Оставь и Бога не гневи!
У нас не жалуют витийства,
У нас в медлительной крови
Отравный привкус византийства.Но разве есть еще одна
С такими ж скорбными очами
Россия, горькая страна,
Отчизна веры и печали…?"
Ознакомившись еще раз с письмом, император Николай I наложил такую резолюцию: "Прочитав статью, нахожу, что содержание оной – смесь дерзостной бессмыслицы, достойной умалишенного".
Журнал "Телескоп" был закрыт, редактор отправлен в Сибирскую ссылку, цензор отрешен от должности, а Чаадаев объявлен "сумасшедшим", нуждающимся в медико-полицейском надзоре.
"Прочтя предписание (о своем сумасшествии)", – доносил Бенкендорфу начальник московского корпуса жандармов, "он смутился, чрезвычайно побледнел, слезы брызнули из глаз, и не мог выговорить ни слова. Наконец, собравшись с силами, трепещущим голосом сказал: "Справедливо, совершенно справедливо!" И тут же назвал свои письма "сумасбродными, скверными".
Верно говорили древние: "Homo sum humani nihil, а me alienum puto!" (Я человек, ничто человеческое мне не чуждо).
"Чаадаев сильно потрясен постигшим его наказанием", – сообщал А. И. Тургенев, – "сидит дома, похудел вдруг страшно и какие-то пятна на лице…Боюсь, чтобы он и в самом деле не помешался".
Через год медико-полицейский надзор с Чаадаева был снят.
В старом, обветшалом, продолжавшем спокойно разрушаться флигеле на Старой Басманной в Москве, он устраивал нечто, напоминающее светский салон, где еще целых двадцать лет Петр Яковлевич продолжает философствовать, думать вслух, наполовину оставаясь изысканным денди, а наполовину ставши Обломовым.
Высшая Московская знать считает делом чести посетить "басманного" философа. На прием к нему приезжают министры, губернаторы, профессоры, графы, князья и, конечно, женщины молодые и старые, знатные и дамы полусвета.
Чаадаев очаровывал дам, как и в годы молодые. Он сам о себе говорил, что стал "философом женщин", а его недоброжелатель тот же Н. Языков назвал Чаадаева "плешивым идолом слабых женщин", а известный поэт партизан, герой войны 1812 г. Д. Давыдов вторит Языкову:
"Старых барынь духовник
Маленький аббатик,
Что в гостиных бить привык
В маленький набатикВсе кричат ему привет
С аханьем и писком,
А он важно им ответ:
Dominus Vobiscum!"
Здесь намек Д. Давыдова на приверженность Чаадаева к католичеству.
На "его понедельники" съезжалась вся Москва. "Он принимал посетителей, сидя на возвышенном месте, под двумя лавровыми деревьями в кадках; справа находился портрет Наполеона, слева – Байрона, а напротив – его собственный, в виде скованного гения". (Ф. Вигель).
Между тем, флигелек разрушался от ветхости, пугая своим косым видом хозяина и его посетителей. За тридцать лет Чаадаев ни разу не был за городом. Почти никуда не выходил и сам писал: "Выхожу только для того, чтобы найти минуту забвения в тупой дремоте Английского клуба".
"Конечно, все сознавал с неумолимой ясностью, как человек в летаргическом сне, когда его хоронят заживо. Судил себя страшным судом: "Я себя разглядел и вижу, что никуда не гожусь…Но неужто и жалости не стою?". (Д. Мережковский).
С середины 40-х годов "басманный философ" не перестает говорить об "общем перемещении вещей и людей, о "блуждающих бегах" непрерывно галопирующего мира к непредсказуемой развязке".
Чаадаев чувствовал мучительную разъединенность с рядом находящимся людьми и с живой жизнью, называя свое существование "холодным", "ледяным".
