Истерзанное сердце - Уэллс Анджела 6 стр.


Она заметила, как недовольно сузились его глаза из-за того, что она захотела вернуться к первоначальному предмету их разговора, и почувствовала панический спазм в груди. Тэйн заявил, что покоряется решению суда, но не видно было ни малейших признаков покорности ни в гордой посадке его головы, ни в осанке великолепного тела, ни в выражении надменного лица, призывающего ее принять его смирение как факт, в то время как красиво очерченные и такие чувственные губы своей улыбкой внушали ей нечто совершенно противоположное.

– Ах да, – в его улыбке было поистине что-то от хищника, спокойного, но настороженного, неумолимого и опасного. – Если твоя забывчивость относительно нашей некогда общей спальни не простирается до кухни, где ты не раз готовила для нас, то ты вспомнишь, что, несмотря на все удобства, ее вряд ли можно считать образцово-современной.

– Не помню, чтобы я часто готовила, – сказала она и тут же пожалела о своих словах, увидев насмешливые огоньки в его глазах.

– Верно, нам было чем заняться помимо этого, а местные таверны удовлетворяли все наши потребности в еде, надеюсь, они могут сделать это и теперь, по крайней мере что касается меня. А ты, естественно, вольна делать, как тебе хочется. Если тебе необходимо освежить в памяти, как добраться до деревни и ближайших магазинов, то… – Он деликатно замолчал, насмешливо приподняв брови.

– Благодарю, уверена, что вспомню сама, – холодно ответила Сапфира.

– Прекрасно, я так и думал. – В его голосе звучало удовлетворение. В таком случае мои советы тебе ни к чему. Большую часть времени я собираюсь работать у себя в комнате, чтобы найти антивирус для нашей последней программы, и буду готовить себе сам. Можешь сказать детям, что я увижусь с ними на пляже, когда выкрою время. Тебя это устраивает?

– Просто идеальный вариант, – кивнула Сапфира. Уже в дверях она вдруг остановилась. – Как долго ты собираешься пробыть здесь? – сдержанно спросила она.

От его напряженного, хмурого взгляда по всему ее телу пробежал электрический ток.

– Ровно столько, сколько окажется необходимым. – Его темные брови взлетели вверх, предваряя вопрос. – А что, ты хочешь сказать, что у тебя могут быть дела, которые придется отложить?

– Нет, – последовал лаконичный ответ. – Но я хочу вернуться к своей обычной жизни, и чем скорее, тем лучше.

Выходя из комнаты с гордо поднятой головой и громко стуча задниками сандалий по деревянному полу, она услышала, или это ей только показалось, что он рассмеялся.

Напоенные солнцем дни следовали один за другим, и Сапфира обнаружила, что ее затягивает эта ленивая атмосфера вынужденного отдыха. Она ела, спала, наслаждалась чтением на тенистой террасе, с видом на море, иногда присоединялась к Спиридоуле и следила, как ее близнецы играют в тени большого пляжного зонтика.

Молодая гречанка оказалась выше всяких похвал, вынуждена была признать Сапфира, устыдившись своей прежней, ничем не обоснованной неприязни к девушке. Дети явно чувствовали себя превосходно в ее обществе, и Спирвдоула, казалось, отнюдь не испытывала потребности оставить их ради личных удовольствий, хотя Сапфира несколько раз предлагала ей взять выходной.

Десять дней спустя, закончив чтение доставившего ей удовольствие любовного романа, Сапфира положила книгу на стоящий на террасе столик и налила себе из кувшина стакан холодного лимонада. Как покойно было сидеть здесь, на открытом воздухе, под прикрытием зарослей бамбука, защищающих террасу от палящего солнца. Именно Лорна снабдила ее дюжиной популярных романов, всех в одном жанре и всех написанных по-английски, в качестве, как, смеясь, окрестила их она, "терапевтического средства", обязательного в ее положении.

– Возьми их и постарайся получить удовольствие, – сказала она с умудренным видом. – Они помогут тебе вновь поверить в счастливый конец, несмотря на отдельные жизненные неудачи.

