В последние годы жизни Басе провозгласил новый ведущий принцип поэтики – "каруми" (легкость). Он сказал своим ученикам: "Отныне я стремлюсь к стихам, которые были бы мелки, как река Сунагава ("Песчаная река")".
Слова поэта не следует понимать слишком буквально, скорее в них звучит вызов подражателям, которые, слепо следуя готовым образцам, стали во множестве сочинять стихи с претензией на глубокомыслие. Поздние стихи Басё отнюдь не мелки, они отличаются высокой простотой, потому что говорят о простых человеческих делах и чувствах. Стихи становятся легкими, прозрачными, текучими. В них сквозит тонкий, добрый юмор, теплое сочувствие к людям много видевшего, много испытавшего человека. Великий поэт-гуманист не мог замкнуться в условном мире возвышенной поэзии природы. Вот картинка из крестьянского быта:
Примостился мальчик
На седле, а лошадь ждет.
Собирают редьку.
А вот в городе готовятся к новогоднему празднику:
Обметают копоть.
Для себя на этот раз
Плотник полку ладит.
В подтексте этих стихотворений – сочувственная улыбка, а не насмешка, как это бывало у других поэтов. Басё не разрешает себе никакого гротеска, искажающего образ.
Памятником нового стиля Басё являются два поэтических сборника: "Мешок угля" (1694) и "Соломенный плащ обезьяны" (книга вторая), вышедший уже после смерти Басё, в 1698 году.
Творческая манер" поэта не была постоянной, она несколько раз менялась в соответствии с его духовным ростом. Поэзия Басё – летопись его жизни. Внимательный читатель, перечитывая стихи Басё, каждый раз открывает что-то новое для себя. Это и есть одно из замечательных свойств действительно великой поэзии.
Значительная часть стихотворений Басё – плоды его путевых раздумий. Многие стихи, полные пронзающей силы, посвящены умершим друзьям. Есть стихи на случай (и некоторые из них превосходны): в похвалу гостеприимному хозяину, в знак благодарности за присланный подарок, приглашения друзьям, подписи к картинам. Маленькие мадригалы, крошечные элегии, но как много в них сказано! Как слышится в них жажда человеческого участия, просьба не позабыть, не ранить обидным равнодушием! Не раз поэт отказывался от своих слишком забывчивых друзей, запирал дверь хижины, чтобы скорее отворить ее снова.
"Хокку нельзя составлять из разных кусков, как ты это сделал, – говорил Басё своему ученику. – Его надо ковать, как золото". Каждое стихотворение Басё – гармоническое целое, все элементы которого подчинены единой задаче: наиболее полно выразить поэтическую мысль.
Басё создал пять путевых дневников, написанных лирической прозой в чередовании со стихами: "Кости, белеющие в поле", "Путешествие в Касиму", "Письма странствующего поэта", "Дневник путешествия Сарасина" и наиболее известный – "По тропинкам Севера". Лирическая проза его отмечена чертами того же стиля, что и хокку: она сочетает изящество с "прозаизмом" и даже простонародностью многих выражений, предельно лаконична и богата скрытым эмоциональным подтекстом. И в ней тоже, как и в поэзии, Басё сочетал верность старинным традициям с умением увидеть жизнь по-новому.
Зимой 1682 года пожар уничтожил значительную часть Эдо, сгорела и Банановая хижина Басё. Это, как он сам говорит, дало окончательный толчок давно созревшему в нем решению отправиться странствовать. Осенью 1684 года он покинул Эдо в сопровождении одного из своих учеников. Десять лет с небольшими перерывами странствовал Басё по Японии. Иногда он возвращался в Эдо, где друзья отстроили его Банановую хижину. Но вскоре вновь его, "как послушное облачко", увлекал ветер странствий. Он скончался в городе Осака, окруженный своими учениками.
