Эти примеры показывают, какой широкий простор эти "достижения" библеистики открыли для литературы и искусства. Каких-нибудь два века назад роман, столь свободно обращающийся с материалами и персонажами Священного Писания, был бы просто немыслимым. Даже поэзия не посмела бы коснуться подобных сюжетов, за исключением разве что изложения их в более или менее ортодоксальном духе типа "Потерянного рая" Мильтона. А для XX века личность Иисуса и Его мир превратились всего лишь в "интеллектуальную игру", целью которой были уже не громкие сенсации, а размеренное и методическое исследование характеров солидных литературных персонажей, признанных на международном уровне. Благодаря их произведениям плоды изысканий библеистов получили невиданно широкую аудиторию.
Между тем библеистика тоже не стояла на месте. Иисус и мир Нового Завета по-прежнему оставались в поле пристального внимания профессиональных историков и исследователей, которые изыскивали все новые и новые факты, связанные с самой загадочной Личностью за последние два тысячелетия.
Многие из этих работ сознательно предназначались в первую очередь для других специалистов в этой области и потому не вызвали интереса у широкой публики. Однако некоторые труды были обращены именно к широкой читающей публике и породили широкие дискуссии. Так, "Пасхальный заговор" (1963) доктора Хью Шонфилда утверждает, что Иисус намеренно фальсифицировал свое собственное Распятие и не умер на кресте. Эта книга быстро стала международным бестселлером, выйдя в свет тиражом более трех миллионов экземпляров. Несколько позже поднялась новая волна дискуссий, спровоцированная выходом в свет книги "Иисус - маг", в которой ее автор, доктор Мортон Смит, изображает своего главного героя как типичного мага и чародея той эпохи, персонажа типа тех волшебников, которые пользовались огромной популярностью на Среднем Востоке в начале христианской эры. Иисус в изображении Мортона Смита не слишком отличается, ну, скажем, от Аполлония Тианского или прототипа (если предположить, что таковой действительно существовал) легендарной фигуры Симона Мага (в русской традиции - Симона-волхва).
Кроме материалов, посвященных личности Иисуса, существует великое множество работ, в которых рассматриваются происхождение христианства, возникновение ранней христианской Церкви и ее корни, уходящие в иудаистический Ветхий Завет. Так, неоценимый вклад в создание серии работ, анализирующих исторический контекст, в котором зародился Новый Завет, сыграл доктор Шонфилд. На основании данных свитков из Наг-Хаммади, обнаруженных в 1945 г. в Египте, была написана работа "Гностические Евангелия". В 1979 г. Элайн Паджелс, автор этого исследования, привлекла к себе всеобщее внимание и огромный читательский интерес, вызванный тем, что свитки открывают возможность радикально новой интерпретации христианской традиции и учения.
Благодаря открытию новых первоисточников и материалов, недоступных исследователям прошлого, в течение последних сорока лет библеистика сделала огромный шаг вперед. Наибольшую известность среди новых источников завоевали Свитки Мертвого моря, обнаруженные в 1947 г. на развалинах древней общины ессеев в Кумране. Кроме этого грандиозного открытия, материалы которого по большей части до сих пор остаются неопубликованными, обнаружены и другие первоисточники, которые постепенно пробивают себе дорогу к известности или начинают усиленно распространяться и изучаться после долгих томительных лет пребывания под запретом.
В результате Иисус не кажется более тенью, скользящей по сказочному, но упрощенному миру Евангелий. Та Палестина, какою она была на заре христианской эры, уже не представляется туманной землей с неясными очертаниями, принадлежащей скорее мифу, нежели истории. Напротив, теперь нам известно очень многое о мире, в котором жил Иисус, значительно больше, чем большинству первохристиан I в. Мы можем дать социологическую, экономическую и политическую характеристики Палестины, рассказать о ее культуре, религии и истории. Представления о мире Иисуса складывались преимущественно на основании смутных догадок и предположений, вырастали из мистических гипербол и исторических фактов, которые были немногим конкретнее тех, на основании которых формировался в нашем воображении мир короля Артура. И хотя образ Иисуса постоянно ускользает от нашего воображения, получить достоверные сведения о Нем едва ли сложнее, чем о короле Артуре или Робин Гуде.
