Содержание:
Глава первая 1
Глава вторая 2
Глава третья 5
Глава четвертая 7
Глава пятая 9
Глава шестая 12
Глава седьмая 14
Глава восьмая 17
ЗАКЛЮЧЕНИЕ 19
Отто Гофман
Лазутчик
Глава первая
Был теплый летний вечер. Лучи заходящего солнца позолотили уже горизонт, когда одинокий путник, в зеленом охотничьем платье и с ружьем за плечами, пробирался на взмыленной лошади через густой, огромный лес, простиравшийся по всей северо-западной части штата Огайо. Всадник ехал шагом, с трудом прокладывая себе дорогу между гигантами-деревьями, ветви которых переплетались наверху, образуя над его головой громадные своды зелени.
Наконец, всадник достиг реки, известной под именем Миами. Остановив измученную лошадь, он соскочил на землю и стал отыскивать брод. После долгих, но напрасных поисков он ласковыми словами заставил лошадь войти в воду и поплыл к противоположному берегу. Достигнув его и сильно пришпорив лошадь, он через несколько минут скрылся в небольшом лесу, где уже царствовали глубокая ночь и тишина, только изредка прерываемая воем голодного волка да криком совы.
После получасовой езды всадник выехал на поляну и остановил лошадь перед дверью маленькой хижины. Бросив поводья на шею лошади, он поспешно спрыгнул с седла и постучался в дверь.
- Кто там? - спросил голос из хижины, по произношению которого сейчас же можно было узнать уроженца Новой Англии.
- Эдуард Штанфорт, - отвечал приехавший.
Тотчас же дверь отворилась, и приезжий увидел несколько человек, приветливо смотревших на него. Обитателями этой, одиноко стоявшей в лесу хижины были высокий, крепкий мужчина с смуглым лицом, выражавшим твердую волю; его жена, худая, бледная женщина приблизительно лет сорока; их приемный сын, высокий юноша, возбуждавший отчасти жалость, отчасти смех своим болезненным видом, льняными волосами, бесцветными глазами и лицом, покрытым веснушками; наконец, приемная дочь, прелестная девушка, с роскошными черными волосами и темными приветливыми глазами.
- Ну, Эдуард, вот уж никак не ожидали тебя видеть, - сказала старшая женщина, подавая ему руку, - кто бы мог подумать, что ты так поздно приедешь к нам.
Тот, кого встретили такими словами, был красивый, статный, сильный и цветущий здоровьем молодой человек, с умным, открытым лицом, светлыми выразительными глазами и длинными вьющимися волосами.
- Я хотел во что бы то ни стало побывать у вас, тетя, хотя вы меня и не ожидали, - отвечал он, войдя поспешно в комнату и затворив за собой дверь. Если бы мне не удалось приехать к вам, то боюсь, что вас постигла бы другая, более страшная неожиданность.
- Силы небесные! Что случилось? - вскочила тетка в сильном испуге, между тем как остальные ожидали ответа, затаив дыхание.
- Во-первых, - начал Эдуард, - знаете ли вы, что война с Великобританией уже объявлена?
- Нет, - отвечал тут дядя, приближаясь к нему, - это тяжелое известие еще не проникло в нашу глушь. Это действительно событие, Эдуард?
- Да, - отвечал тот, - наше правительство формально объявило войну англичанам 8-го июня, хотя и говорят, что старый изменник Гулль ничего еще не знал, проезжая здесь в конце того же месяца.
- Что это значит, Эдуард, что ты так непочтительно отзываешься о старом, заслуженном генерале Гулле? - вскричал дядя.
- Накажи меня Бог, если я лгу, - ответил сердито Эдуард. - Да будет проклят тот день, когда ему поручили начальство над храбрыми солдатами, которым он так постыдно изменил.
- Что ты говоришь, молодой человек? - говори яснее, нетерпеливо спросил дядя.
- Он, - отвечал Эдуард, - отдал англичанам все наши военные запасы и несколько крепостей, не позволив нам сделать ни одного выстрела в защиту их.
