Действие романа "Завещание Инки" разворачивается в Аргентине. Одни герои романа ищут сокровища, другие - кости доисторических животных, третьи - просто приключения, но всех их объединяет динамичный сюжет. Роман принадлежит к числу наиболее удачных произведений писателя. Адресован юношеству и всем, кто не утратил вкус к приключениям и романтике.
Содержание:
Глава I - ЭСПАДА 1
Глава II - КОРРИДА ДЕ ТОРОС 7
Глава III - ОТЕЦ-ЯГУАР 11
Глава IV - НОВОЕ ЗНАКОМСТВО 15
Глава V - НА ЭСТАНСИИ 19
Глава VI - ВЕРХОМ ЧЕРЕЗ ПАМПУ 25
Глава VII - ГИГАНТСКАЯ ХЕЛОНИЯ 32
Глава VIII - ПОСЛЕДНИЙ ИЗ ИНКОВ 35
Глава IX - НОЧНОЕ ОСВОБОЖДЕНИЕ 39
Глава X - ПИЯВКИ ДОНА ПАРМЕСАНА 43
Глава XI - АНТОН И АУКА НА ТРОПЕ ВОЙНЫ 49
Глава XII - РАССКАЗ ОТЦА-ЯГУАРА 56
Глава XIII - У ИНДЕЙЦЕВ КАМБА 60
Глава XIV - В ЖЕРТВУ КРОКОДИЛАМ 67
Глава XV - ТАЙНА ТОРЕАДОРА 71
Глава XVI - СХВАТКА В ЛЕСУ 75
Глава XVII - МЕЧТА ДОКТОРА МОРГЕНШТЕРНА СБЫВАЕТСЯ 81
Глава XVIII - ГОСТИ СЕНЬОРА СЕРЕНО 86
Глава XIX - НЕЧАЯННЫЕ ВСТРЕЧИ 89
Глава XX - ЗАВЕЩАНИЕ ИНКИ 95
Примечания 101
Карл Май
Завещание Инки
Роман впервые опубликован в детской газете "Гуте камерад" ("Gute Kamerad"), где печатался отдельными фрагментами с октября 1891 г. по сентябрь 1892 г. Почти сразу же после завершения газетной публикации в Штутгарте вышло отдельное издание этого романа.
Интерес Карла Мая к Латинской Америке проявился на фоне общего роста в Германии интереса к этому материку. При создании этого произведения К. Май использовал большое количество литературных источников, в основном, газетных и журнальных статей об Аргентине, но также и две книги немецких путешественников Бурмайстера и Целлера:
H. Burmeister. Reise durch La-Plata-Staaten, mit besonderer Rucksicht auf die physische Beschaffenheit und Kulturzustand der Argentinischen Republik. Halle, 1861
H. Zoller. Pampas und Anden. Sitten- und Kulturschilderungen aus dem spanischen-redenden Sudamerika mit besonderer Berucksichtigung des Deutschtums. Berlin/Stuttgart, 1884.
Глава I
ЭСПАДА
Коррида де торос, коррида де торос!" - Эти выкрики звучали на перекрестках прямых, как стрелы, улиц Буэнос-Айреса уже который день. Исходили они от зазывал-глашатаев, одетых в пестрые костюмы, украшенные бантами и лентами. Впрочем, они не столько зазывали, сколько, казалось, просто делились с каждым встречным своей собственной радостью, своим ликованием. И вот уже весь город охватила лихорадка ожидания корриды: о ней писали все газеты, во всех местах, где собирались мужчины - от самых фешенебельных ресторанов до низкопробных таверн, шли разговоры только о корриде.
Слово "коррида" - своего рода пароль для каждого испанца или его потомка, фитиль, запалив который непременно жди мощного выплеска эмоций. Таков характер этого народа! И его не переломить никаким морализаторам, пытающимся доказать с упорством, достойным лучшего применения, что корриду-де нужно запретить. Станет испанец слушать этих зануд, как же! Ноги сами собой несут его к арене, с которой доносится рев быков, несущихся, словно ураган, на лошадей и тореадоров.
Итак, да здравствует коррида!
Ее в Буэнос-Айресе не было уже много лет. В этом виновны политики, которые постоянно затевают друг с другом какие-то грязные игры. Последнюю такую игру, обернувшуюся войной, повел парагвайский диктатор Лопес. Он напал на Аргентинскую Конфедерацию, и это стоило народам обеих воевавших стран пятидесяти тысяч погибших, военных затрат в сорок миллионов долларов, а также ста тысяч жертв эпидемии холеры, распространявшейся в условиях войны , как пожар в лесу, страдающем от засухи. Но на минувшей неделе аргентинские войска одержали очень важную победу над вояками Лопеса. Вот почему расцвечен огнями иллюминации Буэнос-Айрес, готовятся увеселения, любимые народом, и сам президент Сармьенто одобрил идею проведения корриды.