Петр Яковлевич внешне становится еще более странен. Один из современников пишет о "мраморном лице Петра Яковлевича, на которое не сядет ни мотылек, ни муха, ни комар, не вползет во время сна козявка или червячок", о его маленьком сухом и сжатом рте…"
Во второй половине 40-х годов у Чаадаева вновь наступает душевный кризис. Его письма наполняются многообразными жалобами на "бедное сердце, утомленное пустотой". Часто появляются мысли о самоубийстве. В письме к двоюродной сестре он пишет: "… Я готов ко всем возможным перипетиям, не исключая той, которые древние рассматривали как героическое действие и которую современники считают, не знаю почему, грехом".
Телесное здоровье в конец ухудшается. Припадки, чрезвычайно мнительные беспокойства, слабость, кровотечения сменяются кратковременным улучшением, а затем все начинается сначала.
К 1847 в состоянии Чаадаева наметилось значительное улучшение. Он активно сотрудничает с журналами "Москвитянин", "Московский сборник", и пишет "Апологию сумасшедшего", встречается с молодежью.
В 1855 году Петра Яковлевича вновь настигает кризис. Он составляет завещание, постоянно ведет разговоры о скоропостижной смерти. Д. Н. Свербеев вспоминает слова Чаадаева за 2–3 недели до смерти: "Я чувствую, что скоро умру. Смертью моей я удивляю вас всех. Вы о ней узнаете, когда я уже буду на столе".
Умер П. Я. Чаадаев 14 апреля 1856 г. накануне Светлого Христова Воскресенья.
За 3 дня, т. е. в среду, он стал жаловаться на сильную слабость и отсутствие аппетита. С четверга началось стремительное увядание. Тем не менее, как свидетельствует М. Н. Лонгинов: "…В пятницу (12 апреля – В. Г.) мы обедали…Вдруг появляется согбенный, чуть двигающийся старец, лицо изрыто морщинами, глаза мутны, ввалились и окружены черными кругами, голос чуть слышный, похожий на предсмертное хрипенье. Это был Чаадаев…" По словам М. И. Жихарева: "Одно из самых поразительных явлений этой (Чаадаева – В. Г.) жизни. Со всяким днем ему прибавлялось по десяти лет, а накануне, в день смерти, он, в половину тела согнувшись, был похож на девяностолетнего старца".
Так в возрасте 62 лет погиб один из величайших умов России. Светлой тенью прошел он в самой черной тьме нашей ночи, этот безумный мудрец, этот немой пророк, "бедный рыцарь русской революции" и, умирая, наверное, повторял свою непрестанную молитву:
Adventiat Regnum Tuum.
Так был ли душевно болен Петр Яковлевич Чаадаев?
Думаю, что каждый мало-мальски образованный психиатр скажет: "Да, Чаадаев страдал психическим расстройством". Каков же был характер этого расстройства? Первое впечатление от анализа "Curriculum Vitae" (жизнеописание) Чаадаева – это, то, что он страдал шизофренией.
Блестящий гусарский офицер мчится в вихре нескончаемых светских развлечений. Да вот одна странность – влюбляет в себя дам высшего света, а сам холоден, как ледяная глыба. Так это обстоятельство как раз и характеризует шизоидную личность. Но все меняется в 1820 г. Чаадаев переживает душевный кризис после загадочной отставки, внезапно разрушившей головокружительную карьеру. В течение трех лет нарастают ипохондрические переживания, одолевают "болячки". Куда "исчезли юные забавы"? В 1823 внезапный и странный отъезд за границу, похожий на бегство. В течение трех лет пребывания за границей резко меняется внешний облик-облысение, пергаментная кожа, изменение лицевого черепа, нарастание аутизма. Проявляется интерес к мистико-религиозно-философским течениям.
Но вот с 1831 будто бы кризис миновал. В психической деятельности преобладает активность. Так длится до 1836 г., когда публикуется "философическое письмо № 1" и вновь наступает душевный кризис, еще более усиливаются депрессивно-ипохондрические переживания, он постоянно философствует на непонятные темы, говорит о "ледяном существовании", высказывает суицидальные мысли, идеи особой значимости, переоценки собственной личности. В 1847 вновь перелом к лучшему – активен, занимается литературной и журналистской деятельностью. В 1855 вновь кризис – депрессия, ипохондрия, суицидомания и роковой конец.
