Академик Александр Евгеньевич Ферсман (1883–1945) завоевал всеобщее признание не только как ученый-минералог и геохимик, но и как непревзойденный популяризатор геологических знаний.
Его книги "Занимательная минералогия", "Занимательная геохимия", "Воспоминания о камне", "Путешествия за камнем" и другие хорошо известны широкому кругу читателей.
А. Е. Ферсман был ученым-романтиком, "поэтом камня" - как назвал его писатель А. Н. Толстой. В книге "Рассказы о самоцветах" ученый раскрывает сложный и прекрасный мир самоцветов и цветных камней. А. Е. Ферсман сумел с изумительной точностью и лиричностью передать всю их красоту, показать их возрастающее значение в науке, технике и жизни.
Содержание:
И камни говорят! 1
Самоцветы и цветные камни 2
Развитие культуры камня в России 7
Цвета самоцветов 13
Красные камни 15
Зеленые камни 17
Нефрит 20
Синие камни 23
Золотистые камни 27
Белые и черные камни 29
Пестроцветные камни 33
Кварц и его разновидности 38
Алмаз 43
Алмазный фонд СССР 45
Сокровищница самоцветного и цветного камня 50
Камень в культуре будущего 51
Примечания 58
Александр Евгеньевич Ферсман
Рассказы о самоцветах
И камни говорят!
Я хочу увлечь читателя в новый мир - мир камня - и в ряде бесхитростных очерков раскрыть богатство нашей великой страны самоцветами и цветными камнями. Я вижу в самом камне, подобно красоте благоухающих цветов, красоте линий, тонов и форм, создаваемых творческим гением человека, заложенные в нем красоту и гармонию. Мне хочется извлечь сырой, казалось бы неприглядный, материал из недр земли и на солнечном свете сделать его доступным человеческому созерцанию и пониманию.
Но когда я писал эти страницы, мне не хватало ни слов, ни образов, чтобы выявить эту глубокую красоту природы. Не хватало слов, чтобы выразить гармонию, которая создавалась прикосновением великих художников и мастеров к прекрасному материалу земли. Но мне помогали сами камни и изделия из них, и прекрасный кусок горящего синим огнем лазурита или облачно-тихий задумчивый нефрит заменяли много, много слов об этих камнях далекого прошлого.
Я хотел рассказать в моих очерках не столько то, что узнал и вычитал, сколько то, что сам пережил, что видел собственными глазами, с чем сроднился в своих многочисленных поездках по Уралу, Алтаю, Забайкалью, Крыму и островам Средиземного моря.
Впервые увлекся я самоцветами больше 30 лет назад, когда судьба занесла меня на далекий остров Эльбу. Здесь, среди южной ласкающей природы Средиземного моря, дивный розовый турмалин так прекрасно гармонировал с серой гранитной породой, а сверкающий красной сталью гематит ярко блестел и слепил глаза.
Потом много лет все мои думы были заняты алмазом. Тысячи, десятки тысяч природных кристаллов проходили через мои руки; выискивая замечательные сверкающие кристаллы алмаза, я объезжал крупнейшие ювелирные фирмы Германии и Франции, и на огромных столах, покрытых туго натянутой шерстяной материей, передо мной высыпались целые груды сверкающих кристаллов всех цветов из Бразилии, Южной Африки и с восточных берегов Атлантического океана.
Величайшие законы кристаллографии вытекали из мельчайших деталей строения алмазов, и проблемы зарождения камня в глубинных расплавах земли увлекали меня к другим драгоценным камням, к самоцветам Уругвая и Бразилии, камням Индии и Индокитая, Цейлона и Мадагаскара.
Я изучал склады с тысячами килограммов ценнейших цветных камней со всего мира в прирейнском городке Идаре, среди вертящихся мельниц сотен маленьких гранильных фабрик.
Я восторгался заморскими изделиями на гранильной фабрике в Руайя, в Центральной Франции (1909), а витрины ювелира Лалика в Париже открывали замечательные тайны - как сделать из простого недорогого камня сверкающую бабочку, а из плохого изумруда - пальмовую ветку.
И этот же интерес и любовь к камню и самоцвету уже с 1912 г. перенесли меня в дебри Урала и Сибири, и в течение почти 20 лет каменные богатства недр Алтая, Забайкалья и Уральского хребта приковывали мое внимание, давая материал для научных исследований.
