Дворец рассматривается как топос культурного пространства, место локализации политической власти и в этом качестве – как художественная репрезентация сущности политического в культуре. Предложена историческая типология дворцов, в основу которой положен тип легитимации власти, составляющий область непосредственного смыслового контекста художественных форм. Это первый опыт исследования феномена дворца в его историко-культурной целостности. Книга адресована в первую очередь специалистам – культурологам, искусствоведам, историкам архитектуры, студентам художественных вузов, музейным работникам, поскольку предполагает, что читатель знаком с проблемой исторической типологии культуры, с основными этапами истории архитектуры, основными стилистическими характеристиками памятников, с формами научной рефлексии по их поводу. Вместе с тем проблемы сюжетно-смысловой типологии дворцов, проблемы взаимоотношения политического и художественного в истории культуры могут быть интересны самому широкому кругу читателей.
Содержание:
Лариса Викторовна Никифорова - Дворец в истории русской культуры. Опыт типологии 1
Введение 1
Глава I ТОПОС ДВОРЦА В ПОЛИТИЧЕСКОМ ПРОСТРАНСТВЕ КУЛЬТУРЫ 2
Сакральность власти и дворец: опыт Древности и Средневековья 2
Дворец-произведение искусства как топос власти абсолютной монархии: от Средневековья к Новому времени 6
Глава II ДВОРЕЦ В РУССКОЙ КУЛЬТУРЕ ДРЕВНОСТИ И СРЕДНЕВЕКОВЬЯ 13
Дворец в языковой картине мира: наследие индоевропейской культуры 13
Княжий двор с церковью Богородицы. Топосы власти в эпоху раннего Средневековья 16
Дворцы-"Иерусалимы" как топосы Московского царства 19
Глава III ДВОРЦЫ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ 21
Дворец-произведение искусства. Особенности российского художественного опыта 21
Дворцы в столицах и провинции: культурный ландшафт империи 24
Дворцы как метафоры власти 27
Дворцовый интерьер XVIII столетия как текст 32
Глава IV ДВОРЦЫ – ИДЕОЛОГЕМЫ В СОВЕТСКОЙ КУЛЬТУРЕ 37
Советский дворец как новый тип общественного здания: архитектура и идеология 37
Дворец Советов СССР: метапроизведение советской культуры 40
Типология советских дворцов как репрезентация аксиосферы культуры 43
Глава V ДВОРЕЦ В ПОСТСОВЕТСКОМ КУЛЬТУРНОМ ЛАНДШАФТЕ 47
Новая жизнь советских дворцов: от дворца идеологемы к дворцу-симулякру 47
Константиновский дворец в Стрельне: Дворец Конгрессов как топос гражданского общества 49
Послесловие Лев Летягин 51
Библиографическое приложение ДВОРЦЫ В ИСТОРИИ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ 51
КНЯЖЕСКИЕ ДВОРЫ ЭПОХИ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ 52
ДВОРЦЫ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ 60
ДВОРЦЫ СОВЕТСКОЙ РОССИИ 89
Лариса Викторовна Никифорова
Дворец в истории русской культуры. Опыт типологии
Введение
Возможность говорить о дворцах как некоем единстве очевидна и в то же время затруднительна. Попытка объяснить, что такое дворец, исходя из некоего набора формальных признаков, требует многочисленных уточнений. Определение дворца как архитектурного сооружения, отличающегося определенными принципами архитектурно-планировочной организации, отвечающее целям представительности и парадности, будет справедливо для Нового времени и для архитектуры европейского образца и неверно для каменного терема княгини Ольги, упоминаемого в "Начальной летописи". И. Забелин и А. Глаголев считали его первым русским дворцом. Определение дворца как парадного здания больших размеров и монументальных форм вряд ли подойдет для дворца – коттеджа Николая II или "Соломенного дворца", стоявшего когда-то в Английском парке Петергофа.