КРАХ БИБЛЕИСТИКИ
Вопреки нашим ожиданиям, многообещающее пророчество, процитированное нами в начале этой книги, не сбылось. Теологи-интеллектуалы, хотя и не во всеуслышание, соглашаются с этим выводом и не предаются более легковерному восторгу, охватившему их предшественников - ученых XIX в. Догматическое сознание в наши дни окрепло как никогда. Несмотря на повседневные проблемы, связанные с чрезвычайной популярностью Ватикана, он до сих пор способен налагать жесткое вето на контроль над рождаемостью, на практику абортов, - давал не только социальную и нравственную, но и богословскую оценку этим явлениям. О пожаре, вспыхнувшем из-за удара молнии в Йоркширский собор, до сих пор говорят как о проявлении Божьего гнева на поставление сомнительного епископа. Его двусмысленные высказывания о некоторых сторонах жизни Иисуса Христа до сих пор провоцируют на бурные проявления гнева людей, отказывающихся верить во что-нибудь противное тому, что их Спаситель воплотился от Святого Духа и девы Марии. В США солидные литературные произведения могут быть запрещены и изгнаны из школ и библиотек - а иногда даже сожжены - за то, что в них ставятся под сомнение привычные евангельские истины. А вновь набирающий силу христианский фундаментализм способен существенно повлиять на американских политиков, которые, надеясь на свои миллионы, страстно желают быть вознесенными на небеса, представляющиеся им чем-то более или менее похожим на Диснейленд.
Не следуя ортодоксальным взглядам на личность Иисуса Христа, "Последнее искушение" Казанзакиса кажется тем не менее произведением страстно религиозным, страстно экзальтированным и страстно преданным христианству. Несмотря на это, роман был запрещен во многих странах, включая родную автору Грецию, а сам Казанзакис отлучен от Церкви. Среди научных работ хочется упомянуть разошедшийся гигантскими тиражами "Пасхальный заговор" Шонфилда, вызвавший среди читателей шквал возмущения.
В 1983 г. Давид Рольф, сотрудник лондонского Уикенд Те-левижен и Канала 4, приступил к созданию трехсерийного телевизионного документального фильма под названием "Иисус: Свидетельства очевидцев". Создатели сериала не выразили собственной позиции и не высказали сколько-нибудь оригинальной точки зрения. Они просто попытались сделать обзор научных работ, посвященных Новому Завету, и дать оценку различным теориям и концепциям. Незадолго до начала съемок выступили британские издательские группы и потребовали наложить запрет на осуществление этого смелого проекта. А в 1984 г., когда съемки уже закончились, было решено устроить предварительный просмотр для парламентариев, которым, прежде чем сериал появится на телеэкране, предстояло дать ему идеологическую оценку. И хотя в результате следующих просмотров выяснилось, что фактический материал в сериале излагается совершенно здраво, без полемического задора, однако клирики англиканской церкви забили тревогу и заявили, что они готовы оказать помощь всем членам своей конгрегации, чьей душе повредят эти телепрограммы.
Авторы сериала "Иисус: Свидетельства очевидцев" стремились пробудить среди простых мирян интерес к Новому Завету. Однако ни одной из представленных научных концепций, за исключением высказанной в "Пасхальном заговоре", не удалось завладеть общественным сознанием. Несколько работ, таких, как "Иисус-маг" и "Гностические Евангелия", вызвали широкий отклик: на них писались рецензии, их обсуждали и активно предлагали для прочтения, но круг их читателей ограничивался весьма специфическим типом людей, зсерьез интересующихся подобными проблемами. Исследования последних лет нашли своего читателя преимущественно среди специалистов. Впрочем, большинство этих трудов и были написаны исключительно для специалистов; неподготовленный читатель не сможет ничего в них понять.