После Октябрьской революции перед камнем и его художественной обработкой встали новые задачи, и начиная с 1919 г. Петергофская гранильная фабрика и шлифовальная фабрика старого Екатеринбурга (Свердловска) привлекли меня своим прошлым, своим призывом к возрождению камня как замечательного сырья для нового искусства и техники. Многие часы и дни проводил я среди станков этих фабрик, следя за искусным движением резца гранильщика, читая тончайшие, еле заметные черты характера каждого камня.
В Петергофе передо мной проходили картины, одна замечательней другой. Оживали глыбы орских яшм в руках художника-мастера.
На Изумрудных копях Урала часами следил я за тем, как из осколков природного зеленого кристалла вырастали в закономерной последовательности отдельные грани прекрасного граненого изумруда.
В селе Березовском на "золотом" Урале я коротал целые ночи с друзьями-гранильщиками, следя за тем, как быстрыми движениями их рук из галек горного хрусталя вытачивались бусинки топаза для сверкающего ожерелья.
Много прекрасных дней проводил я среди камня дворцов-музеев в окрестностях Ленинграда, и подробные описания Екатерининского или Павловского дворца давали огромный материал для понимания истории русского камня.
Но вот в 1922 г. в кладовых Оружейной палаты, за тысячами ящиков Гофмаршальской части, наконец были найдены отдельные сундуки с драгоценными камнями и царскими регалиями. Почти три года провел я за изучением камней Алмазного фонда Союза ССР.
А. Е. Ферсман на копях Забайкалья. 1929 г.
Незабываемы замечательные изделия из камня, которые собраны за полтора столетия в княжеских и царских кладовых. Бледнели перед ними знаменитые собрания камня саксонских курфюрстов и королей, которыми я ранее восторгался в Грюнес-Гевёльбе, замечательные драгоценности французской короны, уцелевшие в виде сверкающих, ярко окрашенных бриллиантов в тщательно охраняемой витрине музея Лувра в Париже, и знаменитые королевские собрания в Лондоне, как ни прекрасны были там васильковые сапфиры с острова Цейлона, темные камни Кашмира и замечательные густые изумруды из древних храмов Колумбии.
Сокровища Алмазного фонда еще раз позволили мне проникнуть в глубину тех законов, которые управляют природой камня, его происхождением в земных недрах, его судьбами в истории человечества. И эти вековые законы науки, ярко выявленные в светящемся самоцвете, привели меня к изучению тех гранитных жил, среди которых рождаются и сверкают кристаллы бериллов и топазов, привели к открытию тех причин, которые определяют всю сложную жизнь камня в глубинах земных недр.
Большие проблемы укрепления сырьевой мощи нашего хозяйства на долгие годы отвлекли меня от самоцвета. Не до него было в горячие годы стройки, создания новых производств, вовлечения в промышленность новых видов сырья и новых районов Советского Союза.
Потом снова новые впечатления от самоцветов заставили вспомнить былые переживания. То гранильная фабрика в Турнове в Чехословакии (1936), то агатовые месторождения горы Казáков около Праги, то тонкие изделия из арагонита Карловых Вар и из мраморного оникса пещер Словакии. В последние годы на смену этим безделушкам пришли незабываемые картины камня в новом архитектурном строительстве нашей страны; они затмили все старые воспоминания и впечатления грандиозностью новых проблем и раскрывающегося нового будущего цветного камня. В колоннах станции "Киевская" московского метро с их замечательным мраморным ониксом Армении, в нежно-розовых полосках уральского орлеца на станции "Площадь Маяковского" мы уже читали то великое будущее, которое ждет наши самоцветы, наши пестрые мраморы и яркие камни в великом строительстве страны социализма.
И я понял, что нельзя больше подходить к камню так, как подходили к нему авторы старых книг, посвященных драгоценным камням, что будущее камней не в их ценности, не во вложенном в них богатстве, а в их красоте, в гармонии красок, цветов и форм, в их вечности.
Я понял, что нельзя их больше называть "драгоценными камнями", что этот термин, заимствованный из французского, английского и итальянского языков, не отвечает тому, что мы должны в них видеть. Недаром большие ценители камня отказывались от этого слова, которое столь одинаково звучало на всех языках: precious stones, pierres prêcieuses, драгоценные камни, pietre preciose.
Слова и термины живут и меняются вместе с ростом и развитием человеческой культуры. И я понял в своих долгих беседах с горщиками Урала, что нет и не должно быть на нашем родном языке слова "драгоценные камни". Мы должны говорить о самоцветах, о камнях, "сам цвет" которых определяет их ценность.
