялись у него в голове. Он вспомнил, как принес ей в спальню потерянную туфельку, как она умоляла его не уходить, якобы боясь темноты. И, судя по тому, где он сейчас находится, он так и поступил. Он не ушел, хотя собирался сделать это, едва девушка уснет. И, насколько он мог припомнить, сам погрузился в сон.

Это все виски, да, именно виски, и усталость - ведь он прошел за целый день пешком весь север Англии. Он твердо решил добраться до дому и не понимал, как крепко устал. Когда девушка попросила его остаться, его убаюкали темнота, звук ее голоса, ее тихое дыхание. Никто на его месте не устоял бы. Но он никак не мог взять в толк, что же случилось с его одеждой?

При мысли о том, что он лежит в постели совсем голый рядом с девушкой, плоть Дугласа напряглась. Да, вот так положение. Он подумал о том, что ее рука совсем рядом, что кожа у нее такая нежная, что ее волосы, упавшие ему на грудь, пахнут так сладко. Он скользнул по ней взглядом при свете утренней зари. Она спала, и он без помех рассматривал ее. Лоб у нее был наморщен, губы напряжены, словно во сне она сражалась с каким-то врагом. Не раздумывая, Дуглас протянул руку, чтобы осторожно разгладить эту тревожную морщинку.

С одной стороны, ему хотелось оставаться в этой теплой постели, прислушиваясь к ее тихому мерному дыханию, а солнце между тем все выше поднималось по утреннему небу. Но здравый смысл все же подсказывал ему, что положение это крайне опасно, что ему нужно найти свою одежду и убираться из этой комнаты подобру-поздорову.

К несчастью, он поддался доводам разума не так расторопно, как следовало бы.

- Элизабет, я понимаю, конечно, что тебе хотелось бы проспать весь день, но мы же не можем…

Оглушительный крик, от которого задрожало окно, раздался в комнате. Этот крик оглушил его, а яркий свет, ворвавшийся в открытую дверь, ослепил. Дуглас схватил лежащую рядом подушку и спрятал под ней голову.

- Господи Боже мой, Элизабет Реджина Глориана Дрейтон, что вы натворили?

От резкого голоса сестры Элизабет сразу же проснулась.

- Белла, ради Бога, зачем ты тревожишь меня в такой неурочный час?

Она застонала, ощутив головную боль, и зарылась в тепло своей подушки. Но тут подушка пошевелилась, и Элизабет поняла, что это нечто иное.

Она вскочила.

- Что вы?.. Кто вы?.. Прошу вас… Что вы делаете в моей постели? Убирайтесь сию же минуту!

На ней была сорочка - и ничего больше. Один рукав сполз вниз, обнажив плечо. В ужасе она схватила подушку, покрывавшую голову Дугласа, и похолодела, когда ее рука скользнула по его ноге, совершенно голой.

- Н-на вас ничего нет… там, под одеялом.

- Да. Ничего.

Она взглянула на него еще раз. То было лицо вчерашнего шотландца, он смотрел на нее своими дурацкими синими глазами. Но тем не менее он не намеревался никуда убираться.

- Как вы сюда попали, черт побери?

- Вы сами пригласили меня, мисс.

- Ничего подобного. Вы лжете!

- Вчера вечером, когда я принес вам вашу туфельку…

Элизабет замолчала, внезапно вспомнив, что произошло накануне вечером. А она-то думала, что это ей приснилось.

"Я никуда не уйду, мисс".

Он не оставил ее в одиночестве - ведь именно об этом она и просила. Он остался с ней на всю ночь, он охранял ее от ночных теней и того безымянного, безликого демона, который терзал ее почти всю жизнь.

Ибо насколько она себя помнила, Элизабет всегда боялась темноты. Ей было, кажется, лет шесть, когда они с Беллой играли в одной из многочисленных пустых спален в Дрейтон-Холле, в давно нежилом восточном крыле. Играли в прятки. Во всем оказался виноват пустой сундук. Элизабет залезла в него, не думая, что замок снаружи может сам собой защелкнуться. А он взял и захлопнулся. Она оказалась в ловушке, но когда поняла это, Белла, увлеченная какой-то новой игрой, как это и бывает с четырехлетками, уже убежала из комнаты. Родители и прислуга отыскали ее только на следующее утро. К тому времени Элизабет просто охрипла от криков - всю ночь, самую страшную ночь в своей жизни, она звала на помощь. Она была совершенно уверена, что умрет.

