Бессердечный - Барлоу Елена "Elena Barlow" 6 стр.


- Все ошибаются. Тебе было легче винить самого себя? Да? Почему? Ведь каким бы ты ни был эгоистом и паршивым партнёром, ты не заслужил смерти. Никогда не смей усомниться в себе, иначе это тебя сломает.

Он лениво улыбнулся, чуть задержал взгляд на взволнованной разговором Дэни. Ей вдруг показалось, что он старательно пытается что-то в ней разглядеть. Невольно, конечно, но она смутилась и почувствовала, что краснеет. Ричард посмотрел на её руку, державшую его собственную, и пошевелил пальцами.

Они услышали, как открылась входная дверь, и каблуки застучали по паркету на первом этаже. Дэни одёрнула руку и, бормоча себе под нос, вскочила со стула:

- Твоя мать вернулась. Кхэм-м... В общем, отдыхай, ни о чём больше не волнуйся... Увидимся завтра.

Уже покинув комнату, она могла расслышать, как он с надрывом ответил:

- Пока!

Глава 7

Записи в дневнике Ричарда Филча

29 ноября, 2010

Всё произошедшее - всего лишь дурацкий кошмар! Вот так я успокаиваю себя день ото дня. Продолжаю жить с надеждой, что вскоре проснусь - и я не буду изуродован, Мэтт не возненавидит меня и не попытается убить, а Энни не оставит меня и не будет трахаться с этим грёбанным ублюдком...

Но каждый день я просыпаюсь на жёсткой, узкой постели; мои вены видны сквозь кожу; руки и ноги, и грудь и лицо - всё в рубцах и шрамах, и я ненавижу себя. Ничего не меняется, только боль притупляется под действием антибиотиков, и снова, и снова я чувствую себя живым мертвецом. Зачем так жить?

30 ноября

Дэни сегодня ушла намного позже. Я стал присматриваться, когда она не замечает, и понял, что она устала. Плохо спит, как и я? Или переутомилась? В конце концов, я ничего о ней не знаю, кроме её возраста и примерного адреса проживания.

Мать всё не возвращалась, и Дэни оставалась со мной до самой ночи. Я едва не предложил ей остаться... Идиот. И с чего бы? Это просто её работа, она получает деньги за это. Я - всего лишь её подопечный.

Или же нет... Прошло всего две недели со дня её появления здесь, а она уже успела поднять меня на ноги (она очень любит командовать), разобраться с моей трагедией и внушить мне, что я якобы ни в чём не виноват. С того вечернего разговора, когда случился мой последний обморок, она ни разу не заикнулась про эту деликатную ситуацию. Её вообще сложно назвать тактичной, однако, она молчалива, упряма и строга. В её-то возрасте! Энни не была такой...

Опять Энни. Ничего с собой поделать не могу, она меня преследует! Эта дрянь мне изменяла, лгала, и теперь не звонит и не приходит. А я ещё утешаю себя надеждой, что она вернётся. Кольцо, которое я собирался подарить ей, лежит под моей подушкой, и ночью, когда я не сплю, я касаюсь его пальцами и ругаю себя: как можно быть таким слюнтяем из-за бабы?

Получается, я её слишком сильно любил. Я ослеп раньше, чем сгорел.

1 декабря

Несмотря на протесты Дэни, я уже после завтрака приступил к работе. Неделя! У меня неделя до выступления, и я должен сосредоточиться на музыке. Я сказал об этом Дэни в весьма резкой форме, отчего она нахмурилась, но больше возражать не стала. Честно говоря, не настолько упорными были её протесты. Может быть, ей всё-таки нравятся мои песни?

Думать о музыке после всего, что произошло, конечно, оказалось, тяжело, но я собрался и к обеду набросал примерный текст. Чёрт подери, даже тут я излил свои страдания по Энни и не заметил этого! Перечитал текст, сделал кое-какие исправления... Вышло ещё сопливее, чем я предполагал. А с музыкой это звучало настолько убого, что я даже описывать не стану...

