Известная писательница Елена Ржевская в годы Второй мировой войны была военным переводчиком в штабе армии. В Берлине она участвовала в опознании тел Гитлера и Геббельса и в разборке документов, найденных в бункере. Об этом она рассказала в книге "Берлин, май 1945", изданной более чем в двадцати странах мира. В предлагаемой книге Е. Ржевская исследует феномен прихода фашизма к власти и показывает читателям, какой тип политического деятеля выдвигает фашистская идеология на авансцену истории и как воздействует на психологию и душу поддавшегося ей человека.
Содержание:
Глава первая Страницы воспоминаний 2
Глава вторая "Забвенья не дал Бог" 16
Глава третья "Время работает на нас, и мы на него" 23
Глава четвертая "Мы сами станем церковью" 36
Глава пятая "Настал черед Австрии" 44
Глава шестая "Я не верю в мир. Сначала - война!" 53
Глава седьмая "Предоставить эту землю лучшему народу - немцам" (Гитлер) 63
Глава восьмая "Расовая война" 75
Глава девятая Последний дневник 80
Иллюстрации 83
ПРИМЕЧАНИЯ 84
Е.М. Ржевская
Геббельс. Портрет на фоне дневника
Любушке в память тех дней, когда мы дружно работали над этой книгой.
Е. Р.
Перевод фрагментов дневников И. Геббельса Л. Сумм
Е. М. Ржевская в годы Второй мировой войны была военным переводчиком в штабе армии.
В Берлине участвовала в опознании тел Гитлера и Геббельса и в обнаружении дневников Геббельса.
На титуле: Геббельс в октябре 1943 г.
2 мая 1945-го Берлин пал. Под вечер, когда в городе еще продолжалась сдача оружия гарнизоном, в саду имперской канцелярии возле запасного выхода из подземного убежища Гитлера ("фюрербункера") были обнаружены мертвые, почерневшие от огня Геббельс и его жена; они приняли накануне яд.
Геббельс - рейхсминистр пропаганды, гауляйтер Берлина, ближайший сотрудник и наперсник Гитлера. В дни сражения он к тому же и комиссар обороны Берлина.
На другой день, третьего мая, в подземелье имперской канцелярии, в "фюрербункере", старший лейтенант Ильин одним из первых оказался в кабинете Геббельса.
Прочитав упоминание о себе в моих "Записках военного переводчика", Л. Ильин прислал мне письмо: "Вот я и есть тот самый старший лейтенант Ильин, большое спасибо, что не забыли вспомнить… "Вальтер" 35-мм, заряженный, с запасной обоймой, мной был взят у Геббельса в кабинете в столе, там были еще два чемодана с документами, два костюма, часы. Часы Геббельса находятся у меня, мне их дали как не представляющие никакой ценности, но я их храню как память…"
Документы, находившиеся в двух упомянутых Ильиным чемоданах, мне, военному переводчику штаба армии, пришлось тогда разбирать.
22 апреля - оставалось десять дней до падения Берлина - Гитлер позвонил из своего убежища Геббельсу, предложил ему перебраться с семьей в его бункер, где теперь была последняя ставка Гитлера. Тотчас был послан адъютант Геббельса за его семьей, находившейся в загородном доме.
Видимо, сборы самого Геббельса были лихорадочны, и в чемодан отправлялось то, что было под рукой, без внимательного отбора. Здесь оказались сценарии, присланные авторами министру, шефу кино, с сопроводительными письмами, выражавшими почтение и надежду. И изданная факсимильно семь лет назад к сорокалетию Геббельса юбилейная книга, воспроизводящая его рукопись "Малая азбука национал-социализма". Здесь же - полная инвентарная опись одного из загородных домов Геббельса. Учтено все - от гарнитуров до носового платка д-ра Геббельса и его места в бельевом шкафу. Здесь же в чемоданах были бумаги его жены - Магды Геббельс: папка "Харальд - пленный", в ней документы о пропавшем на фронте без вести ее сыне от первого брака. И начавшие поступать из американского плена письма от Харальда. В чемодане семейные фотографии. Описи гардероба детей. Счета из магазинов. И разные семейные записи. Было тут и предсказание шведского ясновидца, доставленное в апреле жене Геббельса по партийным каналам. Ясновидец сулил: "По истечении пятнадцати месяцев Россия будет окончательно завоевана Германией. Коммунизм будет искоренен, евреи из России будут изгнаны, и Россия распадется на маленькие государства".
