В этой книге прославленный лётчик Герой Советского Союза М. В. Водопьянов рассказывает о мужестве и героизме советских людей во время Великой Отечественной войны, о том, как он и его боевые товарищи водили тяжёлые воздушные корабли-бомбардировщики в дальние тылы врага.
Содержание:
Председатель сельсовета 1
Недоразумение 1
Штурман Фрося 2
Истребители 3
В воздухе уцелел - на земле разбился 5
Ледовая разведка 6
Кто такой Серёга? 6
Засада на зимней дороге 7
Михаил Водопьянов
В ДНИ ВОЙНЫ
Рассказы
Имя Героя Советского Союза знаменитого лётчика Михаила Васильевича Водопьянова (1899–1980) широко известно во всех уголках нашей Родины.
Михаилу Васильевичу Водопьянову многое довелось увидеть и испытать в жизни и было что рассказать своим читателям. Он в труднейших условиях открыл первую на Дальнем Востоке воздушную линию на Сахалине, летал в южных районах страны, перевозил из Москвы матрицы газеты "Правда" в Ленинград и Харьков.
В 1934 году Михаилу Васильевичу Водопьянову в числе семи лётчиков, спасавших челюскинцев, было присвоено впервые введённое тогда в нашей стране звание Героя Советского Союза. С тех пор он тесно связал свою жизнь с Арктикой, с полярной авиацией.
В своей книге "Полярный лётчик" М. В. Водопьянов рассказывает о том, как он, деревенский юноша, стал лётчиком, как впервые совершил полёт на Северный полюс, высадив на льдину четвёрку отважных зимовщиков, которые организовали станцию "Северный полюс-1".
В годы Великой Отечественной войны генерал-майор авиации М. В. Водопьянов водил тяжёлые воздушные корабли бомбить дальние тылы врага. И вот о том, что происходило с ним и его боевыми товарищами, он и рассказывает в книге "В дни войны".
Председатель сельсовета
Фронт проходил между Тулой и Орлом. Я летел с подмосковного аэродрома на передовую. Погода была хорошая, дул попутный ветер, и я очень быстро добрался до места назначения. Часа через два я уже возвращался в свою часть.
На этот раз лететь было намного труднее. Ветер, дувший прямо в лоб самолёту, усилился. Скорость сократилась вдвое. Значит, должно уйти вдвое больше бензина.
Я мысленно подсчитал количество горючего и понял: хватит, но в обрез. Чтобы сократить расстояние, решил идти бреющим полётом напрямую. Лечу около трёх часов. Впереди блеснула Москва-река. Отлично! Скоро наш аэродром.
А пока иду над густым лесом. Самолёт сильно болтает. Внизу проплывает какое-то село, не обозначенное на карте. Сразу же за селом - снова лес.
Вдруг останавливается мотор: кончился бензин. К счастью, слева, недалеко от села, я заметил небольшую лужайку и благополучно сел.
Вылез из самолёта, вижу: из села со всех ног несутся ребятишки. Первыми подбежали два загорелых пионера. Спрашиваю:
- Есть ли тут поблизости телефон?
- Есть! - радостно отвечают они. - Видите дом с красной крышей? Это сельсовет. Оттуда можно позвонить.
Около сельсовета я встретил двух девушек. На вид им было лет по шестнадцать-семнадцать, не больше. Одна - светлая, с широко открытыми серыми глазами на круглом полудетском лице - спросила меня:
- Вы в сельсовет, товарищ лётчик?
- Да. Хочу позвонить в свою часть.
- А как вы сюда попали? - Её лицо стало строгим и немножко важным.
"Какие дотошные девчонки! - раздражённо подумал я. - И что им за дело? Нашли время допрос снимать!"
Но я ответил спокойно и даже шутливо:
- Вы же видели: самолёт сел на вынужденную…
- А вы не сердитесь, - ответила другая. - Сами понимаете, война…
В это время снова вмешалась решительная девушка с детским лицом и категорически предложила:
- Предъявите документы!
- А вы, собственно говоря, кто будете?
- Председатель сельсовета!
Признаться, я чуть не ахнул вслух. "Да, - думаю, - вот что делает война… Ведь это же ещё школьница, а на такой важной выборной должности…"
Пока я с сожалением смотрел на этого председателя, девушки рассмотрели мои документы.
Тут одна говорит другой:
- Шура, ведь это же товарищ Водопьянов!
Вижу, мой председатель немного смутился, но достоинства не теряет и говорит мне спокойно:
- Пойдёмте, я позвоню сама. Телефон у нас капризный - не всех слушается.
В часть мы дозвониться не сумели, но сообщили о вынужденной посадке секретарю райкома.
Он прислал за мной машину, и, оставив самолёт под охраной колхозников, я уехал.