Несмотря на то что времени для подготовки корриды было маловато, ее устроители приложили максимум усилий, чтобы она прошла как можно более ярко. Буэнос-Айрес не нуждался в том, чтобы приглашать тореадоров со стороны, вполне можно было рассчитывать на своих собственных, за которыми числилось немало блестящих подвигов на арене, и многие из них никогда не имели поражений и даже легких ран, нанесенных быками. И вдруг, в самый канун корриды, никому доселе не известный приезжий из Мадрида, несколько дней назад снявший номер в одном из лучших отелей аргентинской столицы, объявил о своем намерении участвовать в бое быков. Впрочем, недоумение членов комитета по подготовке корриды очень скоро сменилось радостью, как только выяснилось, что этот самонадеянный чужестранец - вовсе даже не неизвестный, а напротив, очень знаменитый человек - лучший матадор Испанского королевства сеньор Крусада.
Не успели жители Буэнос-Айреса взвесить все "про" и "контра" в связи с этой новостью, как о своем желании участвовать в корриде заявили еще два сеньора, правда, уже не в качестве тореадоров Один из них владел огромными стадами. Некоторое время назад этот сеньор, затратив немалые средства, приобрел несколько североамериканских бизонов, чтобы скрестить их- с обычными коровами, но хозяева бескрайних прерий оказались такого дикого и неукротимого нрава, что ему не оставалось ничего другого, как немедленно избавляться от них. И вот этот самый сеньор заявил во всеуслышание, что предоставляет самого сильного из своих бизонов для корриды, причем совершенно бесплатно. Другой сеньор, решивший внести свою лепту в проведение корриды, был не беднее первого, но удивил другим. Он владел большой асиендой в окрестностях Сан-Николаса, и его работники не так давно поймали в сети ягуара, повадившегося регулярно навещать овечьи отары. Пятнистый разбойник был коварен и хитер и множество раз уходил из ловушек, приготовленных для него, целым и невредимым, но вот наконец-то попался. Сначала асьендеро хотел продать своего разорителя подороже, но потом в приливе патриотических чувств заявил, что дарит ягуара комитету по подготовке корриды.
Итак, предстоящая коррида обещала стать поистине незаурядным событием. "Крусада", "бизон", "ягуар" - эти три слова склонялись в Буэнос-Айресе на все лады. Осмелится ли знаменитый матадор сразиться с бизоном и ягуаром, и, если осмелится, кто выйдет победителем? Ставки в спорах росли, как на дрожжах. Разумеется, возбуждение публики не могло не передаться и аргентинским тореадорам.
Тореадорами называют всех, кто сражается с быками на арене, но внутри своего профессионального клана они подразделяются еще на несколько разрядов - в соответствии с той ролью, которую они выполняют в ходе корриды. Первыми на арену выходят, как правило, пикадоры. Они сидят верхом на лошадях, в руках у них копья, которыми они покалывают животное - как бы "разогревая" его. Следом за ними появляются чулос, или бандерильеры; в их обязанности входит прежде всего слежение за тем, чтобы в случае, если пикадор окажется в опасности, отвлечь быка яркими тряпками, а если это не поможет, то покалыванием палками с заостренными крючками на концах. И наконец, выходит главное действующее лицо всякой корриды, ее герой и звезда - матадор, при шпаге и плаще, непременно в великолепном костюме. Его мастерство и жизнь - две чаши весов, которые приходят в движение при каждой атаке быка. Слово "матадор" происходит от испанского глагола "матар", что означает "убивать", "умерщвлять". Матадоров иногда называют еще и "эспада", то есть "владеющий шпагой". В каких-то испаноязычных странах предпочитают говорить "матадор", в других - "эспада", а что касается Аргентины, то здесь больше прижился второй вариант. Матадоры, они же эспады, от прочих тореадоров отличаются еще одним немаловажным качеством: если все прочие их коллеги чувствуют себя на арене работниками, то они - артистами, владеющими высоким искусством нанесения смертельного удара разъяренному животному.