Басё шел по дорогам Японии, как посол самой поэзии, зажигая в людях любовь к ней и приобщая их к подлинному искусству. Он умел найти и пробудить творческий дар даже в профессиональном нищем. Басё проникал иногда в самую глубь гор, где "никто не подберет с земли упавший плод дикого каштана", но, ценя уединение, все же никогда не был отшельником. В странствиях своих он не бежал от людей, а сближался с ними. Длинной чередой проходят в его стихах крестьяне за полевыми работами, погонщики лошадей, рыбаки, сборщики чайных листьев. Басё запечатлел их чуткую любовь к красоте. Крестьянин разгибает на миг свою спину, чтобы полюбоваться полной луной или послушать столь любимый в Японии крик кукушки. Порой Басё изображает природу в восприятии крестьянина, как бы отождествляя себя с ним. Он радуется густым колосьям в поле или тревожится о том, что ранние дожди испортят солому. Глубокое участие к людям, тонкое понимание их душевного мира – одно из лучших свойств Басё как поэта-гуманиста. Вот почему в разных уголках страны как праздника ждали его прихода.
С удивительной силой духа Басё стремился к большой, поставленной им себе цели. Поэзия в его время пришла в упадок, и он чувствовал себя призванным поднять ее до уровня высокого искусства. Дорога странствий стала творческой мастерской Басё. Новую поэзию нельзя было создать, запершись в четырех стенах.
""Великий учитель с Южной горы" заповедал некогда: "Не иди по следам древних, но ищи то, что искали они". Это верно и для поэзии", – такую мысль высказал Басё в прощальном напутствии одному из своих учеников. Иными словами, для того чтобы уподобиться поэтам древности, надо было не просто подражать им, но заново пройти их путь, увидеть то, что видели они, заразиться их творческим волнением, но писать по-своему.
Лирическая поэзия Японии традиционно воспевала природу, например красоту кустарника хаги. Осенью его тонкие гибкие ветки покрываются бело-розовыми цветами. Любование цветами хаги – этим исчерпывалась в старину тема стихотворения. Но вслушайтесь, как говорит Басё об одиноком путнике в поле:
Намокший, идет под дождем…
Но песни достоин и этот путник,
Не только хаги в цвету.
Образы природы в поэзии Басё очень часто имеют второй план, иносказательно говоря о человеке и его жизни. Алый стручок перца, зеленая скорлупа каштана осенью, дерево сливы зимою – символы непобедимости человеческого духа. Осьминог в ловушке, спящая цикада на листке, унесенная потоком воды, – в этих образах поэт выразил свое чувство непрочности бытия, свои размышления о трагизме человеческой судьбы.
Многие стихи Басё навеяны преданиями, легендами и сказками. Его понимание красоты имело глубокие народные корни.
Для Басё было характерно ощущение нерасторжимого единства природы и человека, а за плечами людей своего времени он всегда чувствовал дыхание огромной, уходящей в глубь веков истории. В ней он находил прочную почву для искусства.
В эпоху Басё простым людям жилось очень трудно и в городе и в деревне. Поэт был свидетелем многих бедствий. Он видел детей, покинутых на верную гибель обнищавшими родителями. В самом начале дневника "Кости, белеющие в поле" есть такая запись:
"Возле реки Фудзи я услышал, как жалобно плачет покинутый ребенок лет трех от роду. Унесло его быстрым течением, и не было у него сил вынести натиск волн нашего скорбного мира. Брошенный, он горюет о своих близких, пока еще теплится в нем жизнь, летучая, как росинка. О маленький кустик хаги, нынче ли ночью ты облетишь или завтра увянешь? Проходя мимо, я бросил ребенку немного еды из своего рукава.
Грустите вы, слушая крик обезьян,
А знаете ли, как плачет ребенок,
Покинутый на осеннем ветру?"