– Эскапизм? – грустно улыбнулась Сапфира.

– А что в этом плохого? – вскинулась Лорна. – Никто не может обвинить меня в излишней чувствительности, однако я действительно верю, что правильный психологический настрой может творить чудеса. Ощущать себя счастливой – значит быть счастливой! Самое худшее из того, что ты можешь сделать в настоящий момент, – это поддаться чувству жалости к самой себе. Так что расслабься и поверь!

Лорна определенно была права, признала Сапфира. Чтение романов по-настоящему увлекло ее, и каждый раз, заканчивая очередную книгу, она испытывала глубокое удовлетворение. Было приятно читать о людях, с успехом преодолевающих свои проблемы и добивающихся счастья, даже если ей было отказано в таковом!

По правде говоря, она чувствовала себя теперь намного лучше, чем в первый день приезда на остров. Конечно, помогло присутствие рядом ее детей и вся эта расслабляющая атмосфера уединения, заставляющая не думать о завтрашнем дне. Небесполезной оказалась предусмотрительность Лорны. Сапфира посмотрела на свои руки, кожа их стала намного лучше после послушного выполнения предписаний Лорны пользоваться увлажняющими кремами, которыми та в изобилии снабдила ее.

– То, что ты больше не любишь Тэйна, еще не значит, что ты не должна любить себя, – поучала ее Лорна. – Ты должна заботиться о своей внешности ради самой себя, Сапфи. Гордость, самоуважение… чтобы быть уверенной в себе, надо излучать уверенность, а поэтому ты должна относиться к себе соответствующим образом…

Лорна проявила столько доброты и понимания, и именно тогда, когда Сапфира более всего нуждалась в них, что Сапфира не могла противиться ее наставлениям, даже в отношении шелкового пеньюара абрикосового цвета, более уместного в голливудском будуаре, чем на ферме отдаленного греческого острова.

Ее подруга оказалась права. С каждым днем Сапфира замечала, как улучшается ее внешность. Ей даже стало казаться, что она прибавила в весе. К тому же к ней вернулась способность к глубоким чувствам. Жуткое оцепенение, не отпускавшее ее с того самого момента, когда суд постановил разделить между родителями близнецов, постепенно проходило, и ее реакции на картины и звуки окружающего мира приобрели более острый и эмоциональный характер…

Поставив пустой стакан на стол, она поднялась и окинула взглядом залив. Вечерело, и Спирвдоула, как обычно, приглядывала за играющими на пляже детьми. Почти всегда по вечерам пляж оказывался полностью в их распоряжении: туристы здесь были редки, а местные жители не часто забредали сюда с городского пляжа, находящегося в пятнадцати минутах ходьбы от залива. Сегодняшний день отличался от остальных. Сегодня к ним присоединился Тэйн.

Когда Сапфира услышала его смех, она почувствовала, как пальцы впиваются ей в ладони, и, помимо воли, стала отыскивать глазами Тэйна. Она залюбовалась его мужественной статью, невольно бросив взгляд на темные, скрывающие и одновременно подчеркивающие его мужскую суть плавки, мощный торс, покрытые золотистым пушком бедра и сильные икры, отмечая грациозную легкость движений человека, весь облик которого как бы говорил о том, что он хозяин своей судьбы.

Сапфире вдруг стало трудно дышать, ее удивила такая реакция, напоминавшая ей об их первой встрече. То же ощущение волшебства, скрытого волнения и радости, заполнившей каждую клеточку ее тела. Ее пленила, затем сразила исходящая от него властная, всесокрушающая сила, Тэйн – повелитель, хозяин…

Хватит! Она не должна так думать. Месяцы раздельной жизни подарили ей благословенное чувство независимости. И как могло случиться, что ее тело предательски поддалось своим древним инстинктам? Книги. Все дело в книгах, решила она. Любовные истории вымышленных персонажей всколыхнули в ней собственные романтические воспоминания. Теперь поздно сожалеть об этом, но это вовсе не значит, что она должна сидеть здесь и мучить себя, любуясь его мужскими совершенствами. Ей нужно лишь повернуться и подняться наверх в свою комнату.