…И вот уже надтреснутыми, почти совсем осипшими от постоянных выкриков голосами глашатаи разносят по городу новую весть: "Коррида завтра!" На Буэнос-Айрес опускается теплый, наполненный золотым светом фонарей и ароматом цветущих деревьев вечер. На улицах появляются взволнованные, спешащие куда-то мужчины, но очень скоро жизнь на них замирает, зато заполняются все места в ресторанах и кафе. Особой популярностью в этот вечер пользуются конфитерии - открытые кафе, на террасах которых можно не только съесть пирожное или мороженое, но самое главное - вместе со своими горячими единомышленниками и не менее пламенными противниками обсудить прогнозы на завтрашний день в связи с главным его событием - корридой.
Кафе "Париж" - одно из самых уютных в Буэнос-Айресе - в этот вечер было полным-полно, пустых столиков почти не осталось. Атмосфера в зале была до того наэлектризована предвкушением завтрашних событий на корриде, что никому не казалось неловким или бестактным откровенно прислушиваться к тому, что говорится за одним из столиков, за которым сидели трое аргентинских эспад, желавших назавтра показать свое искусство и испытать судьбу. Эспады были согласны между собой в одном: совершенно напрасно комитет допустил до участия в корриде испанца. Но ничего, они сделают все возможное, чтобы поставить заезжую знаменитость на место, да и где же еще это делать, как не в столице Аргентины, где имеются свои герои, которые не чета этим хилым испанцам, вся слава которых - ну просто-таки дутая, вот и все. Распалившись от сознания собственной значительности, один из эспад громогласно заявил, что уложит на землю североамериканского бизона одним ударом и готов биться об заклад со всяким, кто пожелает, что слово свое сдержит. Пожелавших сделать это в кафе "Париж" нашлось немало.
Неподалеку от этого центра всеобщего внимания стоял столик, за которым сидели четыре щеголевато одетых сеньора, из которых особенно привлекал к себе внимание один. Судя по его мощному торсу и широким плечам, он обладал недюжинной силой, несмотря на свой далеко не юношеский возраст - ему было, судя по седой, хотя еще и густой шевелюре и окладистой седой бороде, лет примерно пятьдесят или около этого. Загорелое и обветренное его лицо наводило на мысль, что этот человек может оказаться всего лишь обыкновенным гаучо из пампы , однако его безукоризненно элегантный, сшитый по последней парижской моде костюм говорил о совершенно обратном. Трое его тоже загорелых спутников выглядели не менее элегантно. Загадочная четверка сидела молча, но после хвастливого заявления эспады о том, что он убьет бизона ударом ножа, один из них нарушил молчание и обратился к белобородому с вопросом:
- Карлос, ты слышал, что сказал сейчас вон тот говорун?
Белобородый ничего не ответил, только кивнул головой в знак того, что, мол, да, слышал.
- И что ты скажешь по этому поводу?
Белобородый опять обошелся без слов - пожал плечами и иронически улыбнулся.
- И я так думаю, - поддержал его спрашивавший. - Я что-то слышал о том, что с местными быками удаются иногда такие фокусы, но ты охотился на этих североамериканских зверей и лучше, чем мы, знаешь их. Скажи все-таки: что ты думаешь об этом? А мне кажется, что этот эспада, похоже, попадет в трудное положение, если заключит столько пари.
- Согласен. Словами бизона не уложишь.
Эти слова белобородый Карлос произнес несколько громче, чем требовалось для того, чтобы его расслышали соседи по столику. Расхваставшийся эспада услышал их, вскочил со стула и спросил весьма с нервной язвительностью:
- Сеньор, не могли бы объяснить получше, что именно вы имеете в виду?
Белобородый не спеша смерил его фигуру равнодушным взглядом и спокойно ответил:
- Почему бы и нет? Но сначала я хотел бы узнать ваше имя.
- Мое имя в этой стране известно любому ребенку! Я Антонио Перильо!
Лучистые глаза белобородого великана на мгновение затуманились. Он опустил веки и произнес все тем же равнодушным тоном:
- Мое имя известно не меньше вашего. Я - Хаммер.
- Это немецкое имя?
- Немецкое, вы не ошиблись.
- Значит, вы немец?
- Естественно.
- В таком случае вам лучше держать ваш рот на замке, особенно когда дело касается здешних обычаев! Я - портеньо, если это вам о чем-нибудь говорит!
Он произнес слово "портеньо" с неподражаемым пафосом и при этом еще с гордостью огляделся вокруг. "Портеньос" называют себя коренные жители Аргентины в отличие от различного рода переселенцев и эмигрантов, и любой из "портеньос убежден, что, безусловно превосходит приезжих некими неоспоримыми достоинствами, а кроме того, обладает в этой стране несравненно большими правами по сравнению с чужаками. Но напрасно эспада думал, что произведет большое впечатление на великана своим выпадом. Тот, казалось, не придал им вообще никакого значения. Эспада просто вышел из себя и, едва сдерживаясь, процедил сквозь зубы:
- Вы позволили себе пренебрежительно отозваться обо мне. Не желаете ли взять свои слова обратно?