Попытки определить дворец по функциональному признаку выглядят более удачными, но тоже нуждаются в комментариях. Определение дворца как жилища правителя, монарха или лица, занимающего высокое социальное положение, отказывает в праве считаться дворцами центральным общественным сооружениям индустриальной и постиндустриальной эпохи – Дворцу Советов, дворцам культуры, дворцам конгрессов. Определение дворца как постройки общественного назначения, справедливое для Нового и Новейшего времени, превращает дворцы монархов и вельмож всего лишь в предысторию современности. И, вместе с тем, все это – дворцы.
Отправной точкой в попытке объединить разнородные в художественном и функциональном отношении постройки служит имя. Оно появилось сравнительно недавно. Приблизительно в течение XV–XVIII веков королевские, царские, княжеские и т. п. резиденции получили имя, отличающее их от всех прочих жилищ и вообще от всех других зданий: русское дворец, ит. palazzo , фр. palais, англ. palace , исп. palacio, нем. Palast, Palais . В дальнейшем, когда абсолютные монархии сошли с исторической сцены, имя дворца стали присваивать важнейшим общественным учреждениям. Оно утратило связь с жилищем, но сохранило ореол исключительности, особой важности постройки для всего общества, всего государства. Имя дворца было "опущено" вглубь времен и стало названием жилищ мифологических или исторических персонажей – древних царей, причем, инициатива такого именования принадлежит не только историкам, но и поэтам. Так, дворец Одиссея, перед которым на куче навоза спала собака, стал известен русскому читателю благодаря переводам Н. Гнедича и В.А. Жуковского. Как бы ни относиться к заведомой терминологической неточности, имя дворца неустранимо из научного и художественного дискурса.
С точки зрения культурологии, архитектура – это не камень и не стены, но, прежде всего, система значений, система ценностных ориентаций общества, сфокусированная в художественных формах. Культурологический подход к изучению архитектуры подразумевает операции со смыслами, "чтение общества", "чтение культуры" по ее архитектуре. Следовательно, стоит довериться имени и считаться с ним. Надо увидеть и объяснить то общее, что позволяет объединить столь разные памятники – жилища правителей, резиденции центральных органов демократической власти, крупнейшие общественные здания – одним именем. В этом заключается основная цель книги.
О дворцах написано огромное количество литературы, подтверждением тому служит библиографическое приложение, где собрано более полутора тысяч работ. Их подавляющее большинство носит конкретный характер и посвящено отдельным дворцам, дворцовым ансамблям, дворцам отдельных исторических периодов или отдельных областей, отдельным дворцовым интерьерам и даже отдельным предметам дворцового пространства.
В исторических работах дореволюционного времени дворцы различных эпох понимались как единый архитектурный жанр. Их объединяла принадлежность правителям русской земли, на этом основании княжеские и государевы дворы, терема и палаты Средневековья были названы дворцами. Такой подход не проблематизировался и был само собой разумеющимся, поскольку история правящей семьи понималась как квинтэссенция истории государства и нации. Изучение княжеских дворов как непосредственной предыстории дворцового великолепия императорской эпохи было, одновременно, собиранием монархического наследия Рюриковичей и Романовых в единое целое. Крупнейшие компендиумы по истории дворцовых ансамблей эпохи русского Средневековья и Нового времени, написанные С.П. Бартеневым, А.И. Успенским, были приурочены к 300 летнему юбилею императорского дома.
В советское время монархическая составляющая дворцового образа утратила актуальность. Социальная принадлежность обитателей дворцов отошла на второй план и больше не служила достаточным основанием для жанрового единства. С точки зрения стилистического подхода, ставшего едва ли не основным методом исследования архитектуры, между дворцами различных исторических эпох мало общего. В рамках канонизированного стилистического подхода проблема единства дворцового жанра не ставилась и не могла быть поставлена: средневековые княжеские дворы и императорские дворцы XVIII века разделяет пропасть, даже между дворцами барокко и классицизма стилистически важнее увидеть различия, нежели сходство. С точки зрения стилистики сама проблема архитектурной типологии обладает переменным значением. В "больших стилях" XVIII–XIX веков типы зданий – дворцы, храмы, университеты или больницы – рассматриваются как более или менее выраженные варианты стиля, тогда как их функционирование ("жизнь") может не учитываться. В этом плане особенно важны работы И.А. Прониной, Л.В. Тыдмана, которые в рамках стилистической парадигмы поставили проблему дворцового жанра.