Но она не ушла, а осталась на террасе, наблюдая из-под навеса, как Тэйн легкой походкой направляется к дому. Он вошел в кабину летнего душа и, встав под ним, поднял руку, чтобы открыть кран. Вода упругими струями стала бить по его плечам, груди и поднятому вверх лицу с прикрытыми от солнца глазами.

Боже милостивый! До чего же он великолепен! Когда его руки оттянули резинку плавок, чтобы смыть под прохладными струями песок с тела, Сапфира вдруг почувствовала, что ей трудно дышать, будто она сама, а не холодная ключевая вода, ласкает его тело.

Когда Тэйн выключил душ, потянулся к полотенцу, висящему на стене кабинки, и устремил свой прищуренный взгляд в ее сторону, Сапфира решила, что с нее довольно. Выведенная из состояния затянувшейся апатии и почувствовав, как в ней пробуждаются инстинкты, возвращения которых она так боялась. Сапфира поспешила в спасительное убежище своей комнаты и, закрыв за собой дверь, на минуту остановилась, чтобы перевести дыхание и успокоить сердце, которое, казалось, готово было выскочить из груди. Холодный душ приведет ее в полный порядок, решила она, сбрасывая босоножки и стягивая через голову платье. Она уже успела расстегнуть и отбросить в сторону лифчик, когда услышала громкий и решительный стук в дверь.

Так стучать мог только один человек! Какую-то секунду она решила не отвечать. Но в дверь снова постучали, на сей раз еще более настойчиво.

– Сапфира! Я хочу тебя кое о чем спросить.

В его голосе слышалось нетерпение, и она сдалась. У нее нет никаких причин опасаться встречи с ним, сказала она твердо самой себе. К тому же ему стоило всего лишь толкнуть дверь, чтобы войти. Сапфиру несколько удивило, что Тэйн еще не прибегнул к этому способу, а если бы он решился…

– Минутку! – В ее голосе прозвучала паника, когда она поспешно потянулась за абрикосовым пеньюаром, придающим респектабельность остальным аксессуарам ночного туалета. Просунув руки в рукава, она запахнула его на своем голом теле и туго завязала пояс. Быстро посмотрев на себя в зеркало, она увидела в нем стройную молодую женщину с лицом, типичным для журнальных красавиц 60-х годов, с резковатыми, но утонченными чертами, чья хрупкость подчеркивалась мягким выражением прекрасных глаз, а тело соответствующим образом задрапировано от шеи до щиколоток.

Только после того, как она открыта дверь и увидела на пороге Тэйна одетого, а не полуголого, как ожидала, она успокоилась.

– Можешь уделить мне несколько минут? – спросил он с учтивостью странствующего проповедника. Его влажные, гладко зачесанные назад волосы, его поджарое тело, обтянутое джинсовой безрукавкой, плотно облегающей его мощный, сужающийся книзу торс и выпущенной поверх узких черных брюк, произвели на нее не менее волнующее впечатление, чем его вид несколько минут назад.

– Разумеется. – Волнующее, потому что, несмотря на внутреннюю собранность и несмотря на неожиданную скромность его облачения, она не могла подавить охватившее ее чувство неуверенности в себе, заставившее ее отвечать ему в намеренно учтивом тоне и отступить назад, впуская его в комнату.

Внешне спокойный, он остановился и медленно, с откровенным любопытством обвел глазами ее лицо и затянутую в пеньюар фигуру и только после этого спросил:

– Ты хорошо спишь, Сапфира?

Чувствуя себя неловко под его пристальным взглядом, она лишь кивнула, стараясь не выдать своего волнения, когда он прошел в глубь спальни и остановился у кровати, где она разложила светло-желтое неглиже, как бы застывшее в каком-то прихотливом танце.

У нее перехватило дыхание, когда Тэйн осторожно коснулся пальцами атласной ленты, завязанной бантом у основания глубокого декольте на блестящей шелковой ткани.