Сын своего времени, Басё, однако, говорит дальше, что в гибели ребенка не повинен никто, так предрешило веление неба. "Человек во власти грозной судьбы" – такая концепция человеческой жизни неизбежно порождала чувство незащищенности, одиночества, печали. Современный прогрессивный писатель и литературовед Такакура Тэру отмечает:
"По моему мнению, новая литература Японии начинается с Басё. Именно он острее всех, с наибольшей болью выразил страдания японского народа, которые выпали ему на долю в эпоху перехода от Средних веков к новому времени"
Печаль, звучащая во многих стихах Басё, имела не только философские и религиозные корни и не была только отзвуком его личной судьбы. Поэзия Басё выразила трагизм переходной эпохи, одной из самых значительных в истории Японии, и потому была близка и понятна его современникам.
Творчество Басё так многогранно, что его трудно свести к одному знаменателю. Он сам называл себя "печальником", но был и великим жизнелюбцем. Радость внезапной встречи с прекрасным, веселые игры с детьми, яркие зарисовки быта и нравов, – с какой душевной щедростью поэт расточает все новые и новые краски для изображения мира! В конце своей жизни Басё пришел к той мудрой и просветленной красоте, которая доступна только большому мастеру.
Поэтическое наследие, оставленное Мацуо Басё включает в себя хокку и "сцепленные строфы". В числе его прозаических сочинений – дневники, предисловия к книгам и отдельным стихам, письма. Они содержат в себе немало мыслей Басё об искусстве. Кроме того, ученики записали его беседы с ними. В этих беседах Басё выступает как своеобразный и глубокий мыслитель.
Он основал школу, совершившую переворот в японской поэзии. Среди его учеников были такие высокоодаренные поэты, как Кикаку, Рансэцу, Дзёсо, Кёсай, Сампу, Сико.
Нет японца, который не знал бы на память хотя бы несколько стихотворений Басё. Появляются новые издания его стихов, новые книги о его творчестве. Великий поэт с годами не уходит от своих потомков, а приближается к ним.
По-прежнему любима, популярна и продолжает развиваться лирическая поэзия хокку, фактическим создателем которой был Басё.
Читая стихи Басё, следует помнить одно: все они коротки, но в каждом из них поэт искал путь от сердца к сердцу.
В. Маркова
Трехстишия
Луна – путеводный знак –
Просит: "Сюда пожалуйте!"
Дорожный приют в горах.Наскучив долгим дождем,
Ночью сосны прогнали его…
Ветви в первом снегу.Сыплются льдинки.
Снега белая занавесь
В мелких узорах.Отцу, потерявшему сына
Поник головой, –
Словно весь мир опрокинут,
Под снегом бамбук!Ирис на берегу.
А вот другой – до чего похож!
Отраженье в воде.Вечерним вьюнком
Я в плен захвачен… Недвижно
Стою в забытьи.Бутоны вишневых цветов,
Скорей улыбнитесь все сразу
Прихотям ветерка!
В ответ на просьбу сочинить стихи
Вишни в весеннем расцвете.
Но я – о горе! – бессилен открыть
Мешок, где спрятаны песни.Люди вокруг веселятся –
И только… В стремнину реки Хацусэ
Глядят невоспетые вишни.Ива свесила нити…
Никак не уйду домой –
Ноги запутались.Перед вишней в цвету
Померкла в облачной дымке
Пристыженная луна.Покидая родину
Облачная гряда
Легла меж друзьями… Простились
Перелетные гуси навек.Роща на склоне горы.
Как будто гора перехвачена
Поясом для меча.В горах Саёно Накаяма
"Вершины жизни моей!"
Под сенью дорожной шляпы
Недолгого отдыха час.О ветер со склона Фудзи!
Принес бы на веере в город тебя,
Как драгоценный подарок.Прошел я сотню ри
За дальней далью облаков
Присяду отдохнуть.Снова на родине
Глаз не отвести… Не часто видел я в Эдо
Луну над гребнем гор.Новогоднее утро
Всюду ветки сосен у ворот.