Особняком стоят советские дворцы, которые, конечно, изучались и описывались, но их преемственность по отношению к дворцам прошлого понималась исключительно в метафорическом ключе. Пафос "разоблачения" советского проекта, развернувшийся в 1990-е годы, попытки показать абсурдность масштабных архитектурных инициатив и тем самым доказать несостоятельность советской эпохи, лишь углубляют линии разрыва в единой ткани культуры и по существу снимают вопрос о какой бы то ни было преемственности.
Культурологический подход к изучению дворцов, заявивший о себе в 1990-е годы, связан с различными вариантами поиска контекстов, исходя из которых, памятник архитектуры может быть описан как памятник культуры. Исследователи изучают семантику дворцовых комплексов, метафизику дворца, дворцовую повседневность, примеряя к хорошо известному архитектурному материалу весь потенциал современной гуманитаристики. Однако, при наличии огромной литературы, посвященной отдельным памятникам или группам памятников, при общей культурологической направленности исследований последних лет, до сих пор не предпринималось попыток осмыслить феномен дворца в его целостности.
Дворец в любых своих формах это феномен культурного пространства. Под культурным пространством понимается не ньютоновское абсолютное пространство – бескачественное, однородное, "ни в одной из мыслимых точек ничем не выделяющаяся, по всем направлениям равноценная, но чувственно не воспринимаемая разъятость" [1] . Как писал М. Мамардашвилли, в безразличном пространстве человеческие события невозможны и не происходят [2] .
Представление о культурном пространстве апеллирует если и к физике, то к неклассической, утверждающей, что явления физического мира протекают в разных пространствах по-разному, подчиняются законам этих пространств, а законы пространств (их логос) зависят от качественных характеристик пространств (топосов) [3] . Культурное пространство не тождественно территории, даже если речь идет о культуре какого-либо государства или региона. Это особым образом структурированное пространство, в его основе не расстояния, но порядок различения, распознавания смысла. Культурное пространство это пространство освоенное, означенное, и потому оно "неоднородно: в нем много разрывов, разломов; одни части пространства качественно отличаются от других" [4] .
Культурное пространство может быть охарактеризовано с помощью топосов - мест, исполненных смысла. В этом качестве понятие топоса стало категорией эстетики М. Бахтина. Категория топоса – одна из сторон неразрывного пространственно-временного единства – служит инструментом объективации смысла, содержащегося в художественном произведении. Топосы у М. Бахтина – это основные пространственные образы художественного текста, значащие пространства, за которыми, благодаря свершающимся в них событиям, "просвечивают полюсы, пределы, координаты мира" [5] . По существу, любой пространственный образ культурного текста может быть понят как топос.
В литературоведении топос – это общее место, стереотипный, клишированный образ, мотив, не обязательно пространственный. Топика со времен Аристотеля была разделом риторической теории, затем, в "антриторическую эпоху", получила отрицательные смысловые оберотоны – стала аргументом в пользу несамостоятельности художественного языка и поверхностности содержания. "Ренессанс" топики начался в формальной школе и структурализме и ознаменовал поворот гуманитарного знания в сторону надвременных, константных структур художественного текста, обнаруживающих "след" культурного опыта. Э. Курциус, изучавший проблему функционирования топоса в литературе, определял его как "нечто анонимное. Он срывается с пера сочинителя как литературная реминисценция… В этом внеличностном стилевом элементе мы касаемся такого пласта исторической жизни, который лежит глубже, чем индивидуальное изобретение" [6] . А.М. Панченко считал топосы "запасом устойчивых форм культуры, которые актуальны на всем ее протяжении" [7] . Динамика художественного процесса с точки зрения топики культуры раскрывается в соотнесении с ее статикой, акцент делается не на линейном процессе смены художественных форм и на постоянном обновлении, но на пополнение устойчивых форм новыми содержательными обертонами. Динамика культуры, словами А.М. Панченко, это эволюционирующая топика.