Что же касается широкой общественности и духовенства, окормляющего свой народ, то упомянутые выше работы можно было бы и не писать. Созданный Джорджем Муром и уходящий своими корнями в древнейшие христианские ереси и в Коран образ Христа, пережившего Распятие, получил широкое распространение в исламе и исламском мире. Однако когда нечто подобное заявили Роберт Грэйвс, а затем доктор Шонфилд, то их гипотезы породили столько скандалов, столько скептических замечаний было высказано по их поводу, что казалось, подобные предположения никогда прежде не обсуждались.
Что касается Нового Завета, то любая идея, будь то подлинное открытие или высказанное кем-нибудь мнение, дает богатую пищу для умов, которая с неимоверной скоростью поглощается и исчезает. Поэтому каждая подобная гипотеза должна высказываться вновь и вновь как непростывшая новость, но лишь затем, чтобы исчезнуть вновь. Многие читатели прореагировали на некоторые сделанные в этой книге утверждения так, словно "Пасхальный заговор", или "Царь Иисус" Грэйвса, или "Ручей Керит" Мура, или что-нибудь еще в этом роде, например Коран, никогда так и не были написаны.
Это чрезвычайно странная ситуация, возможно, самая странная среди широкого спектра научно-исследовательских направлений в современной исторической науке. Во всех прочих сферах исторических исследований новый материал усваивается научным сознанием. Он может оказаться спорным. Может вызвать реакцию отторжения. Или же он может быть принят к сведению и усвоен. Словом, людям как минимум известно, какие открытия были сделаны в последние дни, а о каких говорили двадцать лет тому назад, пятьдесят или даже семьдесят. Залог подлинного успеха заключается в том, что старые открытия и спорные утверждения образуют питательную среду - почву, на которой вырастают и созревают новые открытия и новые дискуссии, таким образом, корпус научных знаний, подобно всякому живому организму, обновляется и живет. Революционные теории могут быть усвоены научным сознанием или отвергнуты, но даже из этих теорий и из фактического материала, накопленного ими, извлекаются крупицы знания. Так возникает сопряжение идей - контекст, в котором существует научная мысль. Совокупный вклад, сделанный многими поколениями талантливых ученых, образует научный капитал, который неуклонно возрастает, и наше миропонимание углубляется. Таким образом мы постигаем историю в целом, ее отдельные эпохи и события. Точно так же мы соприкасаемся с образами короля Артура, Робин Гуда или Жанны д’Арк, которые приобрели целостность и завершенность. Поскольку наука постепенно обогащается все новыми материалами, эти образы постоянно развиваются, постоянно видоизменяются, постоянно конкретизируются.
Что же касается широкой общественности, то ее представления о Священной Истории Нового Завета разительно контрастируют с состоянием исторической науки. Они остаются статичными, невосприимчивыми к новым достижениям, новым открытиям и новым находкам. Любое полемическое заявление принимается в штыки, словно ничего подобного никогда не говорилось. Так, богословские суждения епископа г. Дарема (США) навевают страх и ужас, кажется, что его снискавшего общественное признание предшественника, архиепископа Темпла, никогда не было на свете, что в эпоху между двух войн он никогда не возглавлял англиканскую церковь и никогда не делал заявлений, совершенно сходных с нашими.
Любой научный вклад в библеистику подобен следу, оставленному в песках и почти мгновенно засыпанному. В этом песке все исчезает фактически бесследно для общественного сознания. Необходимо постоянно обновлять следы, но лишь затем, чтобы их вновь и вновь поглощали пески.
Почему это происходит? Почему библеистика, дорогая сердцу многих верующих, выработала столь устойчивый иммунитет к эволюции и развитию? Почему огромному большинству правоверных христиан приходится довольствоваться весьма скудными знаниями о Том, кому они поклоняются, - значительно более скудными, чем знания об исторических личностях, играющих в жизни людей куда меньшую роль? В прошлом, когда подобные знания было трудно и опасно доводить до общественного сознания, у подобной позиции было некоторое оправдание. Однако в наши дни подобные сведения стали доступны и безопасны. Однако воцерковленные христиане остаются столь же невежественными, как и их предки, жившие много веков тому назад; они придерживаются незамысловатых истин, усвоенных еще в детстве.