Словно сон одной короткой ночи –
Промелькнули тридцать лет."Осень уже пришла!" –
Шепнул мне на ухо ветер,
Подкравшись к постели моей.Майских дождей пора.
Будто море светится огоньками –
Фонари ночных сторожей.Иней его укрыл,
Стелет постель ему ветер…
Брошенное дитя.Сегодня "травой забвенья"
Хочу я приправить мой рис,
Старый год провожая.В небе такая луна,
Словно дерево спилено под корень:
Белеется свежий срез.Желтый лист плывет.
У какого берега, цикада,
Вдруг проснешься ты?Все выбелил утренний снег.
Одна примета для взора –
Стрелки лука в саду.Как разлилась река!
Цапля бредет на коротких ножках,
По колено в воде.Тихая лунная ночь…
Слышно, как в глубине каштана
Ядрышко гложет червяк.На голой ветке
Ворон сидит одиноко.
Осенний вечер.Богачи лакомятся вкусным мясом, могучие воины довольствуются листьями и кореньями сурепки. А я – я просто-напросто бедняк
Снежное утро,
Сушеную рыбу глодать одному –
Вот моя участь.Девять лет я вел бедственную жизнь в городе и наконец переехал в предместье Фукагава. Мудро сказал в старину один человек: "Столица Чанъань – издревле средоточие славы и богатства, но трудно в ней прожить тому, у кого нет денег".. Я тоже так думаю, ибо я – нищий
Шатая дощатую дверь,
Сметает к ней листья с чайных кустов
Зимний холодный вихрь.Надпись на картине
Единственное украшенье –
Ветка цветов мукугэ в волосах.
Голый крестьянский мальчик.Видно, кукушку к себе
Манят колосья в поле:
Машут, словно ковыль…Что глупей темноты!
Хотел светлячка поймать я –
И напоролся на шип.Во тьме безлунной ночи
Лисица стелется по земле,
Крадется к спелой дыне.Все в мире быстротечно!
Дым убегает от свечи,
Изодран ветхий полог.Юной красавице
Мелькнула на миг…
В красоте своей нерасцветшей –
Лик вечерней луны.Мой друг Рит прислал мне в подарок саженцы банановой пальмы
Бананы я посадил.
О молодой побег тростника,
Впервые тебе я не рад!Кишат в морской траве
Прозрачные мальки… Поймаешь –
Растают без следа.Росинки на горных розах
Как печальны лица сейчас
У цветов полевой сурепки!Весной собирают чайный лист
Все листья сорвали сборщицы…
Откуда им знать, что для чайных кустов
Они – словно ветер осени!Печалюсь, глядя на луну; печалюсь, думая о своей судьбе; печалюсь о том, что я такой неумелый! Но никто не спросит меня: отчего ты печален? И мне, одинокому, становится еще грустнее
Печалью свой дух просвети!
Пой тихую песню за чашкой похлебки.
О ты, "печальник луны"!В хижине, крытой тростником
Как стонет от ветра банан,
Как падают капли в кадку,
Я слышу всю ночь напролет.Зимней ночью в предместье Фукагава
Весла хлещут по ледяным волнам.
Сердце стынет во мне.
Ночь – и слезы.В день высокого прилива
Рукава землею запачканы.
Ловцы улиток весь день по полям
Бродят, бродят без роздыха.Ответ ученику
А я – человек простой!
Только вьюнок расцветает,
Ем свой утренний рис.Старик Ду Фу
Вихрь поднимая своей бородой,
Стонешь, что поздняя осень настала…
"О, кто на свет породил тебя?"Зимой покупаю кувшин питьевой воды
Зимой горька вода со льдом!
"Но крысе водяной немного надо…"
Чуть-чуть я горло увлажнил.Ночной халат так тяжел.
Чудится мне, в дальнем царстве У
С неба сыплется снег…Где же ты, кукушка?
Вспомни, сливы начали цвести,
Лишь весна дохнула.Ива склонилась и спит,
И кажется мне, соловей на ветке
Это ее душа.