Казалось бы диагноз шизо-аффективного психоза несомненен.
Только есть одно большое "но".
Почему все таки смолоду Чаадаев не испытывал сексуального интереса к женщинам, а скорее наоборот? Почему очень быстро за три года так изменился внешне – полысел, кожа лица приобрела пергаментный характер, рот сжался, появились различные "болячки"?
Почему в свои 36 лет он выглядел одно время лет на 20 старше? Почему, наконец, катастрофически старея в течение трех дней, превратившись в глубокого старика, он умер?
Если обратимся к эндокринологии, то там с уверенностью найдем ответ. Да, существует эндокринологическое заболевание – прогерия (в переводе с греческого – преждевременно состарившийся). Это заболевание описано у взрослых в 1904 году Вернером и называется – синдромом Вернера.
Проявляется оно в возрасте 20–30 лет. Кожа лица становится бледной, истонченной, несколько уплотненной на ощупь, резко натянутой. Черты лица заостряются, выявляется т. н. птичий нос, резко выступает подбородок, ротовое отверстие суживается. Снижается сало– и потоотделение. Волосы тонкие, преждевременное облысение и поседение. Гипогонадизм. Трофические нарушения кожи – язвы, гиперкератоз. Ранний атеросклероз: (БМЭ, т.4 с. 143, 1976 г.).
Читатель может удивиться тому, как точно внешний облик Чаадаева и его ранняя смерть соответствуют медицинскому описанию синдрома Вернера.
Нужно полагать, что в основе душевного заболевания П. Я. Чаадаева лежит тяжелая эндокринопатия в виде синдрома Вернера с психопатологической картиной шизо-аффективных состояний.
Но разве для нас это важно? Важно другое, что так талантливо, с трагической грустью отражено в стихах А. Городницкого:
"…Он в сторону смотрит из дальней эпохи туманной,
Объявлен безумцем, лишенный высоких чинов.
Кому он опасен, затворник на Старой Басманной?
Но трудно не думать, почувствовав холод внутри,
О силе сокрытой в таинственном том человеке,
Которого более века боятся цари,
Сначала цари, а позднее вожди и генсеки.
И в тайном архиве, его раскрывая тетрадь,
Вослед за стихами друг другу мы скажем негромко,
Что имя его мы должны написать на обломках,
Но нету обломков и не на чем имя писать".
Литература
1. Василенко А. О Чаадаеве // Молодая гвардия. 1993. № 7. С. 195–208.
2. Волгин И. Стихи//Москва. 1968. № 1. С. 166.
3. Городницкий А. И оживают тихие слова//Дружба народов. 1990. № 1. С.67–68.
4. Давыдов Д. Сочинения. М., 1962.
5. Евграфов К. В. Лично известен. М., 1988.
6. Кайдаш С. Адресат "Философических писем" // Наука и жизнь. 1979. № 7. С. 62–66.
7. Мандельштам О. Чаадаев. М., 1987.
8. Новиков А. Трижизни Петра Чаадаева//Аврора. 1993. № 6. С. 108–116.
9. Радзинский Э. Кровь и призраки русской смуты. На Руси от ума одно горе. М., 2003. С. 257–298.
10. Стахов Д. Диагноз императора// Огонек. 1994. № 21–23.
11. Тарасов Б. Н. Чаадаев. М., 1990.
12. Чаадаев П. Я. Цена веков. М., 1991.
13. Чаадаев П. Я. Полное собрание сочинений. Т. 1, 2. М., 1991.
14. Чаадаев П. Я.: pro et contra. СПб., 1998.
15. Шкуринов П. С. П. Я. Чаадаев. Жизнь, деятельность, мировоззрение. М., 1960.