- Зачем же? Не вижу в этом никакой необходимости. Как вам уже известно, я - немец. Все немцы любят точность, и если я сказал, что словами бизона не уложишь, то, значит, так оно и есть.
- Каррахо! Какая наглость! Я, самый знаменитый в этой стране эспада, должен терпеть издевательства какого-то немца! Интересно, что вы скажете на то, что я готов немедленно распороть ваше немецкое брюхо моим аргентинским клинком?
- Ничего. Я ничего не скажу, потому что угроза ваша - пустая и не стоит ответа, - ответил Хаммер и переменил позу на более комфортную для его большого тела, не сводя взгляда с портеньо.
В этом взгляде можно было прочесть многое, но только не злость. Однако на распетушившегося эспаду этот взгляд подействовал, как удар током. Он подскочил к обидчику и, запинаясь от захлестнувшей его ярости, спросил:
- И вы что же, не принесете мне извинения за ваши оскорбительные слова в мой адрес?
- Нет, не принесу.
- Тогда я докажу всем здесь собравшимся, что вы трус! И сделаю это немедленно!
И он бросился на немца с кулаками. Но тот ловко и резко уклонился от удара, потом схватил эспаду за обе руки, прижал их вплотную к его туловищу и так, с прижатыми руками, и поднял его в воздух и отшвырнул к стене.
Одновременно с тем, как тело эспады рухнуло вдоль стены на пол, все посетители кафе повскакали со своих мест. Антонио Перильо был одет хотя и не столь хорошо, как его противник, но тоже на европейский лад, поэтому трудно было ожидать, что он сумеет спрятать под тесным сюртуком длинный нож, которым пользуются обычно гаучо и с которым все прочие, заносчиво именующие себя "портеньос", как правило, не расстаются. Однако Перильо все же вытащил откуда-то такой нож и, бешено сверкая глазами, пошел с ним на противника. Но тот даже ни на дюйм не сдвинулся со своего места, подождал, пока Перильо подойдет поближе, и молниеносным движением перехватил занесенную над ним руку с ножом, сжав ее с такой силой, что эспада, взвыв от боли, выронил нож на пол. И тогда немец бросил ему презрительно:
- Веди себя потише, Антонио Перильо! У тебя отвратительные манеры! Мы находимся в Буэнос-Айресе, а не в Салине-дель-Кондор. Ты понял?
- Салина-дель-Кондор? - испуганно пролепетал утративший вдруг весь свой боевой пыл эспада. - Где это? Я не знаю такого места…
- Ты знаешь его, негодяй. И не смей со мной юлить! Учти: ты можешь провести кого угодно - только не меня.
- Но я никогда там не был… Не понимаю, что вы имеете в виду, - продолжал изображать растерянность эспада.
Впрочем, он и на самом деле был растерян, правда, по совсем другой причине, а не потому, что его приняли за кого-то другого, как могло показаться со стороны. Но об этой, истинной, причине его замешательства речь еще впереди.
- Я имею в виду, - чеканя каждое слово, произнес продолжавший сидеть на стуле белобородый, - то, что ты только что, когда так сильно побледнел, бедняжка, нечаянно произнес шепотом. Рано или поздно я заставлю тебя сказать то же самое во всеуслышание.
- Нет, - продолжать упорствовать эспада, - я все-таки никак не пойму, о чем вы говорите и чего от меня хотите. Я не желаю вас знать! - с жалким нахальством поверженного выдавил он из себя.
- Вот в это я охотно верю. Еще бы, у тебя немало оснований всячески избегать меня. Но запомни на всякий случай хорошенько вот что: как только ты мне понадобишься, чтобы поквитаться с тобой, я достану тебя хоть из-под земли, негодяй!
Сказав это, белобородый поднялся со стула, подождал, пока его спутники рассчитаются с официантом, аккуратно снял свою шляпу с вешалки и не спеша направился к выходу. В эти несколько минут посетители кафе могли увидеть его в полный рост и лишний раз убедились в том, что с таким Голиафом лучше не связываться.
Только когда дверь за ним и его спутниками закрылась, к эспаде вернулось самообладание. Он вернулся к своим приятелям. Один из них встретил его отнюдь не сочувственными словами:
- Какой позор, Антонио Перильо! Он буквально размазал тебя по стенке!