Но, надо думать, не спасением всех этих бумаг в свой последний час был озабочен Геббельс. Предметом его постоянного беспокойства в тревожные дни поражений были дневники, находившиеся там же, в одном из чемоданов. Кому именно было поручено после его самоубийства вынести чемоданы, спасти дневники, неизвестно. Как стало мне известно позже, последним распоряжением хозяина дневники должны были быть уложены в специальные металлические ящики и захоронены до второго пришествия на землю нацизма. Но наказы и распоряжения больше не выполнялись. Мертвый шеф уже не мог востребовать исполнительности. А порученцы спешили, сбрасывали эсэсовскую форму, переодевались, спасались кто как мог.
Это был десяток толстых тетрадей, густо исписанных, - латинский шрифт с примесью готических букв. Буквы теснились в слове, смыкаясь, и текст очень туго поддавался прочтению. Даже на самое беглое ознакомление с дневниками никакой возможности в тех обстоятельствах у меня не было. Слишком напряженные были часы. Перед нами стояла неотложная задача - установить, что с Гитлером: жив или нет?
Улетел или скрывается где-то здесь? В найденных документах мы искали какой-либо штрих, наводящий нас на верный след. Дневники же Геббельса - та группа тетрадей, что мы нашли, - начинались в 1932 году, когда Гитлер рвался к власти, оканчивались последней записью, датированной 8 июля 1941-го - через 17 дней после нападения Германии на Советский Союз, и они ничем нам полезны не были.
На следующий день был обнаружен мертвый, обгоревший Гитлер. Это событие и вовсе затмило интерес к дневнику Геббельса. Тетради следовало отправить в штаб фронта, но как будто некоторое время они еще оставались на попечении "хозяев" имперской канцелярии - в штабе армии, штурмовавшей ее, и отправлены были "наверх" около 20 мая. Следом меня вызвали в штаб фронта. Там скопились груды неразобранных документов, присланных с разных участков боев. На местах переводчиков не хватало, и нередко бумаги посылались наобум. И что-то ценное могло затеряться. Много было беспечности по отношению к трофейным документам. Сейчас даже трудно понять, как быстро произошла тогда их девальвация в восприятии тех, кто прошел долгий путь из России до победы в Берлине. В сущности, все, что было в те дни вокруг, включая нас самих, все одушевленное и неодушевленное, - все было само по себе документальным.
Но тогда в штабе фронта тетради Геббельса лежали все же отдельно ото всех прочих бумаг. Я была вызвана переводить их. Продвигалась я по тексту очень медленно из-за почерка Геббельса. На его неразборчивый, трудный почерк сетует немецкий историк Эльке Фрёлих, издавшая в 1987 году четырехтомное собрание рукописных дневников Геббельса, осуществившая этот многолетний, подвижнический труд.
А тогда, уяснив, что дневники обрываются в 1941-м, командование решило, что тетради не имеют практического значения и не стоит ими заниматься. Только что завершилась страшная война, как считали тогда - последняя. Люди тогда не испытывали интереса к тому, что уводило в даль прошлого. История, казалось в мае 45-го, начинается с новой страницы.
Но так или иначе, на этом вроде бы можно было поставить точку. В том смысле, что найденные дневники должны были быть переданы историкам-специалистам и войти в научное обращение. А если широкий читатель заинтересуется, то и предоставить ему возможность читать их в том объеме, в каком он готов был бы преодолевать неслыханное многословие автора дневников (от руки - более 4000 страниц, да еще надиктованных Геббельсом стенографам несметное число расшифрованных машинописных страниц - они были найдены позже). Так развивался бы нормально этот сюжет. Но в нашем обществе нередко властвовал абсурд. Так, волей Сталина было запрещено предать огласке, что советскими воинами обнаружен покончивший с собой Гитлер, и этот важный исторический факт был превращен в "тайну века". Как очевидец событий, сделать эту тайну достоянием гласности я смогла только после смерти Сталина. Что же касается дневников, о них ничего известно не было, будто их и не находили вовсе.
Нравы нашей секретности - поставщики детективных сюжетов, которые в свою очередь тоже засекречены, и нужно много терпения и много лет уходящей жизни, чтобы добраться до них. Так, лишь год назад удалось установить траекторию пути этих тетрадей в Советский Союз. Они были доставлены Сталину и до 1949 года находились у него.
Дневники Геббельса оказались в круговерти тех же тайн, что и факт обнаружения Гитлера. И только после смерти Сталина я смогла впервые рассказать также и о том, что нами были найдены дневники Геббельса ("Записки военного переводчика", "Знамя", 1955, № 2). Не скажу, чтобы это мое первое сообщение привлекло тогда заметное внимание нашей науки - историографии, еще дремотной под игом догматизма и оттого нелюбознательной. Но на вопрос, где же дневники, я ничего не могла бы ответить толкового, да и уцелели ли они или затерялись в грудах неразобранных материалов?