Дэни вошла ко мне в комнату, видимо, услышав шум: со злости я пнул мусорное ведро. Она даже не взглянула на меня, сразу принялась наводить порядок. И тут меня словно что-то ударило! Словно подтолкнуло, какая-то невидимая сила... Но я просто взял и спросил Дэни, что она думает об этом: показал ей текст, подыграл на гитаре. Не помню, с каким ужасом я ожидал её ответа, возможно, я даже не дышал те полминуты...

Я смотрел на её бледное, сосредоточенное лицо, и трудно было понять что-то по её тёмно-зелёным глазам. В конце концов, она вернула мне текст и сказала, что это "неплохо". После такого я не мог её отпустить, чёрт подери!

И вот с той минуты всё и началось... Мне кажется, что это "всё" стало для меня отправной точкой. Мы сидели в моей комнате, она - на правой половине койки, я - на левой, и несколько часов только и говорили, что о музыке. Спятить можно, но она призналась, что слушала наш последний альбом, и ей понравилось!

"Предыдущий альбом - это противоречие. Почти в каждой песне я услышала зов, словно ты умоляешь кого-то помочь найти себя, и потом ты отвергаешь саму эту идею. Идею любви, наверное. Потому что нельзя быть найденным и любимым, когда ты умеешь только просить. Призыв о помощи - этого недостаточно" .

Её слова засели в моей голове. Ни один из обзорщиков так не описывал наш последний альбом, как это сделала она.

Я спросил, что мне нужно теперь. Потому что я так и не был найден, и, как оказалось, не был любим. Дэни просто пожала плечами и сказала: "пиши о том, что знаешь".

Что ж, мне было, о чём написать.

2 декабря, утро

Мне стал сниться один и тот же сон: большой, старый дом среди холмов, в сумерках под оранжевым небом, и я иду к нему, и я абсолютно здоров. Этот дом сияет, его яркий свет манит, пульсирует, и я чувствую, что, достигнув его, получу то, что ищу. Но я просыпаюсь раньше, чем открываю дверь. Я не решился рассказать об этом ни матери, ни Дэни. Это было бы глупо... Так же глупо, как вести этот грёбанный дневник!!!

2 декабря, ночь

Кое-что случилось сегодня. Нечто такое, после чего я не смогу как и раньше смотреть на неё, на Дэни. А как я раньше смотрел на девушку, которую совсем не знал? Один раз потрогал за грудь, и что? Я столько сисек перелапал со своих восемнадцати лет, что и не вспомнить. В общем...

Я привык, что она спокойно раздевает меня. Она, кажется, тоже. Однако кому-то может показаться, что, совсем ещё юная девица, раздевающая двадцатисемилетнего мужика - это нечто нездоровое, неправильное. У меня таких мыслей не возникало, она просто помогала мне. Но сегодня я не принимал никаких лекарств, мои мысли были ясными, я прекрасно соображал... Я понял, что мог бы раздеться сам, но не остановил её. Почему? Не знаю.

Я просто стоял, держась за стену, пока Дэни снимала с меня штаны, потом рубашку. Когда я повернулся к ней, посмотрел на неё... я почувствовал такой дикий прилив сил, такую сильную жажду и дрожь, что теперь не могу сравнить это чувство ни с чем из жизни до пожара. Я любил Энни, и с ней у меня был самый лучший секс, на котором, впрочем, и были основаны наши шаткие отношения... Но это никогда не было настолько дико, настолько пошло, бешено... В тот момент мне показалось, что у меня сердце из груди выскочит!

А она словно и не заметила! Я не поверю никогда, никогда! Нельзя было не заметить, как я смотрел на неё, как я дышал, как я дрожал, стоило её рукам прикоснуться к моей коже... Срань Господня, она не могла не заметить мой грёбанный член, потому что такую эрекцию ничем не скроешь... Я и не собирался, что б её! Если бы Дэни смутилась, это была бы исключительно её проблема.