– Надеюсь, ты видишь приятные сны, или, может быть, отсутствие твоего нового друга мешает тебе отдыхать?

Невозможно было не прийти в ярость от явной насмешки, таящейся в глубине его проницательных глаз. С холодным спокойствием, которого она вовсе не чувствовала. Сапфира небрежно пожала плечами, делая вид, что не поняла его подтекста.

– Спасибо, я сплю прекрасно. С тех пор как я поселилась у Лорны, ночные кошмары меня больше не мучат.

В ответ темные брови Тэйна взмыли вверх, и она успела заметить, как посуровело его лицо.

– Я рад, что твои нервы наконец в полном порядке. – Его пальцы поглаживали шелковистую ткань. – Но я имел в виду иного друга, твоего верного Майкла.

Она едва не рассмеялась. Хотя Сапфире и нравился Майкл, и было приятно его общество, мысль Тэйна о том, что он был или мог быть ее любовником, казалась ей просто смехотворной! Как он не понимал, что именно по его вине она теперь не способна на сильные чувства к кому бы то ни было? Ощущение забавности происходящего тут же сменилось чувством негодования. Она устала доказывать ему свое безразличие ко всему. Пусть думает, что хочет.

– Вообще-то это вряд ли тебя касается, ты так не считаешь? – холодно заметила она.

– Очень даже касается, если это может навредить нашим детям! – резко ответил он.

– И ты смеешь мне так говорить? – с гневным вызовом воскликнула Сапфира. – Уж ты-то не имеешь никакого права бросать камни в мой огород!

На какое-то мгновение его лицо приняло озадаченное выражение, но тут же уголки его выразительного рта дрогнули, когда до него дошло, что она имела в виду.

– Ах да, понимаю. Кто из нас без греха, не так ли? – Он задумчиво улыбнулся, и она инстинктивно почувствовала, что Тэйн не собирается изображать праведное возмущение ее словами. Он уже давно перестал играть в эти игры. – Тем не менее было бы очень жаль, если б ты решилась прыгнуть из огня прямо в сточную канаву!

На этот раз она не удержалась от смеха, чувствуя, как напряжение отпускает ее, и не в силах противиться охватившему ее веселью, несмотря на снисходительное презрение на лице Тэйна.

– Извини, Тэйн, – не очень искренне сказала она. – Твой английский великолепен, но правильнее будет сказать "из огня да в полымя"!

– В данном случае, я полагаю, мой вариант более точно отражает положение вещей, – невозмутимо возразил он ей. – Майкл – этот тот, кто готовит пищу и моет после еды посуду. Так что сточная канава – самый подходящий образ для завершения поговорки.

– А ты интеллектуальный сноб! – отпарировала она. – Майкл профессиональный и талантливый шеф-повар, к тому же он совладелец ресторана, в котором работает. И если бы даже он зарабатывал на жизнь мытьем посуды, ты думаешь, для меня это могло бы иметь значение?

Тэйн едва заметно пожал плечами.

– Где-то человек являет собой то, что он делает!

– Из чего следует, что ты не что иное, как бесчувственная логическая машина, перерабатывающая информацию и неспособная к субъективным суждениям, основанным на жалости, сочувствии или понимании! Бесчувственная! Жестокая! И лишенная воображения.

При этих последних словах Сапфира в отчаянии прижала руку к горлу.

Господи! Что же она делает? Она думала, что все их стычки уже позади, и вот сейчас позволила Тэйну спровоцировать себя…

– Для тебя мой характер – открытая книга. – Он согнулся в легком поклоне, заставив ее отвести взгляд от его насмешливого лица. – Но сущность каждого человека определяется сочетанием многих составляющих. Вполне возможно, что ты открыла их не все.

– Может быть, мне это просто безразлично, – пробормотала она. – Ты действительно пришел, чтобы справиться о том, как я сплю по ночам?