Не раз, сидя на завалинке в вечернюю пору в деревне Мурзинке, рассказывали мне старики о самоцветах родного края, и слышалось в их произношении не то "самоцвет", не то "самосвет", как будто бы словом они хотели выразить не только яркую окраску камня, но и его внутренний свет, его игру, его прозрачность и беспредельную чистоту.
Надо решительно отказаться от слова "драгоценные камни", ибо нельзя соглашаться с оторванными от жизни исследователями, которые в своих лучших трактатах, посвященных самоцвету, говорили, что "драгоценными камнями называются минералы, которые характеризуются красотой, прочностью, редкостью, ценностью и модой".
Нет, для нас слова "драгоценный камень" заменены "самоцветом", в котором величайшие законы гармонии кристаллов, законы строения вещества нашли свое наиболее стройное выражение. И этим самоцветам и вообще цветным камням надо было посвятить новую книгу.
Еще в первые годы революции я пытался в лекциях и в книжке "Самоцветы России" запечатлеть отдельные, наиболее яркие их черты. Теперь, когда камень в своих лучших проявлениях снова начинает входить в жизнь как необходимый элемент жизненной красоты и гармонии, я должен вернуться к той задаче, которая занимала мои думы много лет.
Я должен был свести воедино свои воспоминания, собрать яркие фразы, рассеянные то в древних летописях нашей Руси, то на страницах китайских, индийских или арабских лапидарий. Я должен был написать новую книгу, которая по-новому пометила бы мир самоцветов и цветных камней, которая сумела бы передать всю их красоту и величие заложенных в них законов и передать так, чтобы она могла "высечь искру из души человеческой".
Так создалась эта книга. Это не научный трактат, в котором каждый факт и каждое положение сопровождалось бы точной цитатой и ссылкой; это не художественное произведение, которое мешало бы вымысел с историческим фактом и строило бы яркие картины, верные по существу, но все же созданные фантазией поэта; это не обычная популярная книга о самоцветах или о "драгоценных камнях"; нет, это просто плод тридцатилетних переживаний и воспоминаний о самоцветах, в котором все факты, явления и люди взяты из жизни.
Многое из написанного я извлек из тайников своей памяти, еще больше почерпнул из старых записных книжек, которые вел во время странствований по белому свету; очень многое взято из архивных выписок, сделанных в течение долгих месяцев в разных архивах нашего Союза.
Из всего этого родилась эта книга - книга о камне в прошлом, настоящем и будущем, книга о том, что такое самоцвет, какую роль он играл в истории человечества и что ему предстоит в нашем будущем.
Я заканчивал эту книгу среди дивной весенней природы на берегу Черного моря, в дни, когда бурно сменялись весенние краски зелени, смешиваясь с пестрыми тонами распускающихся ярких южных цветов, когда каждый час, каждую минуту безбрежная гладь лежащего у ног ленивого моря сменялась бурными и дикими валами, в пестрой раскраске бросавшимися на берег. Я понял в эти дни, что нет границ между истинной наукой и творческими исканиями художника, что надо попытаться в одних и тех же словах и в тех же образах слить переживания ученого и творческие порывы писателя, что можно и нужно вне узких рамок сухих научных трактатов открывать перед людьми прекраснейший мир камня.
Так создалась эта книга.
И мне хочется привести слова Тита Лукреция Кара в его знаменитой поэме "О природе вещей", написанной в I в. до н. э.:
Ты же теперь напряги свой слух и свой ум прозорливый,
Освободи от забот, достоверному внемля ученью,
Чтобы дары, приносимые мной с беспристрастным усердьем,
Прежде чем их оценить, с презрением прочь не отринул.
Самоцветы и цветные камни
Прошлое и настоящее
Когда иностранные послы и купцы в XVI и XVII вв. посещали Россию, они поражались неслыханными богатствами, которые видели на приемах у князей и царей, и привозили на родину рассказы о сказочных уборах из золота, осыпанных жемчугами, о нарядах, блиставших самоцветными камнями, и о царских коронах и посохах с огромными сверкавшими карбункулами, яхонтами и аметистами. "Тихий ужас", по выражению историка, овладевал ими при виде груд лучшего жемчуга, накопленного в монастырях, прекрасных изумрудов и редких камней, украшавших иконы, оклады священных книг и церковную утварь. Но все эти камни были привозные. В те времена Русская равнина с ее необозримыми лесами и водами не давала России камня; не давали его ни Уральские горы, ни Сибирь, которая только в XVII в. начала втягиваться в хозяйственные интересы страны. Только кое-где на русском Севере из рек вылавливали пресноводные раковины с розоватым жемчугом, а в Киеве стены и полы храмов выстилали местными породами - красным кварцитом и лабрадоритом. Лишь в греческих колониях Крыма с успехом применялись красивые пестрые мраморы, которые шли не только на украшение своих поселений, но и частично вывозились к берегам Эгейского моря и в Византию.