Такое ощущение, что она просто проигнорировала меня. Меня и мой стояк. Сейчас я не могу с уверенностью сказать, что это меня задело, хотя осознание того, что я не превратился в импотента, несомненно, радует. Психолог как-то раз намекнул, что после подобной трагедии, ещё и учитывая моё состояние, я просто могу распрощаться с половой жизнью... Если у меня встал на собственную сиделку, это ведь не плохо? То есть, она не уродина, она молодая, но абсолютно несексуальная. Что же тогда случилось?

Я залез в ванну, а она старалась как можно меньше смотреть на меня. Лично мне это не помогло. Потому что она всё ещё прикасалась ко мне... Я попросил её оставить меня минут на десять. Дэни кивнула и вышла, не закрыв за собой дверь. Потом я вдруг вспомнил, как она подглядывала за мной, пока я дрочил как идиот, но тогда это было долго и практически бесполезно... А в ванной от одной мысли, что она увидела меня таким, мне хотелось делать вещи, которые я бы себе никогда не позволил.

У меня была девушка, и я пытался любить её. Теперь я не могу не думать о ней без мысли о предательстве. Но, блять, я не хочу, чтобы с этих пор меня удовлетворяла только собственная рука.

4 декабря

Я проигрывал третью песню, которую именовал как "Perfect Life", подбирая аккорды, пока Дэни мыла посуду и сновала туда-сюда по кухне. В какой-то момент я заметил, что она подпевает, очень тихо, но всё-таки повторяет за мной. Я спросил, не поёт ли она сама и не пела ли когда-то. Конечно, это было сказано в шутку. Дэни ответила, что от её пения в школе все вешались, а я просто решил проверить. Она согласилась только тогда, когда я взял её на слабо.

Она уселась за стол напротив меня и спросила, знаю ли я "Bushes and Briars" [3]. Чёрт, в каком веке жила эта девица? Но, конечно, я знал эту песню. Грех было не знать хотя бы слов.

Я начал играть, а она - петь, но она начала не с тех слов, что я знал. Однако, как-то подстроился под неё и доиграл до конца.

"Ведь они настолько глупые,

Эти женщины верят мужчинам.

И теперь только зелёная могила ждёт меня,

Ведь я не могу любить того мужчину... "

Откровенно говоря, поёт она действительно не очень. У неё сильный голос, но она не слышит музыку и торопится. Я сказал ей об этом в шутливой манере, не желая обидеть. Она лишь пожала плечами - этот её безразличный жест - и сказала, что ей всё равно.

5 декабря, ночь

Я сижу за столом в своей комнате (именно в СВОЕЙ комнате, а не в той унылой больничной палате) и смотрю на спящую на моей постели Дэни. Забавно, что она первая девушка за шесть лет, которая спит на моей кровати. В последний раз это была Диана Молл, моя бывшая одноклассница, с которой мы случайно встретились и провели ночь в этой самой комнате на мой двадцать первый день рождения.

Сегодня был странный день, начавшийся, впрочем, как обычно. И, хотя в ванной у меня опять встал, и Дэни снова сделала вид, что ничего не заметила, всё было неплохо... Мы даже пели вместе после обеда, и она оценила те четыре песни, которые я приготовил для шоу.

Ближе к вечеру ей кто-то позвонил, и я с кухни прекрасно слышал, как она начинала повышать голос, а затем и вовсе перешла на крик. Последней её фразой было: "Ты сломала нам жизнь". Потом случилось совсем невероятное. Я пришёл в гостиную и увидел, что она сидит на диване и плачет. Беззвучно, не хныча или всхлипывая. Её худые плечи то и дело вздрагивали, а руки, которыми она закрыла лицо, дрожали.

Я не умел утешать, если Энни когда-то и плакала, она посылала меня на хрен, и я сваливал. А теперь я стоял перед Дэни, как идиот, и глазел на неё, не понимая, что я должен делать. Я снова ушёл.

Вернулся я через час или полтора, а она спала, свесив ноги с дивана. Я приблизился к ней и, чёрт знает сколько времени, смотрел на неё. У неё лицо школьницы, а не молодой женщины. И эти её русые волосы... Мне кажется, длинные локоны сделали бы её старше. Сейчас я понимаю, почему не посчитал её сексуальной, ибо любую девушку я так и не иначе рассматривал в качестве объекта, который можно было бы затащить в постель и трахнуть. (Да, я был засранцем, но Энни никогда не изменял. Не надо об этом забывать).