Но в 1964 году, когда я изучала архивные документы в связи с работой над книгой "Берлин, май 1945", я пережила неожиданную встречу с дневником Геббельса, точнее, с одной лишь тетрадью, но это все же означало, что дневники есть, они целы. Тетрадь эта хронологически последняя из найденных нами: начатая 24 мая 1941-го, доведенная до 8 июля 1941-го. Тетрадь охватывала последний месяц тайных приготовлений нацистской Германии к нападению на Советский Союз - предпринятые провокации и маскировки, доверительные беседы фюрера с Геббельсом; обнажала ближние и дальние цели войны, вводила в обстановку и атмосферу в Берлине тех дней. Дневник - саморазоблачительный документ, я писала об этом тогда, повторю это и сейчас, исходя уже из несравненно большего объема прочитанных страниц.
В журнальный вариант моей книги "Берлин, май 1945" вошли фрагменты дневника Геббельса ("Знамя", 1965, № 5). Оказывается (об этом читаю теперь у Геббельса), он выгодно продал наперед свои дневники, обязуя издателя опубликовать их лишь через 20 лет после его смерти. И вот такое совпадение: ровно через двадцать лет, день в день, впервые появились записи дневников Геббельса, хранившиеся в советском архиве и миру неизвестные. В более полном объеме они вышли тогда же, составив большую главу, в моей книге "Берлин, май 1945" (М., 1965 - и еще одиннадцать изданий).
С той поры в течение двадцати с лишним лет новых извлечений из этого состава тетрадей опубликовано не было.
Но вот в 1973 году, находясь в Германии, я услышала по телевидению о сенсации с Франкфуртской книжной ярмарки: куплены у ГДР дневники Геббельса. Речь шла о тех, что скрылись в наших архивах.
Что же стояло за этим сообщением, можно было уяснить себе лишь спустя годы. Западногерманская печать сообщала: в 1969 году Берлин посетило "высокопоставленное лицо" из Советского Союза, вручившее ценный подарок - дневники Геббельса. Как выяснилось позже - микрофильмированные. Этим "высокопоставленным лицом" был Л. И. Брежнев, приехавший в Восточный Берлин.
Не стану описывать перипетии издательской судьбы скопированных дневников, осложненной тем, что издатели не располагали подлинниками и не имели к ним доступа. Все же в 1987 году четыре тома дневников Геббельса - свод рукописных тетрадей - были по заданию Мюнхенского института современной истории в сотрудничестве с Федеральным архивом изданы Эльке Фрёлих. Проделана была огромная работа, вобравшая восемь лет упорного труда историка. Тетради, найденные в бункере, составляют более половины этого собрания.
Появление дневников Геббельса западная научная общественность и печать расценивают как важное событие. Из тех, кто стоял рядом с Гитлером, лишь один Геббельс вел систематически дневник, фиксируя факты и события тех лет. В дневнике подробно записаны Геббельсом доверительные беседы с ним Гитлера в разные периоды. Откровенно освещены методы нацистов в борьбе за власть и за осуществление власти. Подготовка к агрессии - началу Второй мировой войны. Отношения внутри партии, интриги, провокации.
Но, может, не менее существенна возможность узнать из "первых рук", что за тип политического деятеля выдвинул на авансцену фашизм.
"Национал-социалистом надо родиться!" - восклицает в дневнике Геббельс, когда мучительные сомнения - стоило ли ставить на Гитлера - позади, он окреп, уверился в победе национал-социалистов, выделился в партии и стремительно делает карьеру, когда постылая бедность отошла в прошлое - партия наделяет его материальными благами. Тогда-то и найдена эта формула: "Национал-социалистом надо родиться!" Она и самоутверждение в избранничестве, и подспорье в карьере: пользуясь таким произвольным критерием, легче дезавуировать соперника в борьбе за ключевые позиции в партии, за место возле фюрера. А в этой борьбе Геббельс - с первых же своих шагов национал-социалиста и буквально до последнего часа.
В самом ли деле человек может явиться на свет эмбрионом нациста и с фатальной предназначенностью? И как утверждение Геббельса соотносится с ним самим?
Ведь каждому что-то дается в путь. Как же распорядился этой ношей Геббельс?
Я видела страшный конец Геббельса, обугленные тела его и жены; шестерых детей, умерщвленных родителями. Теперь я всматриваюсь в начало его пути. Дневник дает возможность проследить за модификациями личности Геббельса, отдавшегося нацистской карьере на службе у Гитлера. Отчетливее представить себе генезис фашизма, его роковой соблазн и тотальную разрушительность для каждого человека.