Все самоцветы, которыми восторгались иноземцы, попадали на Русь из Византии, из Бухары, с запада. Своего камня Россия еще не имела, и надо было, чтобы получило развитие в России горное дело, чтобы страсть к роскоши и пышному строительству, охватившая придворное общество во второй половине XVIII в., побудила к поискам и открытиям богатейших месторождений камня. Уже в начале XVIII в. около Петербурга, в царской резиденции Петергофе, была заложена алмазная мельница для распиловки цветных камней и огранки самоцветов. На Урал были посланы специальные экспедиции для поисков камней, в Екатеринбурге, в районе новооткрытых месторождений яшм, аметистов, аквамаринов, топазов и красных турмалинов, была построена вторая шлифовальная мельница. Наконец, на далеком Алтае, среди богатой и прекрасной природы этого края, была заложена третья государственная гранильная мастерская. Эти-то мастерские и снабжали русский двор и музеи замечательными по технике и искусству выполнения декоративными изделиями: чашами, вазами, столами из малахита, лазурита, яшмы и мрамора.
В начале XIX в. на Урале были открыты замечательные изумруды и александриты, потом в Забайкалье нашли огромные, почти пудовые кристаллы золотистых топазов. Мало-помалу все более стало выявляться богатство России самоцветами, и на всех мировых выставках изделия из русского камня стали обращать на себя особое внимание. Россия действительно сделалась страной цветного камня, и, казалось бы, все обещало пышный расцвет этому виду промышленности. Однако неразумная экономическая политика царского правительства, охрана лишь узких интересов двора - все это к началу XX в. стало подтачивать русский каменный рынок. Старая Колыванская фабрика почти прекратила работу, сохранив лишь свой распиловочный цех, в котором приготовляла грифельные доски для местных школ. Пришла в упадок во время первой мировой войны и Петергофская гранильная фабрика; почти без заказов стояла на Исети с полусгнившим наливным колесом шлифовальная фабрика в Екатеринбурге.
Пришли в упадок и кустарные промыслы по обработке самоцветов в глухих деревнях Урала. Все больше и больше иностранного камня, красивого стекла, пасты и ювелирных изделий стали ввозить в Россию, убивая народное творчество и отодвигая в область истории крупную отечественную каменную промышленность.
Первая мировая война завершила это падение камнерезного и ограночного дела, и только лишь в богатых селах западных склонов Урала продолжалась кустарная работа по обработке мягких сортов алебастра и селенита.
Разрушенный транспорт, тяжелое положение народного хозяйства, заботы о насущнейшем сырье - угле и железе в годы гражданской войны препятствовали разработке месторождений и огранке самоцветов и цветников.
Необходимость восстановления и укрепления народного хозяйства, создания могучей черной металлургии, подведения широкой сырьевой базы под разнообразные отрасли народного хозяйства - все это заставило отложить заботы о декоративном камне, ибо слишком много было забот и без него.
Но прошли первые годы рождения новой, социалистической промышленности. Укрепилось хозяйство и широко развернулось крупное общественное строительство; набережные, метро, клубы, театры, вокзалы, здравницы - все потребовало большого количества прочных и красивых декоративных и строительных материалов. С ростом благосостояния возродился интерес к камню и в личном быту - интерес, сопутствовавший человеку на протяжении многих тысячелетий его истории. Так в эти годы крупного строительства камень снова занял видное место в украшении жизни.
Больше камня, красивого, прочного, яркого, радостного, больше мраморов и яшм, разноцветных гранитов и лабрадоров для облицовок, больше красок в окружающей нас жизни!
А между тем камня не было, камень оказался дефицитным материалом, надо было заново создавать крупные промышленные предприятия, искать новые месторождения декоративных камней, поднимать старые ломки, заброшенные и заросшие столетними деревьями. Надо было возродить былую славу Урала, Алтая, Саян и Забайкалья.