Сценарий Евгения Шварца, основанный на известном романе Сервантеса о приключениях странствующего рыцаря Дон Кихота, начинается с отправления Дон Кихота вместе с его оруженосцем Санчо в их первое путешествие. Как и в романе, Дон Кихот будет сражаться с ветряными мельницами, совершать свои подвиги во славу Дульсинеи Тобосской, искать злого волшебника Фрестона, пока его, наконец, не вернут домой… Дома же, после одного жесткого розыгрыша, разочарованный Дон Кихот потеряет страсть к путешествиям и веру в людей. Но, даже умирая, он продолжит мечтать о мире рыцарей, где с верным Санчо он будет помогать людям!
Евгений Шварц
Дон Кихот
(литературный сценарий)
1
Село в Ламанче. Летняя ночь приближается к рассвету, белые стены и черепичные крыши селения едва выступают из мрака. Два огонька медленно движутся вдоль заборов, поднимаются вверх по крутой улице. Это спешат с фонарями в руках два почтенных человека: священник, лиценциат Перо Перес, и цирюльник, мастер Николас.
Оба путника уставились в одну точку, всматриваются во что-то там наверху, в самом конце крутой улицы.
Цирюльник. Все читает и читает бедный наш идальго Алонзо Кехано.
На пригорке, замыкая улицу, возвышается небогатая усадьба с гербом над воротами, а под самой ее крышей в предрассветном мраке ярко светится четырехугольник окна.
Священник. Жжет свечи без счета, словно богатый человек. Экономка хотела было позвать к нему доктора, да не удалось ей наскрести дома и десяти реалов.
Цирюльник. Как! Ведь недавно наш идальго продал лучший свой участок. Тот, что у речки!
Священник. Все деньги поглотила его несчастная страсть: он купил два с половиной воза рыцарских романов и погрузился в них до самых пяток. Неужели и в самом деле книги могут свести человека с ума?
Цирюльник. Все зависит от состава крови. Одни, читая, предаются размышлениям. Это люди с густой кровью. Другие плачут – те, у кого кровь водянистая. А у нашего идальго кровь пламенная. Он верит любому вздорному вымыслу сочинителя, словно священному писанию. И чудится ему, будто все наши беды оттого, что перевелись в Испании странствующие рыцари.
Священник. Это в наше-то время! Когда не только что они, а правнуки их давно перевелись на свете. Ведь у нас тысяча шестьсот пятый год на дворе. Шутка сказать! Тысяча шестьсот пятый!
Так, беседуя, входят друзья в распахнутые настежь ворота усадьбы, и женщина лет сорока, экономка Дон-Кихота, бросается навстречу пришедшим.
Экономка. Слава тебе, господи! Пожалуйста, пожалуйста, сеньор священник и сеньор цирюльник. Мы плачем тут в кухне.
Просторная кухня, она же столовая. Широкий очаг с вертелом. Полки с медной посудой. Под ними на стене висят связки лука и чеснока.
За широким темным столом плачет, уронив голову на руки, молоденькая племянница Дон-Кихота.
Священник. Не будем плакать, дитя мое! Бог не оставит сироту.
Цирюльник. Слезы – драгоценный сок человеческого тела, который полезнее удержать, нежели источать.
Экономка. Ах, сеньоры, как же ей не плакать, бедной, когда ее родной дядя и единственный покровитель повредился в уме. Потому и подняла я вас на рассвете, простите меня, неучтивую.
Племянница. Он читает с утра до вечера рыцарские романы. К этому мы привыкли. Он отказался от родового своего имени Алонзо Кехано и назвал себя Дон-Кихот Ламанчский. Мы, послушные женщины, не перечили ему и в этом.
Экономка. Но сегодня началось нечто непонятное и страшное.
Священник. Что же именно, сеньора экономка?
И словно в ответ, страшный грохот потрясает всю усадьбу.
Экономка. Вот что! Вот почему послала я за вами. Пойдем поглядим, что творит мой бедный господин в своей библиотеке. Мы одни не смеем!
2
Наверх, во второй этаж, в сущности, на чердак, ведет из кухни широкая деревянная лестница. Экономка со свечой в длинном медном подсвечнике поднимается впереди. Остальные следом на цыпочках.
Дверь библиотеки выходит в темный коридор. Щели светятся в темноте.
Экономка гасит свечу, и друзья Дон-Кихота, разобрав щели по росту, принимаются подглядывать усердно.
Взорам их открывается комната с высоким покатым потолком. И вся она переполнена книгами.
Одни высятся на столах. Другие – на стульях с высокими спинками. Иные, заботливо уложенные друг на друга, прямоугольными башнями вздымаются от пола до потолка.
На резном деревянном поместительном пюпитре укреплены две свечи – по обе стороны огромного фолианта, открытого на последних страницах.