Ортодоксы могли бы справедливо утверждать, что традиционные взгляды укрепляют благодатность и стойкость христианской веры. Однако нам кажутся подобные объяснения неудовлетворительными. Христианская вера, возможно, и в самом деле благодатна и непоколебима. История подтвердила справедливость этого. Но мы не касаемся проблемы веры, которая, конечно же, должна оставаться делом сугубо личным и сокровенным. Мы говорим только о документально подтвержденных исторических фактах.
Незадолго до выхода на экран упомянутого выше телесериала транслировалась дискуссия специалистов по библейским вопросам. Из числа духовенства было выбрано большое число знатоков Библии, согласившихся прокомментировать и оценить подготовленные программы и тот скрытый потенциал, которым обладает изложенная в них информация. Во время ряда заседаний многим участникам этой дискуссии удалось выработать общее мнение. Именно оно было в прошлом году озвучено епископом Дарема, а также архиепископом Кентерберийским, а также оказалось в центре внимания последующего заседания Синода англиканской церкви.
По мнению большинства участников этих дискуссий, незнание учения Нового Завета и комментариев на него стало повсеместным среди верующих, и ответственность за это ложится преимущественно на церкви и клир. Но любой представитель духовенства, как и любой студент духовных училищ, не желает дальнейшего развития библеистики. Каждый современный семинарист имеет хотя бы самые скромные представления о Свитках Мертвого моря или о свитках из Наг-Хаммади, об истории и эволюции исследований Нового Завета и о наиболее спорных заявлениях богословов и историков. Однако это знание не будет впоследствии передано пастве. Вследствие этого между духовенством и прихожанами разверзается бездна. Среди клириков складывается прослойка выдающихся эрудитов и знатоков. Они с надменностью и апломбом встречают все новейшие открытия, оставаясь безучастными к богословской полемике. Они, возможно, считают абсурдными и вздорными те вопросы, которые мы пытаемся разрешить, но при этом не проявляют ни удивления, ни желания обличить нас во лжи. К тому же они никогда не делятся с паствой своим опытом. Простой верующий не получает даже начальных представлений об истории Нового Завета от своего приходского священника, который, конечно же, считает себя выдающимися авторитетом в библеистике.
Когда же основные знания верующий получает, и источником информации при этом оказываются не представители клира, а книги, типа той, что написали мы сами, то в душе человека часто назревает духовный кризис или оскудение веры. В итоге либо к нам станут относиться как добровольным иконоборцам и разрушителям икон, либо пастырей заподозрят в утаивании информации. При любом раскладе дел результат, в общем-то, будет один - возникнет вопрос, не заключили ли клирики заговор молчания.
Положение дел в настоящий момент таково: с одной стороны, перед нами церковная иерархия, представители которой с головой ушли в чтение последних новинок и научились прекрасно разбираться во всех тонкостях библеистики. С другой стороны - простые верующие, для которых библеистика остается terra incognita. Современный более или менее начитанный клирик прекрасно разбирается, например, в том, какие книги изначально входили в корпус Нового Завета, а какие привнесены позднейшей традицией. Он достоверно знает, сколь много - или, говоря точнее, сколь мало - сообщает нам Библия. Он знает, какой степенью свободы он располагает при интерпретации библейских текстов, и насколько его толкования предопределены. Для такого клирика противоречия между фактом и верой, историей и богословием назрели и разрешились уже очень давно. Такой клирик уже давно осознал, что его личная вера расходится с историческими свидетельствами, и он постарался примирить в своей душе обе крайности, которым, чтобы ужиться, пришлось в большей или меньшей степени приспособиться друг к другу. Такой клирик в общем-то "слышал все это прежде". Его трудно удивить какими-нибудь фактами или гипотезами, высказанными нами и другими писателями. Оказывается, он свыкся с их существованием и уже давно выработал свое отношение к ним.