- Всемогущий Боже, это непостижимо! - вскричал старый Штанфорт, бессильно опускаясь на близстоящий стул; жена же его громко вскрикнула от испуга и залилась слезами. Эдуард посадил тетку на стул, дал ей успокоиться и продолжал:
- Это несчастье заставляет нас искать спасения в бегстве. Индейцы, собравшиеся под предводительством Текумзе, разорили почти не защищавшиеся северные штаты, двинулись на юг и вскоре вторгнутся сюда, и я боюсь, что они уже близко.
- О, Эдуард, - вскричала молодая девушка, которая до сих пор молчала, но была очень внимательной слушательницей, - что же будет с нами?
- Не знаю, - отвечал Эдуард озабоченно; но, заметив страх своей кузины, он горячо пожал ей руку и, придав голосу спокойный тон, сказал: - Успокойся, Мабель! Пока мои руки в состоянии двигаться, ни одна вражья рука не коснется тебя.
- Дядя, - обратился он к названому отцу девушки, - нам нельзя терять времени, если хотим спастись; надо уезжать скорее; если возможно, сию же минуту.
- Отлично, - отвечал дядя, - но куда?
- Ты знаешь, что у нас есть шлюпка, которую оставил нам капитан Вельс. Я думаю, ее надо поскорее исправить, насколько позволит нам время, потом собрать все самое необходимое и плыть к большому озеру, а все остальное предоставить Всемогущему Провидению.
- Однако ты принес действительно тяжелые вести, - сказал старший мужчина, еще раз обдумав все услышанное им. - Гулль изменил нам; и наша храбрая армия побеждена… Да не ошибся ли ты, Эдуард?
- Нет, дядя, тут не может быть никакой ошибки, так как я сам был в войске, когда он предал нас.
- Ты, Эдуард, ты?
- Да, дядя.
- О, небо, сжалься над нами! - простонала жена Штанфорта в величайшем ужасе. - Кровожадные индейцы уже близко, и вскоре они убьют нас. Если бы мы остались в Коннектикуте, где были в совершенной безопасности, и не заехали бы в такую глушь, то не подверглись бы такой опасности. Я говорила тебе это, Амос, но ты не хотел меня слушать.
- Ну, будет, жена, довольно, - успокаивал ее муж: он знал ее трусость и боялся ее нескончаемых жалоб. - Ведь все равно не будет никакой пользы, если мы станем так много говорить и ничего не делать. Успокойся, дело еще не так дурно, как говорит Эдуард.
- Я думаю, что оно еще хуже, нежели я рассказал вам, - отвечал Эдуард серьезно.
- Ну, расскажи мне все, только покороче и поскорее, - сказал дядя.
- Да, я должен говорить как можно скорее, так как мне нужно торопиться домой: я еще не предупредил своих об угрожающей опасности… Но мне пришла в голову счастливая мысль, - вскричал он, живо оборачиваясь в ту сторону, где сидел уже упомянутый нами юноша. - Слушай, Пелег, сбегай к нам и предупреди отца, чтобы и он мог приготовиться к бегству. Скажи также, что через несколько минут я приеду сам.
- Я… я… я не хочу идти, - отвечал Пелег, забившись в угол и озираясь по сторонам.
- Неужели же ты боишься?
- Ничуть не боюсь, - отвечал Пелег задорно, - но я не понимаю, зачем мне идти, когда ты сам через несколько минут приедешь туда?
Положение было слишком серьезно, чтобы смеяться над очевидной трусостью юноши. В это время Мабель, слушавшая молча весь разговор, вызвалась сходить к родным Эдуарда и уже надевала свою соломенную шляпу, но Эдуард горячо восстал против этого, говоря, что он не допустит ее подвергаться опасности из-за него..
- Тем более, - прибавил он, - что я в коротких словах предполагаю объяснить дяде положение дел и вовремя поспеть домой.
- Я хочу рассказать тебе, дядя, про измену генерала Гулля, - начал он свой рассказ.