Книгу дочитывает – и по дальнозоркости, и из почтения к читаемому – стоя владелец всех этих книжных богатств, бедный идальго Алонзо Кехано, он же славный рыцарь Дон-Кихот Ламанчский. Это человек лет пятидесяти, несмотря на крайнюю худобу – крепкого сложения, без признаков старости в повадках и выражении.
Он одет в рыцарские доспехи. Только голова обнажена. Около него на столе лежит забрало. В правой руке – меч.
Цирюльник. Пресвятая Богородица, помилуй нас…
Священник. Откуда добыл наш бедняк рыцарские доспехи?
Экономка. Разыскал на чердаке.
Племянница. Латы у него дедушкины, шлем – прадедушкин, а меч – прапрадедушкин. Дядя показывал мне все эти древности, когда была я еще маленькой.
Худое и строгое лицо рыцаря пылает. Бородка с сильной проседью дрожит. И он не только читает, он еще и действует по страницам рыцарского романа, как музыкант играет по нотам.
И по действиям рыцаря подглядывающие легко угадывают, о чем он читает. Вот пришпорит рыцарь невидимого коня. Вот взмахнет мечом и ударяет по полу с такой силой, что взлетают щепки и грохот разносится по всему дому…
– "Одним ударом двух великанов рассек пополам рыцарь Пламенного Меча, смеясь над кознями злого волшебника Фрестона! – бормочет Дон-Кихот. – И снова вскочил на коня, но вдруг увидел девушку неземной красоты. Ее волосы подобны были расплавленному золоту, а ротик ее… – Дон-Кихот переворачивает страницу, – изрыгал непристойные ругательства".
Дон-Кихот замирает, ошеломленный.
– Какие ругательства? Почему? Это козни Фрестона, что ли? (Вглядывается.) О я глупец! Я перевернул лишнюю страницу! (Перелистывает страницу обратно.) "…А ротик ее подобен был лепестку розы. И красавица плакала горько, словно дитя, потерявшее родителей".
Рыцарь всхлипывает, вытирает слезы и снова погружается в чтение всем существом. Губы его шевелятся беззвучно. Глаза горят. Вот он взмахивает мечом и рассекает пополам книжную башню, что вздымалась над самой его головой. Книжная лавина обрушивается прямо на рыцаря. Пюпитр опрокинут, свечи погасли. Прямоугольник большого окна явственно выступает во мраке комнаты.
Рассветает.
Дон-Кихот стоит несколько мгновений неподвижно, почесывая ушибленную голову.
Но вот он восклицает:
– Нет, проклятый Фрестон! Не остановят меня гнусные твои проделки, злейший из волшебников. Ты обрушился на книги. Простак! Подвиги самоотверженных рыцарей давно перешли из книг в мое сердце. Вперед, вперед, ни шагу назад!
Рыцарь снимает латы, накидывает на плечи плащ, надевает широкополую шляпу, хватает со стола шлем и забрало и шагает через подоконник. Останавливается на карнизе, озирается из-под руки.
Цирюльник. А почему избрал он столь опасный путь?
Племянница. По доброте душевной, чтобы не разбудить нас, бедных…
3
Двор усадьбы Дон-Кихота.
Рыцарь стоит на карнизе, оглядывает далекие окрестности, степь за поселком, еще пустынную большую дорогу, исчезающую в далеком лесу.
И прыгает во двор легко, как мальчик.
Он шагает, задумавшись глубоко, ничего не видя, и налетает грудью на туго натянутую веревку с развешанным бельем. Толчок заставляет его отшатнуться.
Он хватается за меч.
В рассветных сумерках перед ним белеет нечто высокое, колеблющееся, легкое, похожее на привидение. Сходство усиливается тем, что глядят на рыцаря два разноцветных глаза. Рот ухмыляется нагло.
Дон-Кихот. Это снова ты, Фрестон?
Рыцарь взмахивает мечом, но в последнее мгновение задерживает удар.
Собственное белье рыцаря развешано на веревке. Сеньора экономка наложила заплаты на самые разные части его исподнего. Не привидение, а ночная рубаха Дон-Кихота глядит на него своими заплатами.
Дон-Кихот. Грубая проделка, Фрестон. Но даже хитростью не заставишь ты меня преклониться перед тобой.
Дон-Кихот поворачивает меч плашмя, прижимает веревку и, сделав неслыханно широкий шаг, перебирается через нее.
Рыцарь шагает по улицам селения.
Перед бедным крестьянским домиком с покосившимся забором он вдруг останавливается и снимает почтительно свою широкополую шляпу.
Свинопас гонит по улице стадо свиней, дудит в свой рожок.
Дон-Кихот. Я слышу, слышу звуки труб! Сейчас опустят подъемный мост. И Дульсинея Тобосская выйдет на балкон.