Но моё знакомство с председателем сельсовета на этом не кончилось.
На другой день я вернулся за самолётом. Меня ждали. В клубе было празднично убрано. Колхозники попросили меня рассказать, как воюют наши лётчики.
Потом Шура Савёлова, как настоящая хозяйка, стала меня знакомить с сельским, как она сказала, активом.
- Вот наш секретарь сельсовета, - подвела она меня к почтенному старику с длинной бородой, похожему на старую икону. - А вот наши председатели колхозов и члены правления, - представила она мне других.
Все чинно кланялись мне, я - им.
Потом я увидел в стороне группу смеющихся девчат. Шура подводит меня к ним:
- А это наши лучшие колхозные бригадирши.
Бригадирши сделали серьёзные лица и торжественно протянули мне руки.
Но вот перед нами сидит на лавке, как воробьи на телеграфном проводе, целая стайка подростков.
- Это, - сказала Шура, - молодые помощники механиков и трактористов.
Батюшки ты мои! У этих трактористов ноги висят в воздухе, до полу не достают…
Глубокая горечь охватила мою душу: вот, думаю, что сделала война…
Признаться, мне было от души жаль эту молодёжь, на плечи которой легла столь ранняя ответственность.
Но чем дольше и внимательнее присматривался я к молодым колхозникам, чем больше разговаривал с ними, тем на душе у меня становилось радостней и легче. Сознательно, с огромной любовью трудились они для своей Родины.
- Мы так считаем, - сказал один парнишка, - что каждый мешок зерна - это лишняя бомба на врага. Правильно? Или, может, два считать надо?
Мы долго дружески беседовали с колхозниками. Старики очень хвалили председателя сельсовета.
- Молода, а толкова, - говорили они солидно. - При ней у нас сельсовет лучшее место в районе занял. А ведь только в прошлом году школу окончила…
Я всё с большим уважением смотрел на эту девушку, которая заставила людей намного старше её не только полюбить, но и уважать себя.
В тот же день я побывал в гостях у Шуры Савёловой. Она жила одна. Отец её и три брата были на фронте.
В домике оказалось очень чистенько, уютно. На столе ещё лежали ученические тетради Шуры. Но теперь я уже не относился недоверчиво к тому, что "школьным духом пахнет". Мне это уже нравилось.
После победы я поехал посмотреть, как живут и работают мои знакомые колхозники.
Буйно колосился урожай. Сельсовет по-прежнему занимал первое место в районе. Но председателя мне повидать не удалось: Александра Савёлова рано утром уехала в Москву - подавать заявление в Сельскохозяйственную академию имени Тимирязева.
- Ещё приедешь к нам, - сказали мне колхозники, - она либо председателем исполкома, либо академиком будет.
Недоразумение
Однажды во время Отечественной войны лётчик Павел Михайлов, ныне Герой Советского Союза, получил задание доставить в город Миллерово полковника с секретными документами. Для большей безопасности полёт должен был состояться ночью. На подлёте к городу Михайлов увидел яркие лучи прожекторов. Во многих местах поднимались огненные фонтаны зенитных снарядов и трассирующих пуль.
- Город и аэродром бомбят фашисты, - сказал лётчик.
- Придётся подождать, когда кончат. Задание должно быть выполнено.
Лётчик стал делать круги в сторонке, выжидая.
Но бой не прекращался, а, наоборот, разгорался.
Михайлов забеспокоился, что в ожидании истратит весь бензин. Он решил зайти с другой стороны города. Только стал разворачиваться, как вновь показались вражеские самолёты. Снизу по ним давали сильный огонь. Начали стрелять и в Михайлова: ведь ночью не видно, свой самолёт или чужой! Три прожектора поймали машину Михайлова и не выпускали её из своих лучей. Зенитки палили наперебой. Кабину так ярко осветило, что лётчику ослепило глаза, и он перестал различать показания приборов. Невозможно разобрать, какая скорость, правильно ли идёт самолёт.
Стараясь уйти от прожекторов, лётчик снижал машину, развивая бешеную скорость. Наконец ему удалось уйти от ослепляющих лучей, и он увидел, что летит со скоростью трёхсот пятидесяти километров, а до земли осталось всего метров пятьдесят.
Сейчас машина врежется в землю… Холодный пот выступил на лбу у пилота. Он резко рванул штурвал на себя и, над самой землёй выровняв самолёт, пошёл в сторону.
В это время Михайлову бортмеханик доложил:
- Пробиты баки! Бензин вытекает! Немедленно надо садиться!
Но куда? Ведь ничего не видно.