– Как ты спишь, никогда не будет мне безразлично, Сапфи mou (Моя (новогреч.). – Он смотрел на нее холодно-задумчивым взглядом, по-своему толкуя ее слова. – Но есть еще одна причина. Я заказал на вечер столик для нас двоих, в одной таверне. Зайду за тобой в восемь вечера.

Просто невероятно! Сапфира глубоко вздохнула, соображая, как, не теряя достоинства, отклонить его не терпящее возражений предложение.

– Очень мило с твоей стороны, – холодно сказала она, – но я уже приготовила для всех те салат с цыпленком на ужин.

– Для всех нас? – усмехнулся он. – Боюсь, что не совсем правильно понял тебя.

– Для всех, кроме тебя, – сквозь зубы ответила она, – ты же сказал, что в отношении еды сам позаботишься о себе!

– Сапфира, ты боишься довериться мне, оставшись со мной наедине, да?

– Он повернулся и посмотрел на нее, насмешливо изогнув бровь. – Ради всего святого, разве могу я что-нибудь позволить себе в присутствии нескольких ужинающих греков, даже если бы мне не было официально запрещено навязывать тебе свое общество?

Она хорошо знала эту его улыбку. В ней не было и намека на добродушие, скорее предупреждение о надвигающейся опасности, и при виде такой улыбки каждая клетка ее тела стала подавать сигнал тревоги.

– Есть разные формы посягательств, помимо физической, – съязвила она, вновь обретая равновесие. – У меня нет желания весь вечер подвергаться оскорблениям!

– Ты действительно думаешь, что в этом и есть моя цель? – Он изобразил благородное негодование. – Уверяю тебя, мои мотивы более приятны и в то же время более прозаичны. Я хотел воспользоваться относительным уединением, чтобы поговорить о том, где ты собираешься жить после того, как мы вернемся в Кефину. Даже в качестве временного пристанища твои настоящие условия далеки от удовлетворительных. Разумеется, – он пожал плечами, – если ты предпочитаешь обсудить все здесь и сейчас… – Он со спокойным интересом наблюдал, как вздымается ее обтянутая атласной тканью грудь, и Сапфира вдруг почувствовала его взгляд на своих выпирающих под пеньюаром сосках.

Глава 5

– Нет! – слишком поспешно ответила она и снова увидела его хищную улыбку, ее мозг работал с лихорадочной быстротой. Он был прав, им так или иначе придется обсудить вопрос о том, где ей жить, и тихая таверна для этого вполне подходящее место. Сапфира вдруг почувствовала, как сжалось ее сердце от ощущения глубокой безысходности. То, что она пользовалась щедрым гостеприимством – результатом тяжелого труда – великолепного дома Тэйна, выглядело для нее чем-то вроде воровства. В то же время она не могла себе позволить слишком долго оставаться у Лорны. Существовала тем не менее надежда на компромиссное решение: она готова была согласиться на меньшие блага, чем те, которые Тэйн предложил ей на суде.

– Вообще-то, – мягко заметил Тэйн, – мы могли бы одновременно кое-что отпраздновать за ужином.

– Подняв бокалы в знак окончания нашего брака, ты это имеешь в виду?

– По какой-то непонятной для нее самой причине она почувствовала, будто в сердце ей вонзили кинжал. Хотя, по правде говоря, их брак распался уже несколько лет назад…

– Это выглядело бы несколько фальшиво, любовь моя, – его интимно-ласковое обращение прозвучало как шипение змеи, – так как, несмотря на всю твою радость по этому поводу, ты пока еще остаешься моей женой.

– Я лишь продолжаю носить твое имя, вот и все!

– И все же. Хочешь ты того или нет, ты мать моих детей, разве не так, Сапфира? – Не ожидая ее ответа, он продолжил: – Это, конечно, стоило бы отметить. Но я имел в ввиду нечто другое, а именно твой день рождения.

– Мой… день рождения? – Никогда еще она не чувствовала себя столь глупо. Забыть о собственном дне рождения! Хотя у нее есть оправдание: это горечь последних событий, а кроме того, дни рождения не очень-то принято отмечать в Греции, где вместо этого празднуют именины.

Назад Дальше