Персоналии
1. Вигель А. Ф. – чиновник, вице-директор Департамента иностранных вероисповеданий. Автор клички Чаадаева "плешивый лжепророк".
2. Вяземский П. А. – поэт и литературный критик, друг Чаадаева и Пушкина.
3. Гершензон М. О. – историк литературы и общественной мысли. Биограф Чаадаева.
4. Давыдов Д. В. – поэт, написавший стихотворную карикатуру на Чаадаева.
5. Жихарев М. П. – племянник, друг и ученик Чаадаева.
6. Лонгинов М. Н. – историк литературы.
7. Мандельштам О. Э. – поэт, автор биографического очерка о Чаадаеве.
8. Мережковский Д. С. – писатель, автор биографического эссе о Чаадаеве.
9. Надеждин Н. И. – редактор журнала "Телескоп".
10. Саблер В. Ф. – врач психиатр, владелец частной психиатрической клиники в Москве.
11. Свербеев Д. Н. – московский литератор. Знакомство с Чаадаевым продолжалась с 1824 г. до самой смерти.
12. Строганов С. Г. – попечитель Московского учебного округа, председатель Московского цензурного комитета.
13. Татищев Д. П. – член Государственного совета, камергер.
14. Тургенев А. И. – археограф и литератор. Друг Чаадаева до самой смерти.
15. Тютчев Ф. И. – поэт и публицист, друг Чаадаева.
16. Улыбышев А. Д. – брат Е. Д. Пановой.
17. Хомяков А. С. – философ, поэт, идеолог славянофильства, друг Чаадаева.
18. Языков Н. М. – поэт, автор недоброжелательных стихов о Чаадаеве.
Глава III
Меланхолия поручика Лермонтова
Он был рожден для мирных вдохновений
Для славы, для надежд; помеж людей
Он не годился – и враждебный гений
Его душе не наложил цепей,
И не слыхал творец его молений
И он погиб во цвете лучших дней;М. Ю. Лермонтов
С трепетом душевным приступаю я к написанию психопатологического портрета Михаила Юрьевича Лермонтова. Вы спросите почему с трепетом? А потому, что психопатологическая картина нашего великого поэта вырисовывается неприглядно-мрачной. На обывательско-житейском уровне может показаться, что я занимаюсь очернительством памяти Лермонтова. Но в отличие от врачей-интернистов, мы – психиатры работаем с больными, у которых малейшая психическая девиация служит камнем для построения диагноза, для целостной оценки личности, и работаем мы в отличие от них не в белых лайковых перчатках, а голыми руками разгребаем душевные завалы, а чаще всего патологический мусор наших пациентов, и далеко не всегда великая личность предстанет перед нами в приглядном свете.
Так и у Лермонтова. Ведь поэт не был психически болен. Он обладал врожденным патологическим характером, принесшим ему неисчислимые страдания и способствовавшего ранней смерти.
Я сам до самозабвения любил и люблю Лермонтова. Его печально-тоскливая лирика, наполненная отголосками несбывшихся надежд и неразделенной любви, с юношеских лет, со школьной скамьи легла мне на душу. А мои разыскания вызвали еще большее сострадание и еще большую любовь к этому таинственному и до конца не открытому русскому поэту.
В особенности впечатлял нас, учеников старших классов мужской школы, в начале 50-х годов прошлого века, образ Печорина. И неправда, что увлечение "байронизмом", принесенное П. Чаадаевым на русскую землю, было уделом светской молодежи средины 19 века, но и мы, воспитанники сталинской эпохи, не были чужды этакому онегински – печоринскому шику и во взглядах на жизнь и в отношении к прекрасному полу.
На экзамене по русской словесности на аттестат зрелости из трех тем, предложенных для написания сочинения: "Комсомол – нашей доблестной партии сын", "Большевики с в борьбе с кулачеством" по роману М. А. Шолохова "Поднятая целина" и "Трагедия "лишних" людей в царском обществе" – по произведениям А. Пушкина, М. Лермонтова, А. Грибоедова, И. Тургенева, я выбрал последнюю. Никогда не предполагал, что на склоне лет примусь за написание еще одного сочинения, посвященному Лермонтову, и что фактографический анализ его жизни и творчества откроет передо мной такую мучительную бездну души поэта, что я в растерянности застыну перед ней, и долго буду сомневаться "быть или не быть", писать или не писать?