- Около двух недель тому назад наше войско, в котором я был добровольцем, придя в Детруа, с удивлением узнало, что уже начались враждебные действия между Соединенными Штатами и Великобританией. Прошло не более суток, как неприятель подступил со всей своей силой, пробился через окопы и потребовал сдачи форта, но ему было отказано в этом, и началась бомбардировка, продолжавшаяся всю ночь, но не причинившая большого вреда. На следующий день вследствие непростительной беззаботности и легкомыслия Гулля неприятелю удалось достигнуть наших укреплений.
Он приблизился, чтобы атаковать нас; мы же, будучи вполне уверены в славной победе, ждали только сигнала броситься на врагов, как вдруг, к невообразимому ужасу, услышали приказ сложить оружие и признать себя военнопленными.
- Как?! Не сделав ни одного выстрела? - вскрикнул удивленный Штанфорт-дядя.
- Да, дядя, мы не сделали ни одного выстрела из наших ружей. Представь себе только, что чувствовали храбрые американские воины, когда они были преданы своим собственным генералом я отданы в руки врагов, тогда как при небольшом усилии они могли бы легко победить их.
- Только сумасшедший мог совершить такое страшное дело, - проворчал дядя. - Но как же мог ты, Эдуард, при таком положении дел приехать сюда?
- Английский генерал возвратил нам свободу и позволил вернуться в отечество, но все-таки старого Гулля и регулярное войско он взял с собой в Канаду. Как только я получил позволение возвратиться, то поспешил к вам. К счастью, мне удалось выкупить своего коня и ружье и предупредить вас об угрожающей опасности.
- После таких известий нам действительно нельзя оставаться здесь, - серьезно сказал дядя.
- Но почему ты хочешь ехать по озеру и таким образом прямо идти навстречу опасности?
- Опасность есть везде, куда бы мы ни поехали, но, мне кажется, безопаснее плыть по реке и озеру в нашей лодке, нежели странствовать по лесу, где в скором времени появится множество индейцев, если их тут уже и теперь нет. Если удастся, мы можем поселиться в каком-нибудь американском владении, в худшем же случае принуждены будем прибегнуть к покровительству англичан: все же это лучше, чем попасть в руки дикарей.
- А наши лошади, коровы и овцы, - сказал озабоченно дядя. - Что станет с ними?
- Мы должны будем оставить их на произвол судьбы. Хорошо и то, что мы можем спасти свою жизнь.
- Это жестоко! - вскричал старший Штанфорт, начиная ходить по комнате с мрачным видом. - Это чрезвычайно жестоко! Все, нажитое с большим трудом и приобретенное долгой работой, должно погибнуть; но нам ничего не остается, Эдуард, как следовать твоему совету. Ступай же теперь к своим и скажи, чтобы они приготовились к бегству. Пойдем, жена, пойдемте, дети, мы сейчас же примемся за работу.
- Я скоро опять приеду, - сказал Эдуард.
Он поспешно вышел, сел на лошадь и поскакал к дому своего отца.
Около двенадцати часов ночи общество, состоявшее из восьми человек, четырех мужчин и стольких же женщин, тихо пробиралось через маленькую полянку в лес, к правому берегу реки Миами, где стояла средней величины лодка. Когда они все вошли в лодку и убедились, что пожитки их также перенесены в нее, они снялись с якоря, выплыли на середину реки и спокойно поплыли по течению.
Читатель, наверное, уже догадался, что это маленькое общество состояло из нашего друга Эдуарда Штанфорта, его отца, матери и сестры, а также его дяди, тетки, Мабели Дункан и Пелего Вайта. Мабель Дункан была племянницей Амоса Штанфорта; она еще в детстве осталась сиротой и была принята вместо дочери дядей и теткой, у которых не было детей. Пелег Вайт также был сирота и должен был оставаться у Амоса Штанфорта, своего опекуна, до совершеннолетия, привыкая к сельскому хозяйству.
Все члены этого общества были уроженцами одного маленького городка штата Коннектикут, где постоянно и жили до своего переселения на берега Миами.