Глава первая Страницы воспоминаний
Дневник предваряют воспоминания. Это своего рода подробная автобиография, написанная в 1924 году, когда Геббельс сближается с нацистами, склоняется примкнуть к ним. Ему 27 лет, он, как видно, подводит черту под предшествующими годами, расставаясь с самим собой, прежним, еще не ангажированным частным лицом.
Воспоминания написаны бегло, конспективно, фразами отрывочными, часто из одного слова, иной раз и закодированного, хотя присутствуют и более развернутые описания, сообщения о себе, о событиях своей жизни, те или иные рассуждения. Знакомясь с другими источниками за пределами этих страниц, уличаешь автора то в умолчании, то в лестных преувеличениях на свой счет. Заметно "модернизирование" себя, своих мыслей и мотивировок, привнесенных Геббельсом уже с новых позиций и опрокинутых в изображение себя в преднацистский период. Все же нельзя полностью отказать ему в откровенности. Так что с некоторыми коррективами можно уяснить себе не слишком замысловатую предысторию Йозефа Геббельса.
Он родился в 1897 году в небольшом городе Рейдте Рейнской области, в малообеспеченной набожной семье мелкого буржуа, как он пишет, а точнее, служащего на фабрике, обремененного детьми. Вырос в "невзрачном маленьком домике", купленном отцом вскоре после его рождения. У него серьезный физический недостаток - вывернута внутрь правая стопа. От рождения или приобретенное в отрочестве увечье, неясно. В то время когда он писал автобиографию, врожденный физический недостаток мог. бросить тень на его "расовую пригодность", а у него и без того было достаточно с этим хлопот из-за его внешности, не отвечающей стандартам арийца. Йозеф Геббельс не мог сойти за "великолепную белокурую бестию". Можно понять его стремление завуалировать происхождение физического недостатка. Так или иначе "это было одно из определяющих событий моего детства, - пишет он об обострившейся хромоте. - Я был предоставлен самому себе, больше не мог участвовать в играх других… Мои товарищи меня не любили. Товарищи меня никогда не любили". В школе случалось, что на него сыпались жестокие побои учителя. Но дома к нему, в связи с его хромотой, относились особенно бережно и, несмотря на суровое материальное положение семьи, ему за счет остальных детей создавались все условия для занятий, даже было приобретено для него подержанное пианино.
Память о своей ущербности присутствует в его характере и в его поведении, хотя в дневнике он почти избегает упоминаний о своем физическом недостатке. И все же… "Моя нога причиняет мне много страданий, - пишет он 15 июня 1926 года. - Я бесконечно думаю о ней, и это отравляет мне радость, когда я среди людей".
Заполняя страницы воспоминаний в 1924 году, он параллельно продолжает вести начатый дневник и срывается в нем на признание: "Дети бывают ужасающе жестоки, особенно к физическим недостаткам других детей. Я бы мог об этом порассказать". Но те невзгоды своего детства он с мазохистской готовностью тут же оправдывает правом сильного над слабым: "Но дети ведь таковы от природы. Разве природа не чудовищно жестока? Разве борьба за существование - между человеком и человеком, государствами, расами, частями света - не самый жестокий в мире процесс? Право сильного - мы должны вновь явно увидеть этот закон природы, и тогда разлетятся все фантазии о пацифизме и вечном мире… Нынешний мир заключен за счет Германии. Рассуждайте о мире, когда 60 миллионов живет в рабстве. Неужто 60 миллионов не сломают ваше ярмо, как только почувствуют в себе силы? Что вы болтаете о пацифизме! Разве мы не хотим вернуться к природе? Проповедуйте пацифизм перед тиграми и львами!.. Что ж ты хочешь от меня, если я сильнее? Жалуйся своему богу… Надо заново найти для всего простые слова, иначе мысли сбиваются… Вечных истин нет. Есть вечные законы. Законы природы".
Культ силы, культ войны. Смесь примитивного дарвинизма с утрированным фашистскими идеологами учением Ницше.
Этим проникшим в общество мотивам вторит Геббельс. Гитлер позже выскажется в том же направлении решительнее: "После всех этих веков хныканья о защите бедных и угнетенных пришло время для нас решиться защищать сильных против слабых. Одна из основных задач германского государственного управления заключается в том, чтобы навсегда предотвратить всеми возможными средствами развитие славянских рас. Естественные инстинкты всех живых существ подсказывают нам необходимость не только побеждать своих врагов, но и уничтожать их".