Дэни походила на тех ребят, которые с утра до ночи носились по дворам и дразнили прохожих; на шпану, которая курила траву где-нибудь под мостом, пролегающем через Камберлэнд. И в то же время я не мог представить её с ними, не знаю, почему. Я никогда не был склонен к девочкам помладше, вот и не отнёсся к Дэни как к женщине.

Я помню, как она засмеялась, когда я предположил, что у неё есть бойфренд. Она лесби? Нет, я даже думать об этом не хочу.

Мне было не по себе, что я не сумел её утешить, и теперь она спала в таком неудобном положении. Решив перенести её в спальню, я не подумал, что мне будет тяжело или больно. Но она оказалась достаточно лёгкой, чтобы я не растянул мышцы до критического состояния.

Я уже давно не заходил в свою комнату, потому что здесь всё напоминало мне о детстве, об отце, который нас кинул, стоило мне исполниться пятнадцать. Моя кровать теперь была до жуткого низкой и смешной, с этими дурацкими рисунками гоночных машин на постельном белье.

Удивительно, как Дэни может так крепко спать. Ей не следовало бы засыпать вот так в чужом доме, где кроме неё находится посторонний мужчина.

Пока я обдумывал, что мне делать с песнями и шоу, и как выступить на нём самому, Дэни задёргалась так странно, словно ей снился кошмар, но при этом она не издала ни звука. Я выключил лампу на столе, подошёл к кровати и взял Дэни за руку, и только тогда она успокоилась. Когда она открыла глаза и посмотрела на меня, я не узнал её взгляда, обычно строго и холодного.

"Она опять влезла в долги, опять бухала и просрала мои деньги! У меня больше нет сил её терпеть, я так не могу, не могу... Я не хочу домой! Я хочу к Кендре, хочу увидеть свою сестру... "

Я не понимал, о чём она говорила, поэтому бормотал однообразные утешительные слова. А она всё качалась на месте, и слёзы текли по её бледной коже. Тогда я не нашёл ничего лучшего, чем обнять её. Вот так, просто прижал её к себе и уложил обратно на подушки, и сам лёг рядом, не размыкая рук.

"Я устала, устала быть единственной взрослой в том доме... Я больше не могу, не могу! Она меня сживёт со свету... "

Мы лежали, прижавшись друг к другу, и я слышал биение её сердца, ощущал его своей грудью. Дэни, в конце концов, заснула снова, уткнувшись лицом мне в плечо, а мне было так жарко от этой близости, будто я заново горел. Что-то мне подсказывало, что она не обрадуется, если обнаружит меня с ней в обнимку, когда проснётся.

Я выскользнул из постели, а её укрыл одеялом. И теперь сижу и смотрю на неё, не понимая, что же делать дальше.

[3] английская народная песня, попавшая под редакцию известного композитора Ральфа Воан-Уильямса в начале XX века.

Глава 8

Кендра расстегнула молнию на чехле, сняла его и любовно погладила чёрный, атласный материал. Дэни сидела на широкой постели напротив и с открытым ртом следила за тем, как сестра расправляет своё вечернее платье. Этим они всегда отличались друг от друга: старшая сестра выросла настоящей леди, трепетно относящейся к своему внешнему виду, то есть обожала платья, туфли на высоких каблуках, сумочки, духи, косметику; а Дэни просто было всё равно. Зато она обожала смотреть на то, как наряжается Кендра. Она ею восхищалась, и, даже несмотря на трагедию их семьи, Кендра была для неё идеалом женщины.

Дэни отработала свою вторую неделю в доме Филча, получила деньги и уже забыла о том, что мать в очередной раз напилась, снова задолжала кому-то деньги, потому что в четверг приехала Кендра, счастливая и прекрасная, сняла номер в отеле и пригласила сестрёнку к себе.

- Как там мама? - спросила она, нарезая фрукты за столом.