Для культурологического изучения архитектуры понятие топос обладает особой эвристичностью. Оно сохраняет саму суть архитектурного языка – организацию пространства, реального, физического. И одновременно задает особую методологическую перспективу, предлагает повернуть от бескачественных пространственных характеристик или сегментированных функций к качественному ценностно-смысловому содержанию, к культурному смыслу. Предлагает увидеть в типологии архитектуры топологию культуры.
Основную концепцию книги можно предварительно объяснить следующим образом. Для того чтобы понять топологическое единство дворцов, необходимо понять то общее, что связывает чрезвычайно разнородные в художественном отношении памятники. Их общность следует искать за пределами художественных форм, точнее, до всяких форм – в смысловом поле культуры. Художественное оформление пространства есть следствие смысловых операций. В качестве общего знаменателя художественного разнообразия дворцов попробуем принять их очевидную принадлежность к сфере политического – попробуем принять политическое в качестве контекста художественного. Это не означает, что мы заранее считаем художественную деятельность следствием политики. Это означает, что исследование художественной сферы мы будем вести, учитывая особенности типов и форм государственной власти. Сам характер взаимосвязей еще только предстоит установить.
Дворец может быть понят как один из важнейших топосов культурного пространства, как место локализации политической власти и в этом качестве – как художественная репрезентация сущности политического в культуре. Дворец, наряду с домом и храмом, является важнейшим компонентом фундаментальной топологической триады, охватывающей основные способы человеческого существования и важнейшие формы социальной солидарности, существующие с глубокой древности и до наших дней – общность семьи (пространство повседневного), общность веры (сакральное пространство), гражданскую общность (пространство политическое). В отношении культурологического взгляда больше всего повезло "храму" и "дому". Настал черед дворца.
Глава I ТОПОС ДВОРЦА В ПОЛИТИЧЕСКОМ ПРОСТРАНСТВЕ КУЛЬТУРЫ
Если власть может быть понята как культурная универсалия, то одной из важнейших типологических характеристик при определении качественного своеобразия исторического типа культуры является способ легитимации власти, т. е. наиболее общие представления о природе власти, по отношению к которым в обществе царит согласие. В конечном счете, способ легитимации власти определяется представлениями о том, кто или что является сувереном, источником власти. Способ легитимации власти и будет для нас областью контекста, способствующей пониманию художественных форм дворцовой архитектуры.
В первой главе предлагается историческая типология дворцов, в основу которой положен тип легитимации власти. Глава построена на широком материале мировой культуры и предлагает историко-типологическую модель, необходимую в дальнейшем для структурирования материала отечественной культуры
Сакральность власти и дворец: опыт Древности и Средневековья
Древность и Средневековье представляют собой исторические типы традиционной культуры, для которой характерна сакральная легитимация власти. При всех различиях в формах организации общества и государства, в понимании взаимоотношений между миром людей и миром богов, именно последний определяет в традиционной культуре право на власть, властные полномочия и те места, где локализуется их исполнение. В традиционной культуре не существует особого имени, отличающего "дворец" от других построек, жилых или общественных – историки и археологи совершили известную вольность, назвав дворцами жилища правителей в цивилизациях Древности и Средневековья и, тем самым, как бы негласно уравняв роли правителей различных исторических эпох. Но эта терминология сама уже стала традицией, с которой приходится считаться. В Древности и Средневековье архитектурные формы дворцов и храмов (святилищ) чрезвычайно близки, порой идентичны, дворцы строили "как храмы", повторяли близко, порой буквально, планировку, отделку, ритуальные формы жизни. Для дворцов Древности и Средневековья конституирующим фактором была сакральность власти, ее легитимация через отсылку к миру высших сил.
Дворец-святилище в сакрально-магическом политическом пространстве Древности
Главным типологическим признаком древнейшей эпохи человеческой культуры является синкретизм – слитность, нерасчлененность отдельных областей деятельности. В полной мере это относится к политическому пространству, которое представляет собой часть сакральной сферы [8] .