Вскоре после этого у нее начались кошмары, она просыпалась от них посреди ночи в паническом страхе. Чтобы избежать ужасных видений, Элизабет повадилась украдкой ходить в библиотеку - там она читала, чтобы избежать темноты в своей спальне. В конце концов, утомившись, она засыпала, а утром ее находил отец. Она спала в его любимом кресле, свернувшись калачиком. Герцог приписал это необычайному интересу дочери к книгам, и так оно в конце концов и вышло. Просто он так никогда и не узнал, с чего все началось. Элизабет никому ничего не сказала, даже Белле, отчасти потому, что ее могли бы заподозрить в слабости, но в основном из-за того, что та всю жизнь стала бы укорять себя за то, что бросила в тот день сестру.

И сейчас Элизабет сказала Изабелле:

- Да, он прав. Я действительно просила его остаться.

Изабелла стояла в раскрытых дверях, и ее лицо превратилось в маску, изображающую ужас.

- Ох, Бесс, как же ты могла?

Прежде чем Элизабет успела дать какой-либо вразумительный ответ, появились Манфред и Тайтус, без сомнения, привлеченные воплями Беллы.

- Что случилось? - буркнул Манфред, задыхаясь от быстрого бега.

- Полагаю, это совершенно очевидно, - сказала Изабелла, бросив убийственный взгляд на шотландца. - Мистер Маккиннон изнасиловал мою сестру.

Манфред подобрался.

Тайтус прямо зарычал.

Трактирщик у них за спиной недоверчиво покачал головой.

- Ах, Маккиннон, я же тебя предупреждал!

- Это не так. Ничего не произошло. Если бы я кого-нибудь изнасиловал вчера вечером, я бы это запомнил.

Изабелла была непреклонна.

- Ваши заявления выглядят не очень-то убедительно, мистер Маккиннон, поскольку вы находитесь в постели моей сестры совершенно раздетый.

- Белла, - сказала Элизабет, - он говорит правду. Мы разговаривали и невзначай уснули. Вот и все. Не случилось ничего предосудительного, право же. Я почти уверена в этом.

- Почти уверена? Вот уж успокоила! Даже для тебя, Элизабет, это неубедительное объяснение. Что же до вас, сэр, я считала вас джентльменом. Как вы посмели воспользоваться невинностью девушки?

- Невинностью?

- Да, невинностью! - Она вошла в комнату, сжав кулаки. - Или вы хотите сказать, что моя сестра была… - Она остановилась у кровати, занесла кулак и обрушила его на голову шотландца.

- Изабелла!

- Замолчи! Ты хотя бы представляешь себе, что натворила?

- Белла…

- Вам известно, кто наш отец, мистер Маккиннон?

- Нет, Белла. Не нужно…

- Я скажу вам, сэр, кто он. Наш отец - Аларик Генри Синклер Фортунатус Дрейтон, пятый герцог Сьюдли из Нортумберленда, а Элизабет - старшая из его детей и, должна добавить, его любимица.

- Белла, это неправда.

- Да замолчи же, Бесс! Все мы знаем, что он души в тебе не чает. - И Изабелла накинулась на Дугласа: - Мой отец - человек очень влиятельный. Да вы лишитесь своей головы! - Она скользнула взглядом по его торсу, с которого сползло одеяло. - Равно как и прочих частей тела, виновных в происшедшем.

Сидя в постели, Элизабет только молча смотрела на ужасный разгром, учиненный Изабеллой. Кто эта сварливая особа, притворяющаяся ее сестрой? Изабелла тихая, скромная, милая, она в жизни никому и ничему не причинила вреда. Своей кобылке, Конфетке, она только слегка сжимала каблуками бока, чтобы та тронулась с места, а когда однажды дворовый щенок сжевал ее любимые бальные туфли, Изабелла только взъерошила ему шерстку и выбранила его, как это делала в детстве.

Но сейчас… Элизабет была совершенно ошеломлена при виде сестры, расшагивающей по комнате. Ее юбки высоко вздымались с дощатого пола, когда она то и дело заламывала руки и грозила кулаком шотландцу.

- Как же мы все это объясним отцу? - спросила наконец Изабелла больше саму себя, чем кого-то еще. Остальные молча смотрели на нее. И ждали. Наконец она остановилась, явно что-то придумав. - Я знаю, что нам делать!

Элизабет заморгала:

- Знаешь?

- Да. Это довольно нелепо, но я начинаю думать, что это единственный выход из положения. Да, это так. Я уверена. - Она повернулась к сестре. - Вы с мистером Маккинноном обвенчаетесь.

- Обвенчаемся? Мы с ним? Белла, ты явно не в себе.