Лётчик осветил землю своими фарами. Под самолётом он увидел кустарники и овраги. Сесть негде… Командир резко развернул самолёт и решил тянуть на аэродром - будь что будет… И вдруг заметил на краю оврага более или менее ровную площадку. Михайлов не задумываясь повёл машину на посадку. Самолёт коснулся земли, лётчик выключил моторы и нажал на тормоза. Перед самым оврагом машина остановилась. Не успели люди порадоваться благополучной посадке, как раздался женский голос:
- Руки вверх!
- Да мы свои…
- Руки вверх! Стрелять буду!
Ничего не поделаешь, пришлось поднять руки.
К самолёту подошли несколько девушек.
- Обыскать! - скомандовала одна.
Девушки отобрали у всех пистолеты.
- Нефёдова, - командует всё та же, - беги к командиру, доложи, что наша батарея сбила фашистский самолёт. Экипаж взят в плен.
- Есть, товарищ старшина, доложить командиру.
Девушка козырнула, повернулась кругом по всем правилам воинской дисциплины и помчалась выполнять приказ.
- Послушайте, товарищ старшина, - сказал тогда полковник, - вы же видите, что мы не немцы. Посмотрите на самолёт - на нём красные звёзды. Мы вам сейчас предъявим документы.
- Мало ли что звёзды да документы! Это всё сделать можно. А зачем вы бросали на своих бомбы, если так?
- У нас пассажирский самолёт, - вмешался тут Михайлов. - Какие же могут быть бомбы?
- Прекратить разговоры! - заявила старшина. - Там, на батарее, разберёмся.
Пошли на батарею. По дороге полковник, лётчик и бортмеханик, которые были очень довольны благополучной посадкой, начали вслух обсуждать своё положение.
- Вот это здорово, товарищ полковник! - сказал Михайлов. - Вам приходилось когда-нибудь в плен к своим попадать? Я - в первый раз!
- А девушки - молодцы! - ответил полковник. - И стреляют неплохо, и принимают хорошо. Только не очень вежливо!
- Как это - неплохо стреляют? - вмешался бортмеханик. - Очень даже здорово! Вы посмотрите на машину! Хорошо ещё, что они нас не продырявили.
Девушки шли всё это время молча и не показывали виду, что этот разговор касается их. Когда дошли до командного пункта, старшина доложила:
- Товарищ командир! Эти люди с того самого самолёта, который носился над нами и чуть не задел колёсами нашу батарею. Они хорошо говорят по-русски и уверяют, что свои.
Командир поднял голову и, ни слова не говоря, пристально всматривался в "пленных".
- Ваша фамилия? - спросил он Михайлова.
Тот ответил.
- Я вас знаю, - сказал тогда просто командир. - Вы прилетали к нам на аэродром. Садитесь, товарищи, и для порядочка предъявите документы: как и что… А на наших девушек не обижайтесь!
На лице старшины появился густой румянец.
- Извините, - сказала она, - получилось недоразумение.
- Никакого недоразумения нет! - весело ответил ей полковник. - Вы молодцы! Так и надо действовать. - Он крепко пожал всем девушкам руки и добавил: - Сегодня же позвоню в штаб противовоздушной обороны и попрошу, чтобы вас отметили в приказе.
Штурман Фрося
Однажды к нам в полк пришла скромно одетая белокурая девушка.
Мы, лётчики и штурманы, только что кончили подготовку к боевому вылету и собирались пойти пообедать. Кто-то решил, что она пришла наниматься подавальщицей в столовую, и ей предложили:
- Пойдёмте, девушка, с нами. Мы как раз в столовую идём.
- Спасибо, я не хочу есть!
- Ну, с заведующим поговорите.
- Спасибо, мне не нужно.
- А кто же вам нужен?
- Командир полка.
- Интересно, по какому же делу, если не секрет?
- Видите ли, - охотно ответила девушка, - когда я кончала десятилетку, я одновременно училась в аэроклубе летать. Теорию сдала отлично, а практически оказалась малоспособной: поломала машину и меня отчислили.
Кое-кто засмеялся, но многих её откровенный разговор заинтересовал.
- Вы что же, - спросили её, - хотите поступить в наш полк?
- Да.
- Вам незачем идти к командиру.
- Почему?
- С такой практикой вы нам не подойдёте.
- Но вы ведь меня ещё не знаете, - возразила девушка. - Я окончила школу штурманов и работала уже в отряде. А потом заболела, и меня отчислили в резерв. Сейчас я здорова, и мне стыдно сидеть дома, когда все воюют.
- Нет, вы всё равно не подойдёте, - сказал ей старший штурман. (А я в это время подумал: "Молодец, настойчивая! Люблю таких".) - Наши штурманы летают ночью и имеют большой опыт, а вы?
- Я тренировалась и ночью.
- А сколько вам лет?
- Скоро двадцать два будет.
- Многовато, - сказал кто-то, и все засмеялись.