Объяснив отношения между лицами нашего рассказа, мы представим читателям картину той трудной и опасной жизни, которую приходилось вести нашим бедным беглецам, прежде нежели они достигли тихого пристанища, где нашли мир и покой. Лодка, на которой плыли наши беглецы, была довольно велика, так что все члены обоих семейств свободно поместились в ней, но она была тяжела, грубой постройки и плохо слушалась руля. Она была снабжена одной только снастью, на которой было укреплено что-то вроде паруса. При попутном ветре лодка шла довольно быстро, но при противном управлять ею было трудно. На лодке кое-как приладили палатку, чтобы было где укрыться женщинам на ночь и в непогоду.
В то время как лодку тихо несло по течению, Эдуард совещался с отцом и дядей, и они порешили бросить невдалеке от берега якорь и остаться тут до рассвета. Все это, однако, было решено после долгих прений; сначала Эдуард настаивал на том, чтобы ехать сейчас же, не медля ни минуты, но родственники его на согласились на это и советовали ему отдохнуть.
Действительно, молодой человек два дня не сходил с седла и страшно утомился. Наконец только после долгих убеждений и обещания сторожить он бросился на сваленные в лодке кули и почти тотчас крепко заснул, другие же были не так сильно утомлены, как Эдуард, долго не могли заснуть под впечатлением последних происшествий и тихо разговаривали между собою о несчастии, постигшем их. Наконец, по просьбе Давида Штанфорта, отца Эдуарда, здоровье которого было так слабо и расстроено, что он не мог переносить ни малейшего напряжения, все улеглись, и вскоре на маленьком судне царил сон. Даже Пелег Вайт, самый трусливый из всего общества, и тот наконец задремал. Но вдруг он вскочил с ужасным, диким воплем, упал на колени и просил раздирающим душу голосом пощадить его жизнь. Его вопли разбудили всех и страшно перепугали женщин, вообразивших спросонья, что на них нападают индейцы. Несколько минут на лодке все были в смятении.
- О, не делайте этого, милый, добрый господин индеец! Добрый, милостивый господин дикарь! Умоляю вас, не убивайте меня, - кричал Пелег в смертельном страхе. - Я отдам вам все, что у меня есть, даже свой прекрасный перочинный ножик, который я купил в Коннектикуте за 2 шиллинга. Ах, милосердный Боже, сжалься над моей душой и направь этого старого язычника… я… я хотел сказать, доброго, милостивого господина индейца… направь… на путь истинный!
- Несносный дурак! - вскричал Амос Штанфорт, схватив его за ворот и сильно встряхнув. - Дурак! Жалкий трус! Что это значит, что ты из-за пустяков поднимаешь такой ужасный крик?
- Вы… вы, вероятно, милостивый господин индеец? - бормотал Пелег, дрожа всем телом и обливаясь холодным потом.
- Я твой опекун, глупый трусишка! - закричал ему на ухо рассерженный Штанфорт. - Я твой опекун, который советует тебе зажать рот, если ты не желаешь познакомиться с его кулаком.
Пелег, уже совершенно очнувшийся во время этого не совсем нежного увещевания, шмыгнул в сторону, не проронив ни одного слова, так как боялся рассерженного дяди почти так же, как индейцев. Теперь, естественно, не было уже и речи о сне. Женщины, за исключением разве Мабели Дункан, будучи не в силах преодолеть страха, разразились жалобами и рыданиями, и только отец Эдуарда мог несколько успокоить их.
- Если индейцы близко, то вы своим криком только откроете наше убежище. Поэтому последуйте моему совету и будьте по возможности спокойны. Эдуард, Амос и я будем настороже.
- Я не могу допустить, - сказал Эдуард шепотом отцу, - чтобы дикари проникли уже в эту местность; неужели слух о них не дошел бы до нас?
- Во всяком случае, я чувствую себя неспокойно на этой старой, неповоротливой лодке ночью, в ожидании неизвестного врага, - заметил Штанфорт-отец. - Скоро ли по крайней мере день?
- Скоро станет рассветать, - отвечал Эдуард, - посмотри там, на востоке, кажется уже занимается заря.