Рыцарь бросается вперед, спотыкается о рослую и тощую свинью. Падает в самую середину стада. Свиньи с визгом и хрюканьем в страхе несутся вперед, топча рыцаря копытцами.
Рыцарь поднимается в облаке пыли. Отряхивается. Расправляет плащ. И принимает свойственный ему строгий, даже меланхолический вид.
Из коровника крестьянского двора раздается сердитый окрик:
– Куда ты провалилась, проклятая девка!
Дон-Кихот вздрагивает.
Крик:
– Альдонса!
Дон-Кихот подходит к самому забору.
Через двор к коровнику пробегает молоденькая, сонная, миловидная девушка.
Рыцарь, увидев Альдонсу, вспыхивает, как мальчик. Прижимает руки к сердцу и роняет их, словно обессилев.
– О, дама моего сердца! – шепчет он едва слышно вслед Альдонсе. – Рыцарская любовь сжигает в своем огне чувства низменные и свинские и направляет силы к подвигам. О, Дульсинея!
Дульсинея Тобосская, она же Альдонса Лоренса, выбегает из коровника и замечает рыцаря. Приседает почтительно.
Альдонса. Сеньор Кехано! Как рано вы поднялись, словно простой мужик. Ох, что я говорю, простите мою дерзость. Я хотела сказать – как птичка божья!
Вопль. Альдонса, проклятая девка, где же соль? Скорее!
Альдонса. У нас такая радость, сеньор, корова принесла двух телят разом! И оба такие здоровенькие, только худенькие, как ваша милость. Ох, простите меня, необразованную. Я плету от радости сама не знаю что.
Вопль. Альдонса!
Альдонса. И отец с ума сходит от радости – слышите, как ревет?
Вопль. Альдонса! Убью тебя, окаянную девку!
Альдонса. Бегу, бегу! До свидания, сеньор!
Исчезает.
Дон-Кихот. До свидания, о Дульсинея Тобосская, благороднейшая из благородных. Ты сама не знаешь, как ты прекрасна и как несчастна. С утра до ночи надрываешься ты – так сделал Фрестон, и никто не благодарит тебя за труд. Нет. Только бранят да учат… О, проклятый волшебник! Клянусь – не вложу я меча в ножны, пока не сниму чары с тебя, о любовь моя единственная, дама моего сердца, Дульсинея Тобосская!
4
Санчо Панса – здоровенный, веселый, краснолицый крестьянин лет сорока – работает, стучит молотком, приклепывает старательно забрало к рыцарскому шлему. Дон-Кихот восседает возле на скамейке, вынесенной для него из дома Санчо. У ног рыцаря развалился кудлатый щенок и жмурится от наслаждения – рыцарь почесывает ему бок кончиком своего меча.
Дон-Кихот. Более упрямого человека, чем ты, не найти в целой Ламанче. Я приказываю тебе – отвечай!
Санчо. Очень хочется, сеньор, ответить – да. Так хочется, что просто еле удерживаюсь. Скажите мне несколько слов на рыцарском языке – и я соглашусь, пожалуй.
Дон-Кихот. Слушай же, что напишут о нас с тобой, если завтра на рассвете выберемся мы из села на поиски подвигов и приключений (торжественно): "Едва светлокудрый Феб уронил на лицо посветлевшей земли золотую паутину своих великолепных волос, едва птички согласно запели в лесах, приветствуя румяную богиню Аврору…"
Санчо. О, чтоб я околел, до чего красиво!
Дон-Кихот. "Едва, повторяю, совершилось все это в небесах и лесах, как знаменитый рыцарь Дон-Кихот Ламанчский вскочил на славного своего коня, по имени Росинант, и, сопровождаемый верным и доблестным оруженосцем, по имени Санчо Панса…"
Санчо(сквозь слезы). Как похоже, как верно…
Дон-Кихот. "…помчался по просторам Ламанчи злодеям на устрашение, страждущим на утешение".
Санчо(всхлипывая). Придется, как видно, ехать. А вот и шлем готов, сеньор. Примеряйте!
Дон-Кихот внимательно разглядывает шлем с приделанным к нему забралом. Возвращает его Санчо.
Дон-Кихот. Надень!
Санчо(надев шлем и опустив забрало). Очень славно! Я словно птичка в клетке, только зернышек не хватает.
Дон-Кихот. Сядь на пенек.
Санчо. Сел.
Рыцарь заносит меч над головой оруженосца, но тот легко, словно мячик, отлетает в сторону. Снимает шлем торопливо.
Санчо. Э, нет, сеньор! Я не раз ходил с вами на охоту, знаю, какая у вас тяжелая рука.
Дон-Кихот. Надень шлем.