- Да, Элизабет, обвенчаетесь. Нет, я в своем уме. Это совсем не трудно. Мы ведь в Шотландии. Здесь не требуется ни оглашения, ни разрешения на брак. Насколько мне известно, венчание может совершить даже здешний кузнец, еще до завтрака. Именно это мы и сделаем, но только позавтракав. Тебе нужно поесть. Потом мы вернемся в Дрейтон-Холл, проделав эту необходимую, - она бросила тяжелый взгляд на шотландца, - эту достойную церемонию. Полагаю, мистер Тернбулл скажет нам, где найти местного священника, который совершит обряд.

Трактирщик понял намек и поспешил в коридор с криком:

- Эффи, пусть конюх привезет сюда Хэмиша Битона, да побыстрее! И позови миссис Тернбулл! Нам нужны свидетели!

- Благодарю вас, сэр.

Изабелла принялась собирать одежду Элизабет, разбросанную там и сям по спальне. Она не сразу отыскала один из белых шелковых чулок. Оказалось, что он висит на задней стенке гардероба. Изабелла покачала головой и выругалась себе под нос.

- Бесс, тебе пора вставать и одеваться. Не можешь же ты венчаться в исподнем. - Изабелла остановилась у кровати, сжимая в руках одежду сестры, и хмуро посмотрела на Дугласа. - Я полагаю, сэр, что вам также не следует быть нагишом.

- Прошу прощения, мисс Дрейтон, - проговорил Маккиннон так спокойно, словно речь шла всего-навсего о погоде, - но вы как будто не учли одной важной мелочи.

- Вот как?

- Да. Видите ли, обычно, когда люди вступают в брак, жених должен быть на это согласен.

Глаза у Изабеллы загорелись.

- А вот это, мистер Маккиннон, к делу уже не относится. - И, подняв с пола килт Дугласа, она швырнула его шотландцу, угодив тому прямо в лицо. - Разрешите вам заметить, что свое право не согласиться вы утратили, скомпрометировав мою сестру. Служанки и шлюхи, сэр, - это одно, а леди благородного происхождения - совсем другое. И прежде чем вы попытаетесь потихоньку улизнуть, позвольте добавить, что, если вы откажетесь, сэр, вопреки тому, что вы, увы, полностью, в ответе за эту достойную сожаления ситуацию, вами же и созданную, заметьте, я буду вынуждена попросить наших спутников, Тайтуса и Манфреда, прибегнуть к любым необходимым средствам, чтобы принудить вас к согласию, даже если для этого потребуется отвести вас к местному судье и обвинить в изнасиловании.

- Белла!

Поняв намек, оба чудовища разом шагнули от двери вперед.

- Нет, сэр, - закончила Изабелла, вздернув подбородок. - Вам лучше немедленно встать, одеться и приготовиться стать членом нашей семьи.

Лицо Дугласа превратилось в камень, темный и непроницаемый. Глаза стали ледяными от ярости.

Он понимал, что ему не выбраться из этого дурацкого положения. Но он уступил не сразу. Все еще лежа в постели, он смотрел на Изабеллу.

Та, в свою очередь, не мигая, смотрела на него.

Потом его голая нога скользнула с кровати и коснулась пола. Дуглас схватил одеяло за край, приготовившись его откинуть. Он долго вызывающе смотрел на Изабеллу, и она, не выдержав, в последнее мгновение отвернулась к окну. Храбрости, бывшей ей самой внове, недостало на такое.

Но Элизабет за спиной у горца ничуть не стыдилась и во всех подробностях рассмотрела его красивую голую спину, когда он встал и ловко обмотал килт вокруг своего торса. Она понимала, что ей следовало бы сгорать от смущения. Ведь она не отрываясь продолжала смотреть на него. Когда он встал, она спряталась в тени полога, чтобы скрыть свой интерес. Перед уходом Дуглас оглянулся на Элизабет, и его взгляд был холоднее самого ледяного ветра Нортумбрии.

- Мы увидимся внизу, мадам. Или мне следует называть вас "жена"?

- Прошу вас, выйдите, мистер Маккиннон, - сказала Изабелла, подталкивая его. - Вы же знаете, это не к добру, когда жених видит невесту перед свадьбой… пусть даже он и провел с ней ночь и увидел гораздо больше, чем ему полагается.

Маккиннон направился к двери. Судя по выражению его лица, он был готов кого-нибудь убить.

Но перед тем как выйти, он остановился и обернулся.

- Что еще, сэр? - нетерпеливо спросила Изабелла.

Но он ей не ответил. Устремив взгляд на Элизабет, он пересек комнату. Когда он протянул руку, девушка похолодела, но он только лишь откинул одеяло в сторону и посмотрел на белую простыню.

- Так я и думал, - проговорил он, а потом повернулся и вышел.

Назад Дальше