- С таким штурманом полетишь и заблудишься - домой не попадёшь! - заметил один из наших лётчиков.
Девушка начала кусать губы, чтобы сдержать слёзы. Немного помолчав, она взяла себя в руки и сказала:
- Что ж, за смех обижаться не приходится, а серьёзно меня никто не обидел. Спасибо и на этом!
Она повернулась и быстро пошла к воротам.
Всем стало жаль её. А я, глядя вслед уходящей, вспомнил свою молодость, своё непреодолимое желание летать, насмешки отца, который говорил, что мне "летать только с крыши".
- С характером девушка! - сказал главный штурман.
- По-моему, - заявил я, - надо попробовать её потренировать. Характер подходящий.
Девушку вернули. Командир предложил ей пройти медицинскую комиссию и сдать испытания.
Скоро у нас в отряде появилась новая боевая единица: штурман Фрося, как её все звали.
Фрося оказалась способным, грамотным штурманом. Кроме того, она знала радио и хорошо работала на ключе. Сначала её посылали на боевые задания с опытными мастерами своего дела. Но вскоре она была допущена к самостоятельным полётам и начала работать с лётчиком Беловым.
Однажды они вылетели в район Брянска. Связь Фрося всегда держала прекрасно. На этот раз они имели скромное задание - разведать погоду. Каждые пятнадцать минут мы получали от неё сообщения. Вдруг связь на некоторое время прервалась. Затем Фрося сообщила: "В районе Брянска большое скопление танков. Бросаю бомбы". Опять наступил перерыв - и новое сообщение: "Самолёт горит. Лётчик ранен. Стрелок убит". На этом связь была прервана.
У нас в полку сильно загоревали. Многие поговаривали, что, будь на месте Фроси старый, опытный штурман, надежда на спасение людей ещё таилась бы. "Дивчина она хорошая, но бывалый человек в таком положении оказался бы полезнее" - так судили у нас в полку.
Тем временем от потерпевшего бедствие экипажа никаких сведений не было. Белова и Фросю считали погибшими.
Прошло три месяца.
Стояла глубокая зима. В гуще Брянских лесов скрывалось немало партизанских отрядов. Лётчики нашего полка довольно часто получали задания на Малую землю: мы возили партизанам продовольствие, оружие, одежду, вывозили раненых.
Однажды, когда из такого полёта вернулся самолёт, на его борту оказались Белов и наша Фрося.
Трудно рассказать о радости, испытываемой военными людьми, когда к ним возвращаются товарищи, которых считали погибшими! Фросю и Белова буквально на руках вынесли из самолёта… И уж действительно ни с чем не сравнима была наша радость и гордость, когда мы услышали историю их спасения.
Фрося скромно молчала. А Белов рассказал нам вот что.
Когда загорелся самолёт, Белов был тяжело ранен в бедро. Он не мог двигаться. Фрося вложила ему в руку парашютное кольцо и помогла перевалиться через борт машины. Тут же она прыгнула сама. Приземляясь, раненый лётчик не мог самортизировать ногами и от острой боли потерял сознание.
- Надо сказать правду, - рассказывал Белов, - что когда Фрося нашла меня на опушке леса без чувств, она решила, что я умер. Тут наш штурман повёл себя не по-мужски: она кинулась на мой "труп" и так разревелась, что привела меня своими слезами в сознание. Начиная с того момента, когда она обнаружила, что я жив, её поведению может позавидовать любой храбрейший и мужественный боец и разведчик.
Положение наше было тяжёлое. Двигаться я не мог. Аварийного пайка могло хватить на два дня, и то по самой скромной порции. Кроме того, нас легко могли обнаружить фашисты. Неподалёку упал наш самолёт - мы видели зарево от догоравшей на земле машины. Этот костёр мог привлечь внимание врагов.
Уж не знаю, откуда у Фроси столько силы: она взвалила меня на спину и понесла. От боли я снова потерял сознание. Не знаю, сколько времени она меня так протащила. Говорит, что недалеко, но, по-моему, это неправда.
Я очнулся снова уже в шалаше, на довольно мягкой "постели" из сухого мха. Убежище наше было прекрасно замаскировано, но положение трудное. Есть было нечего. Рана моя горела, и я по-прежнему совсем не мог двигаться.
Мы решили расстаться. Сидеть нам обоим в шалаше - значило обречь себя на голодную смерть. Если же Фросе удалось бы найти партизан или местных жителей, которые взялись нам помочь, мы были бы спасены. Она ушла в разведку.
Фроси не было два дня… Остальное пусть она сама рассказывает.
- Товарищ командир, - взмолилась Фрося, - я не умею. Вы уж начали, вы и продолжайте!
- Как же я расскажу о том, чего не видел?
- Вы и так всё знаете лучше меня!