- Дома. Надоела уже! Её опять уволили, на этот раз из магазина.

- Даниэлла!

- Ну чего? Я вчера ходила к дядьке Маку. Отдала ему полторы штуки за неё. Ты даже не представляешь, как я устала! Скорее бы накопить достаточно денег, чтобы свалить в Кеншим, к тебе.

Кендра покачала головой, взяла тарелку с фруктами и устроилась рядом с сестрой на широкой постели, где Дэни уже держала в руках по бокалу с коктейлем.

- Ты же единственная, кто у неё остался, солнышко. Что с ней станет, когда ты уедешь?

- Ты не хочешь, чтобы я жила поближе к тебе? - в голосе Дэни послышалась обида.

- Очень хочу, правда! Но мама...

- Я не хочу разговаривать о ней! Всё, забыли. Хотя бы на сегодняшний вечер. Давай лучше выпьем за твоего жениха!

Вечер действительно пошёл лучше, когда они заговорили ни о чём. Просто забыли обо всех проблемах, ели фрукты и десерт, смеялись и шутили. Кендра рассказала сестре о планах на свадьбу и о своём прекрасном женихе, а Дэни слушала и улыбалась.

- Ну, а ты что молчишь? Не рассказываешь про своего нового знакомого. Я слышала, он - звезда...

- Ага! Звезда одного района.

Дэни хмыкнула, подумав о Ричарде, и откусила большой кусок бисквитного десерта с клубничным джемом.

- И всё-таки, - Кендра заправила локон волос за ухо и придвинулась поближе, - колись. Что там с ним? Он сильно пострадал?

- Сильно...

- А как он выглядит?

- Нормально. Да что ты пристала с ним? Ну, шрамы, ну и что?

Девушка спрятала улыбку за глотком сока. Она внимательно посмотрела на сестру и вдруг спросила:

- А сколько ему лет?

- А какая разница-то?!

- Милая, просто зная твою... деликатную проблему, касающуюся мужчин, я смею предположить, что тебе было бы тяжело работать со взрослым.

Дэни фыркнула и расправила плечи.

- Я спокойно отношусь к нему, хотя он и много старше. Правда, я уже привыкла.

- Может быть, всё дело в его внешности? Ты не задумывалась о том, что он не отталкивает тебя только потому, что сам изуродован, и его пострадавшее тело стало своеобразным щитом от твоих страхов?

- Ну ты и выдумаешь же!

На самом деле Дэни размышляла на эту тему. Но стоило ей только подумать о собственной реакции на мужскую наготу, как она пыталась тут же от этого отмахнуться. А уж Ричард... Её охватывала дрожь при мысли о его странном поведении во время водных процедур. Она только надеялась, что он поверил, будто она ничего не заметила.

- Его приятели пригласили меня на юбилейное шоу их группы в эту субботу.

- Боже мой, солнышко, ну конечно иди! Там будет весело.

- Я и не знаю даже... Сама понимаешь, я никогда на концерты не ходила.

Кендра махнула рукой, встала и направилась в ванную комнату. Оттуда она уже громче заговорила:

- Когда-нибудь приходится начинать делать что-то, чего ты не знаешь, не умеешь. Просто попробуй! А я помогу.

- Ага! Знаю я твою помощь. Нет уж, уволь.

- Дорогая, во-первых, тебе нужен вечерний макияж! Во-вторых, ты же не пойдёшь в этих своих дурацких спортивных штанах...

- Начина-а-а-ется!

Дэни стойко держалась, но Кендра умела побеждать в спорах и, в конце концов, уговорила сестру её послушаться. Она даже добилась, чтобы Дэни примерила её вечернее платье: короткое, с закрытой спиной, неглубоким вырезом и широким поясом-перехлёстом.

Долгие минуты нытья, недовольного бормотания и сжатых до боли кулаков стоили того - Кендра посмотрела на сестру, затем подвела её к большому зеркалу и заставила взглянуть на себя.

- Ты красивая, солнышко, - прошептала девушка, положив голову сестре на плечо и обняв её сзади. - Почему ты никак не хочешь это принять?

Назад Дальше