И все – таки психиатр одолел во мне обывателя.
И я пишу, хотя знаю, что могу подвергнуться уничтожающей критике литературоведов – панегиристов, да и собратья – психиатры тоже пройдутся по мне железным катком, поставив под сомнение диагностический анализ. Но истина, есть истина, какой бы отвратительной она ни была.
И даже самые неприглядные биографические факты из жизни поэта не умалят его и не сведут с пьедестала, построенного на века.
Итак, я приступаю. Господи, спаси и помилуй мя!
Среди многих патологических характеров (истероидов, циклоидов, эпилептоидов, ананкастов и пр. пр.), выделяется замкнуто-углубленный (аутистический) характер или шизоид (М. Е. Бурно).
Наиболее полно и глубоко этот характер под названием шизоидной психопатии был описан Э. Кречмером (1921 г.) и П. Б. Ганнушкиным (1933). Эта группа включает лиц, типологически весьма различных.
Робкие, застенчивые, тонкочувствительные натуры противостоят здесь равнодушным и тупым. Наряду с сухими, мелочными, скупыми, язвительными педантами, угрюмыми чудаками и отрешенными от жизни мечтателями к группе шизоидов относятся личности крутого нрава, суровые, деловые, настойчивые, упорные в достижении высших целей. При всем многообразии личностных особенностей, шизоидов объединяет общая для всех вариантов черта – аутизм.
Лица со сложившейся шизоидной патохарактерологической структурой в большинстве необщительные, погруженные в себя, сдержанные, лишенные синтонности люди. Контакты с окружающими сопряжены для них с чувством неловкости, напряжением. Мир, как бы отделен от них невидимой, но непреодолимой преградой.
Как пишет Э. Кречмер "шизоид не смешивается со средой, "стеклянная преграда" между ним и окружающим всегда сохраняется".
Другой характерной чертой шизоидов является дисгармоничность, парадоксальность их внешнего облика и поведения. Шизоиды – люди крайних чувств и эмоций; они либо восхищаются, либо ненавидят.
Основой шизоидного темперамента по Э. Кречмеру является, так называемая психэстетическая пропорция, сочетание черт чрезмерной чувствительности (гиперестезия) и эмоциональной холодности (анестезия). Выделяют два крайних варианта шизоидной психопатии с широкой шкалой переходных вариантов: сенситивные шизоиды – мимозоподобные, гиперестетичные с преобладанием астенического аффекта; экспансивные шизоиды – холодные личности с преобладанием стенического аффекта. Это решительные, волевые натуры, не склонные к колебаниям, мало считающиеся со взглядами других. Среди них нередки люди со "скверным характером", высокомерные, холодные, крутые, неспособные к сопереживанию, иногда бессердечные и даже жестокие, но в то же время легко уязвимые, с глубоко скрываемой неудовлетворенностью и неуверенностью в себе, капризные и желчные. Весь мир для них неприглядный мрак, глухая ночь. Они склонны к эксплозивным реакциям. При появлении серьезных жизненных затруднений у них нарастает суетливость, раздражительность со вспышками гнева и импульсивными поступками.
"Ранимое колкое самолюбие, переживание своей неполноценности может порождать в замкнуто-углубленном панцирь-защиту в виде стеклянной неприступности, вежливой церемонности, или серой злости, или разнообразных улыбающихся клоунских масок", – так углубленно-образно описывает М. Е. Бурно характер шизоида к которому справедливо относит и М. Ю. Лермонтова. Но это только маленькая цитата.
А вот отрывок подлиннее.
Речь идет о любви, о любви к женщине, что немаловажную роль играет в психопатологическом анализе Лермонтова.