Санчо. Хорошо, сеньор. Я надену. Только потом. Для начала испробуем шлем без моей головы. Побереглась корова – и век жила здорова.
Дон-Кихот. Чудак! В книге о подвигах рыцаря Амадиса Галльского нашел я состав волшебного зелья, делающего доспехи непробиваемыми. И сварил его. И втер в шлем целую бутыль. Ты что ж, не веришь рыцарским романам?
Санчо. Как можно не верить, а только для начала положим шлем сюда, на дубовую скамейку. А теперь, сеньор, с богом!
Дон-Кихот примеривается и наносит по шлему сокрушительный удар.
Санчо охает, схватившись за голову.
Меч рыцаря раскалывает шлем, словно орех, и надвое разбивает толстую дубовую скамейку.
Санчо. Сеньор! Вы не обижайтесь, а только я не поеду. Подумать надо, не обижайтесь, сеньор. Баба к тому же не отпускает, баба и море переспорит, от бабы и святой не открестится, бабы сам папа боится, от бабы и солнце садится.
Дон-Кихот. Санчо!
Санчо. К тому же неизвестно, какое вы мне положите жалованье.
Дон-Кихот. Есть о чем говорить! Я назначу тебя губернатором первого же острова, который завоюю. И месяца не пройдет, как будешь ты на своем острове управлять и издавать законы…
Санчо. Вот этого мне давно хочется.
Дон-Кихот. И ездить в карете, и есть и пить на золоте.
Санчо. Есть и пить мне тоже хочется. Эх! Была не была! Когда ехать, сеньор?
Дон-Кихот. Завтра на рассвете!
Санчо. Будь по-вашему, едем!
5
Рассветает.
Дон-Кихот, в полном рыцарском вооружении, но с обнаженной головой, верхом на очень тощем и высоком коне, выезжает с проселочной дороги на большую – широкую-широкую, прорезанную глубокими колеями.
Санчо на маленьком сером ослике следует за ним.
Выехав на большую дорогу, Дон-Кихот внимательно, строго, по-охотничьи оглядывается из-под руки.
Ищет подвигов.
И ничего не обнаружив, пришпоривает Росинанта.
Дон-Кихот. Скорее, скорее! Промедление наше наносит ущерб всему человеческому роду.
И с этими словами вылетает он из седла через голову Росинанта, ибо тот попадает передними ногами в глубокую рытвину.
Прежде чем Санчо успевает прийти на помощь своему повелителю, тот – уже в седле и несется вперед по дороге как ни в чем не бывало.
Санчо. Проклятая рытвина!
Дон-Кихот. Нет, Санчо, виновата здесь не рытвина.
Санчо. Что вы, сударь, уж мне ли не знать! Сколько колес в ночную пору переломала она мне, злодейка. Не я один – все наше село проклинает эту окаянную колдобину. Сосед говорит мне: "Санчо, закопал бы ты ее, проклятущую". А я ему: "С какой стати я – сам зарой". А он мне: "А я с какой стати?" А тут я ему: "А с какой стати я?" А он мне: "А я с какой стати?!" А я ему: "А с какой стати я?" А он мне: "А я с какой стати!"
Дон-Кихот. Довольно, оруженосец!
Санчо. Ваша милость, да я и сотой доли еще не рассказал. Я соседу разумно, справедливо отвечаю: "С какой же стати я!" А он мне глупо, дерзко: "А я с какой стати!"
Дон-Кихот. Пойми ты, что рытвина эта вырыта когтями волшебника по имени Фрестон. Мы с ним встретимся еще много раз, но никогда не отступлю я и не дрогну. Вперед, вперед, ни шагу назад!
И всадники скрываются в клубах пыли.
6
Высокий и густой лес стал по обочинам дороги.
Дон-Кихот придерживает коня.
– Слышишь?
Санчо. А как же! Листья шелестят. Радуется лес хорошей погоде. О господи!
Из лесу доносится жалобный вопль:
– Ой, хозяин, простите! Ой, хозяин, отпустите! Клянусь страстями господними, я больше не буду!
Дон-Кихот. Слышишь, Санчо!
Санчо. Слышу, сеньор! Прибавим ходу, а то еще в свидетели попадем!
Дон-Кихот. За мной, нечестивец! Там плачут!
И рыцарь поворачивает Росинанта прямо через кусты в лесную чащу.
На поляне в лесу к дереву привязана кобыла. Она спокойно и бесстрастно щиплет траву. А возле к дубку прикручен веревками мальчик лет тринадцати.
Дюжий крестьянин нещадно хлещет его ременным поясом. И приговаривает:
– Зверь! Разбойник! Убийца! Отныне имя тебе не Андрес, а бешеный волк. Где моя овца? Кто мне заплатит за нее, людоед! Отвечай, изувер!