- Я вижу красноватое облако, но сомнительно, чтобы это была заря. Как ты полагаешь, Амос? - обратился Штанфорт к брату, который между тем старался рассмотреть что-нибудь на берегу в почти непроглядной тьме.
- Насколько я. могу судить, этот свет вовсе не заря, - тихо отвечал Амос.
- Что же это такое? - спросил Эдуард.
- Огонь! - был лаконичный ответ.
- Огонь? - повторил, видимо, испуганный, племянник.
- Это худой признак: индейцы близко. При таких обстоятельствах лучше всего поднять якорь и плыть дальше, так как все равно мы не можем помочь соседям.
- Тсс… тише! - сказал шепотом дядя. - Твои уши моложе моих, разве ты ничего не слышишь?
Все стали прислушиваться, затаив дыхание, чтобы не пропустить ни малейшего шороха.
- Я слышу только плеск воды, - сказал наконец Эдуард, понижая тон.
- Мне показалось, что хрустнули на берегу сухие ветки, но, может быть, я ошибся, - заметил Амос Штанфорт.
- А все-таки я полагаю, что было бы благоразумнее выплыть на середину реки; там безопаснее, чем здесь, под ветвями деревьев, где всякое нападение можно заметить только тогда, когда уже будет слишком поздно, - предложил Эдуард.
- Я разделяю твое мнение, - сказал дядя, - примемся-ка тотчас за дело!
Якорь, как и сама лодка, был очень незатейлив: это был тяжелый камень, навязанный на крепкую веревку; камень, падая на тинистое дно реки, удерживал лодку в любом месте.
Этот простой якорь поднимался и опускался при помощи столь же нехитрого ворота, который вертели два человека. Дядя с племянником уже принялись было за дело, как вдруг громкий крик, вырвавшийся у одной из женщин и повторенный другими, заставил их обратиться к винтовкам и затем узнать, в чем дело.
Глава вторая
Но прежде чем Эдуард и его дядя успели узнать причину новой тревоги, испуганные женщины были уже около них и цеплялись дрожащими руками за своих защитников.
- Что случилось, Эсфирь? - спросил Амос Штанфорт свою жену, обезумевшую от страха.
- Мы видели голову индейца, - отвечала за нее мать Эдуарда, - он подплыл к лодке и смотрел через край.
- Где, на какой стороне? - вскричал Эдуард, бросившись с ружьем в руках к борту лодки.
- Здесь, Эдуард, - отвечала подошедшая к нему Мабель, поспешно схватывая его за руку и подводя к указанному месту. - Здесь, - повторила она, - прямо против этого места, где ты стоишь.
- И ты, Мабель, тоже видела индейца?
- Я видела что-то…
Я видела что-то темное, осторожно поднявшееся над бортом лодки и поспешно скрывшееся при крике тетки Эсфири. Мне кажется, что мы все в одно время видели индейца и незадолго до этого слышали легкий шум, как будто кто-то осторожно поднимался из воды около лодки, когда мы, затаив дыхание, обратились в ту сторону, то увидели этот темный предмет.
- Опасность очевидна, - озабоченно прервал ее Эдуард. - Ложитесь все на дно лодки, - повелительно произнес он, обращаясь к женщинам. - Ложитесь скорее все, а то один несчастный выстрел может отнять чью-нибудь дорогую для нас жизнь.
- Тогда, Эдуард, ты должен сделать то же самое, - сказала боязливо Мабель, - твоя жизнь драгоценнее нашей. Что мы будем делать без тебя?
- Я должен прямо смотреть в лицо опасности и защищать вас, пока хватит сил, - отвечал твердо Эдуард, - я ведь не Пелег Вайт, который со страху запрятался в угол, У тебя же, Мабель, есть другие обязанности, и потому еще раз прошу тебя, ложись на дно лодки.
- Нет, Эдуард, нет, никогда! Я хочу вместе с тобой переносить Опасности!
- Но почему же ты хочешь без нужды рисковать своей жизнью?